Глава двадцать четвёртая

Уже рассвело, и Соколов вспомнил о том, как красиво выглядела линия горизонта утром — эти окрашенные красно-оранжевыми лучами солнце верхушки деревьев… Изнутри всё было далеко не так прекрасно. Он валился с ног и был уверен, что прочесал едва ли не каждый метр этого проклятого леса, но без толку. Лизы не было. Да что там, Владимир под конец сам едва не заблудился, благо, хватило ума вернуться в деревню за фонарём и побежать обратно. Николай клялся, что если до утра не найдут, то он объявит поисковую операцию, а потом и сам куда-то повеялся.

Владимир устало вздохнул и двинулся вперёд по тропинке. Эта — он точно знал, — вела к выходу из леса, она была самая протоптанная, широкая, да и вела довольно далеко. Здесь лес ещё казался совсем не густым, даже чем-то напоминал парк, но стоило зайти немного дальше, как деревья будто бы смыкались за спиной, а кусты словно выпрыгивали из-под земли.

На лесной опушке дрых участковый. Он положил голову на пенёк, ткнулся носом в какой-то гриб, который рос там же, и нагло храпел. Судя по тому, как сладко спал Николай, он находился тут уже не первый час.

Местная живность явно свыклась с присутствием этого элемента в своей экосистеме, потому как лазила по нему весьма воодушевлённо. Дрозд пытался вскрыть кобуру, само собой, пустую, а белка, вероятно, использовавшая прежде пенёк в качестве хранилища своих запасов, сидела над ухом у Печерицы и подумывала, как бы его выгодно укусить.

Владимир и сам чувствовал себя полумёртвым — так бы здесь и рухнул! Но мысли о Лизе гнали в лес, а здравый смысл подсказывал, что надо бы добраться до дома, хотя бы выпить воды, позвать деревенских и вновь искать. О том, чтобы поспать хоть немного, не могло быть и речи — Соколов и так чувствовал себя последней скотиной, из-за которой девушка оказалась в лесу, одна, и могла подвергнуть свою жизнь опасности.

А ведь в этом лесу могла водиться и всякая опасная живность. Вряд ли медведи, да и волков, скорее всего, нет, а вот те же лисы… Между прочим, они часто бешеные, а это — огромная опасность. Владимир с ужасом представлял себе систему медицины в этой деревне, чётко знал, что она ещё хуже, чем работа полиции, а ведь Лиза могла и простыть, и заболеть, и съесть чего-то и отравиться. К тому же, где-то здесь были змеи. Что, если её укусили?

Дурные мысли, разумеется, лезли в голову с удивительной скоростью, Соколов не успевал от них даже отмахиваться. Он с трудом доплёлся до дома, толкнул калитку, представляя себе при этом, как Лиза упала в реку, и сам едва не свалился.

Чёрт, наверное, когда подвернул ногу, надо было посидеть минут десять, а не нестись дальше, как ненормальный — потому что теперь ступить на неё не так уж и легко. Соколов отругал себя — разумеется, мысленно, на разговоры уже сил не было, — за неосторожность, за то, что не смотрел под ноги, а самое главное, за то, что не уберёг Лизу, и сел прямо на траву.

— Ты чего там? — удивилась соседка, как всегда рано встававшая. — Грязный весь… Ты где был? Неужто вместе с деревенскими к бутылке пристрастился?

Владимир только разочарованно отмахнулся.

— Нет, — с трудом выдавил он из себя несколько слов. — Я не пью. В лесу был.

— О, в лесу! Небось, в трёх соснах заблудился. Лизка твоя говорила, что Коля её в лес позвал. Ой, дурак. Он же в нём ориентируется, как я, пардон, в Киеве! Заблудиться может в трёх соснах. Наш лесок-то крохотный, а если б какая-то чаща, как Полесье?

