27. Анна и герцог в лаборатории

Коридоры Шантосе, лаборатория герцога

Повисла тишина. Словно сам воздух в покоях затаил дыхание между молитвой и проклятием, ожидая, чем обернется этот странный союз жертвы и палача.

В тишине комнаты бились два сердца: одно, полное страха и сомнений, другое — непроницаемое, как старинный ларец с потаенными замками.

Герцог первым нарушил молчание.

— Самые горячие слова лишь ветер, даже если они клятва, — его голос вновь стал уверенным и бархатистым, — Тебе нужны иные доказательства, более весомые, чем обещания. Пойдем со мной.

Он развернулся к двери, но не сделал и шага, застыв в ожидании.

— Куда? — голос Анны все еще дрожал.

Воображение тут же нарисовало ей каменный мешок подземелья, ржавые цепи, впивающиеся в запястья и собственное безжизненное лицо на тринадцатом портрете.

— Туда, где ты уже однажды побывала без моего разрешения, — герцог бросил на Анну укоризненный взгляд через плечо, — В подвал Западной башни. В мою лабораторию.

Он молча протянул ей связку ключей, и Анна почувствовала, как кровь отливает от ее лица.

— На этот раз ты войдешь туда по моей воле, — продолжил герцог, как бы отвечая на ее невысказанный вопрос. — И я покажу тебе нечто, что объяснит, почему именно твоя судьба неразрывно связана с моей.

Анна сделала робкий шаг вперед. Любопытство, та самая жажда знаний, которая манила ее в библиотеку отца, пересилила страх. Она кивнула, пока не в силах вымолвить ни слова.

Путь по коридорам в этот раз показался Анне короче, чем в ту роковую ночь, когда она бежала за призраком. Теперь она шла за герцогом, глядя на его широкую спину, на уверенную походку, и старалась не думать, не вел ли он так и прежних своих возлюбленных?

«Не как жертва, а как союзница», — повторяла она про себя.

У тяжелой, окованной железом двери герцог безмолвно протянул руку, и Анна, поняв без слов, подала ему связку. Металл звякнул, ключ повернулся с глухим щелчком, и дверь со скрипом отворилась.

Анна ощутила знакомый запах пыли и горьких алхимических снадобий. Лаборатория раскинулась перед ней в прежнем хаотическом великолепии: груды фолиантов, причудливые стеклянные реторты, исписанные свитки и непонятные механизмы.

Так же молча герцог вернул Анне ключи, и этот жест был красноречивее любых слов — он вновь подтверждал ее статус и право быть здесь.

Они вошли. Герцог прошел вперед и замер в центре комнаты, медленно подняв голову.

— Взгляни наверх, — благоговейно произнес он.

Анна повиновалась и замерла, как и в первый раз, когда увидела это чудо.

— Это?.. — начала она.

— … момент твоего рождения, — закончил герцог. Он стоял рядом и тоже смотрел наверх. — Точное расположение светил в час и минуту, когда ты сделала свой первый вдох. Твой гороскоп.

Анна молчала, не в силах оторвать взгляд от сверкающего небосвода, который весь принадлежал только ей.

— Видишь? — герцог указал в центр небесной сферы, — Солнце в экзальтации. А вот его соединение с Меркурием в доме знания… Анна, твой потенциал безграничен. Ты могла бы стать одной из величайших магов нашего времени. Сильнее твоего отца. Возможно, — он сделал паузу, — сильнее меня.

Анна опустила голову, чувствуя, как у нее слегка кружится голова. Слова герцога звучали как прекрасная сказка или, скорее, как бред сумасшедшего, но он произносил их с такой непоколебимой уверенностью, что в них невозможно было не поверить.

— Откуда ты… как ты можешь это знать? — прошептала она. — И почему Земля не в центре Вселенной?

Герцог жестко скривил губы.