— Крохотный? — поразился Владимир. — Не такой уж и маленький…

— Был, пока не вырубили, — подтвердила Валентина. — Там чащи-то — десять метров в ширину. А вот как вдоль неё идти будешь, то да, может показаться, что никогда тропы не найти. А лес небольшой. Ну, максимум, средний… Так что, заблудился, спрашиваю?

— Кто?

— Ну, ты. И Колька заодно, — соседка прямо повисла на заборе. — А то я видела, как он вчера вечером, как одичавший, в лес бежал…

— Нет, не заблудился, — покачал головой Владимир. — Мы Лизу всю ночь искали…

— Лизу? — поразилась женщина. — А зачем её искать-то?

Соколов не удержался от гневного взгляда. Нет, права была Лиза, как же эта женщина похожа на Верочку! Сразу видно, что дочь и мать. Такой же одинаково противный, эгоистичный характер, в голове даже мыслей нет, чтобы позаботиться о ком-то другом, зато если пакостить — так они самые первые в очереди. Такой человек и подставит, и, если пожелает, под монастырь подведёт, и проблем добавит. Надо было увозить Лизу отсюда, как только она хоть немного смягчилась, согласиться на предложение её дяди. И зачем вообще потащил девушку в деревню? С таким же успехом похищать можно было и куда-нибудь на тропические острова, на курорт, который им начальство предлагало…

Дурак дураком, а теперь ищи ветер в поле, а Лизу в лесу!

— Я понимаю, конечно, что вы её недолюбливаете, но не настолько же, чтобы оставлять в лесу на съедение диким зверям!

— Ну, — усмехнулась Валентина, — во-первых, из диких зверей в нашем лесу только белки да два дурака, а во-вторых, Лиза дома, спит, наверное, пока ты там диких вепрей искал с Колькой на пару…

— Как это — дома?! — Владимир аж вскочил на ноги, хотя минуту назад ему казалось, что даже пошевелиться — это уже огромный подвиг. — Я ж заходил, её не было!..

— А это всё потому, что я была у Евы Алексеевны, жаловалась на двух ненормальных и спрашивала, что мне с ними делать. Больше-то обратиться практически не к кому. Доброе утро, Валентина, — Лиза остановилась в дверном проёме, опёрлась плечом о косяк и смотрела на Владимира ядовитым, испытывающим взглядом. — Как там ночной лес? Наверное, это было очень романтично? Надеюсь, Николаю тоже доставила удовольствие прогулка?

Владимир смутился.

— Он сказал, что в этом лесу…

— Может заблудиться даже самый опытный деревенский житель, да-да, я знаю, — кивнула Лиза. — Только я почему-то уже через три минуты нашла тропинку и спокойно оттуда выбралась. Решила не наблюдать за вашей дракой, не слишком интересуюсь боями без правил, если ты не в курсе. Заходи в дом, горе… Валентина, спасибо за моральную поддержку, но концерт по заявкам не состоится, я не привыкла скандалить.

Соседка усмехнулась, выразительно подмигнула Лизе, словно намекая на что-то, о чём только они двое и знали, отлипла наконец-то от забора и скрылась в доме. Соколов же, подозревая, что сейчас она смотрит в окно и внимательно прислушивается к возможным крикам, которые, по её скромному мнению, просто необходимы в подобной ситуации, под холодным и злым взглядом Лизы проскользнул мимо неё в дом и, добредя до кухни, рухнул на свободный табурет.

— Я польщена, — Лиза последовала за ним, предварительно плотно закрыв за собой дверь. — Не думала, что ты будешь всю ночь искать меня в лесу.

— Я правда заходил в дом, 0 отметил Владимир. — И тебя там не было.

— Я ж уже сказала, что пошла к Еве Алексеевне. На Валентине же мне рассказывать, что я о тебе думаю, а одной сидеть никак не хотелось. Кто б мог подумать, что ты всю ночь будешь бродить по лесу и искать там неведомо что? Ты голоден, наверное?

— Если честно, то не очень, — признался Владимир. — Только спать очень хочется.

Лиза улыбнулась.

— Дурак ты, Соколов.

— Почему дурак?

— Да просто так. Ревнивый, самонадеянный дурак. И драчливый, как тот петух. Сдался тебе этот участковый? Ещё бы придушил его на опушке, честное слово. Я думала, мы просто посмотрим красивый лес, погуляем, а вы устроили какие-то бои. Петушиные, Соколов, бои!

— На петушиных боях, между прочим, неплохо зарабатывают…

— Инфаркт я с вашими боями себе заработаю, вот что, — проворчала она. — Чаю будешь?

Владимир кивнул и, не выдержав, опустил голову на сложенные на столе руки и закрыл глаза. Конечно, засыпать сейчас было не самой лучшей идеей, но Соколов чувствовал себя истощённым и почему-то счастливым. Нет, конечно, Лиза сейчас просто физически не могла находиться у Николая дома и ухаживать за ним, она ведь понятия не имела, где тот живёт, да и дом её находился именно здесь, но Соколов всё равно чувствовал удовлетворение от того, что девушка с ним, а не с соперником.

Правда, не факт, что Печерица — тот соперник, на которого вообще следовало обращать внимание, но сделанного не отменить, а отступать было уже поздно. Да и Лиза, судя по всему, обиделась на обоих, и Владимир даже не знал, кому от этого хуже, Николаю или ему.

— Между прочим, — протянула вдруг Елизавета, — я терпеть не могу, когда меня Элизой называют. Одну мою одноклассницу так звали — это была жутко противная и болтливая особа, а ещё нас постоянно путали и называли именами друг друга. Знаешь, как весело, когда ты сидишь себе смирно, а учительница с твоим именем на устах вдруг начинает читать нотацию! А когда понимала, что ошиблась, было уже поздно, — Лиза набрала из ведра воду в старый чайник и поставила его на небольшую плиту.

— Тогда почему ты ему разрешала?

— Да просто так, — хмыкнула Лиза. — Тебя, дурака, позлить решила. А ты вздумал поисковую операцию устраивать? А ещё раз домой зайти ты не пытался? И этот горе-участковый? Валентина мне сказала, что у него топографический кретинизм.

— Насчёт кретинизма согласен, но, кажется, он распространяется не только на топографию…

Лиза в ответ на это отвесила лёгкий подзатыльник и повернулась к чайнику, начинавшему уже пританцовывать на плите. Соколов порывался помочь, но сил хватило только на то, чтобы убрать голову с рук, а руки со стола.

Наверное, надо бы сходить в душ, но тот тоже надо было наполнить водой, а Владимир как-то не особенно представлял себе весёлое путешествие к колодцу. А особенно обратно, ещё и с ведрами, полными воды…

— Пей, — Лиза придвинула к нему чашку. — Я ещё что-нибудь приготовлю, только ты отдохни немного. Горе-спасатель… Такую прогулку испортил!

— Ну, извини, что не позволил тебе насладиться обществом Николая Геннадьевича, видно же, что ты от него в восторге!

Лиза, как раз собиравшаяся нарезать салат и взявшая для это в руки нож, с этим ножом и повернулась к Владимиру. Выражение её лица было таким, что Соколов сам на мгновение почувствовал себя жертвой похищения, которую собираются расчленить, самые полезные части отправить на продажу, а остальные закопать на заднем дворе.

— Сказать, что я о тебе сейчас думаю, или ты взрослый мальчик, сам догадаешься? — с нажимом в голосе уточнила Лиза.

— Взрослый мальчик, сам догадаюсь, — выбрал более спокойный вариант Владимир. Что-то ему подсказывало, что даже самокритичный подход не позволит перечислить в мыслях все те слова, которыми Лиза отказалась обозвать его всуе.

— Я не обществом Печерицы наслаждаться собиралась, если кто-то до сих пор ещё не понял, а лесом, — прошипела, тем не менее, Лиза, решив огласить хотя бы часть вердикта. — И если б кто-то думал обо мне чуточку больше, чем о себе-любимом, то это бы понял! Я что, так падка на мужское внимание?!