— Потому что мир не вращается вокруг грешной земли, Анна. Так же, как и вокруг воли одного короля. Я понял это слишком поздно, когда пытался грубой и безрассудной силой заставить реальность склониться перед моим горем. Эта карта, среди прочего, — вечное напоминание о моей гордыне и моем заблуждении.

Он сделал короткую паузу и продолжил уже другим тоном:

— Это гелиоцентрическая система Коперника, которую он обнародовал лишь два года назад. А до этого делился знанием с горсткой самых преданных учеников. — Герцог снова замолчал, давая Анне осознать свои слова. — С твоим отцом, Реймондом де Монсерра. А тот… учил меня.

— Разве это не ересь? — прошептала Анна, стискивая пальцы в замок.

Герцог неукротимо сверкнул глазами.

— Пифагор, Платон, великие умы Александрийской библиотеки, знали это. Церковь предпочитает удобную ложь, дающую ей власть. Мы с тобой, Анна, ищем истину, не так ли?

Он отвернулся и прошелся вдоль стены, проводя пальцами по корешкам фолиантов библиотеки Монсерра.

— Когда ты родилась, Реймонд составил твой гороскоп и показал мне. Твой отец был в восторге. Он видел в тебе свое величайшее творение, — герцог снова повернулся к Анне, и взгляд его был полон странной смеси восхищения и одержимости. — А я… увидел в тебе свое будущее. Я пришел к нему и попросил твоей руки. Для меня. Для тебя. Когда ты вырастешь.

Анна широко раскрыла глаза.

— Он… согласился? — едва слышно прошептала она, уже зная ответ.

— Сначала — да, — кивнул герцог. — Мы заключили договор. Я поклялся защищать тебя и взращивать твой дар. Но потом… — он тяжело вздохнул. — твой отец увидел, в какую бездну я заглядываю. Узнал о моих… поисках и экспериментах. Он ужаснулся. Испугался за тебя и нарушил слово. Спешно и тайно устроил помолвку с ничтожеством, графом де Монфором, чтобы оградить тебя от меня. Чтобы, как он полагал, спасти.

Герцог невесело усмехнулся.

— Отец решил спрятать тебя в объятиях посредственности, словно дневной свет в погребе, — жестко чеканя слова, произнес он. — Но судьбу не обманешь. Ты все равно пришла ко мне. Твое солнце все равно оказалось в моем доме.

Анна стояла, обняв себя за плечи и пытаясь осмыслить услышанное. Вся ее жизнь, ее несостоятельная помолвка с Жюстином де Монфором и свадьба с Жилем де Лавалем — все это оказалось не цепью случайностей, а частью какого-то грандиозного замысла небесных светил. Замысла, в котором были замешаны ее отец и этот загадочный и одержимый человек перед ней.

Она снова подняла глаза к своему солнцу, сияющему в центре рукотворного неба. Страх превращался в осознание собственной силы и в смутное, но могучее чувство предназначения.

— Что мне делать? — решительно спросила она, и в ее голосе уже не звучало прежней дрожи.

Герцог смотрел на нее с благоговением.

— Учиться, — сказал он просто. — Учиться у меня. И помочь мне сделать то, что не удалось твоему отцу — обуздать ту силу, что я по глупости и отчаянию выпустил на волю. Не уничтожить ее — это невозможно. Но поставить ее себе на службу. Или, по крайней мере, — он тяжело вздохнул, — заключить с ней перемирие, пока не стало слишком поздно.

Он протянул ей руку. Не для того, чтобы вести ее в темноту, а чтобы пригласить в новый, пугающий и бесконечно манящий мир знаний, силы и ответственности.

— Пойдешь со мной, Анна?

Она посмотрела на его протянутую ладонь. Затем — на звезды, под которыми родилась. И медленно положила свою, еще дрожащую, но уже полную решимости руку в его.

Путь назад был отрезан навсегда. Теперь перед ней расстилалась лишь одна дорога — вперед, в неизвестность.