Владимир вспомнил, как Лиза смотрела на него на работе, что рассказывала о своём громадном опыте отношений, сравнил это с её поведением и отрицательно замотал головой.

— Нет, — твёрдо произнёс он. — Мне иногда вообще кажется, что тебе наплевать на мужское внимание.

— А мне и плевать, — подтвердила Лиза, — если человек, который его проявляет, мне безразличен. И этот Печерица совершенно не в моём вкусе, а ты, Соколов… Не вздумай лезть целоваться! — она поудобнее перехватила нож. — Не то я тебя, честное слово, прирежу. Совсем обнаглел, что ли? Ты весь грязный после этого леса, иди, приведи себя в порядок!

— А если я приведу себя в порядок, то можно будет лезть целоваться? — хитро уточнил Соколов.

Лиза закатила глаза.

— Поживём — увидим.

— А этому…

— Соколов!

— Хорошо. Если тебе неприятно его упоминание, то я с удовольствием забуду о том, что в нашей жизни был какой-то там Мухомор.

— Он — Печерица, — сердито поправила Лиза. — Иди уже, горе луковое… И так всё испортил. Я наконец-то стала получать удовольствие от пребывания в этой деревне, так ты решил всё поломать! Один раз подумала прогуляться, подышать свежим воздухом за пределами двора, порадоваться чему-то ещё кроме яблочного варенья, которое ты почти не пробовал…

— Очень вкусное, между прочим.

— Ты ж говорил, что такое не любишь! — возмутилась Елизавета. — И вообще, свинья ты, Соколов. А я в лес хочу.

— С провожатым?

— Без нашего провожатого, — скривилась она. — С кем угодно, только не с вами двоими вместе. Потому что опять начнёте спорить, испортите мне всё настроение, переругаетесь и сами между собой, а потом будете, несчастные, искать меня всю ночь в лесу, не догадавшись заглянуть в дом.

Владимир вспомнил свои впечатления об этих ночных поисках, представил, как это — вновь зайти в этот лес, взвесил все за и против и осторожно поинтересовался:

— А ты не хочешь завтра сходить в лес на прогулку? Со мной, вдвоём. Я после этой ночи его знаю, наверное, как свои пять пальцев, не заблудимся точно. Правда, интересную легенду о поваленном браконьерами деревом рассказать не смогу, это к нашему общему другу. Но с ним вдвоём я тебя в лес не отпущу точно, даже не надейся!

Правда, судя по виду Лизы, идти туда с Николаем она не очень-то и хотела. Может быть, представила себе, во что превратится очередная увеселительная прогулка?

— Ну, хорошо, — неожиданно согласилась девушка. — Давай сходим в лес вдвоём. Просто погуляем. Мне легенды о дереве и о Лучинце совершенно неинтересны. А если заблудимся — ты сам виноват будешь. Кстати, ты видел, там с одной стороны лес на речку выходит, красиво…

Владимир вскинул брови. Он всю ночь шатался по этому лесу, а Лиза — просто шла домой по тропинке и, может, ещё куда-то заглянула, но он реки не видел, а она уже успела на неё полюбоваться, отметить, где красиво, а сейчас намечает план прогулки!

— Слушай, ты в детстве не занималась спортивным ориентированием? — удивлённо уточнил он. — Впервые встречаю девушку, которая не заблудилась бы в совершенно чужом лесу, в котором сошла с тропы и влезла в какую-то чащу!

Елизавета пожала плечами. (3303c)

— Не занималась, мозги у меня есть, в отличие от некоторых, вот и посмотрела по сторонам, вышла на тропинку, а оттуда, Соколов, уж поверь, последний дурак дойдёт до деревни.

Владимир усмехнулся.

Нет, может, и любой дурак, но Печерица, который знает, по его же заверениям, лес как свои пять пяльцев, почему-то трижды пошёл не в ту сторону и не туда свернул.