43. Дверь, которой нет

Помещения Шантосе

План Изабо был до гениальности прост и рождался не из дерзости, а из холодного, безошибочного понимания человеческой природы.

«Не стоит следить за солнцем, можно ослепнуть, — размышляла она, стоя у окна в своих покоях и наблюдая, как последние отсветы заката тонут в сизой мгле, — но можно изучать теплые пятна на камнях, которые оно оставляет после себя. И по ним вычислить его путь».

Герцог и был таким солнцем: ослепительным, недосягаемым и опасным. Но его слуги… были теми самыми теплыми пятнами.

Изабо выскользнула из комнаты, когда замок затих, погрузившись в тяжелый сон. Каменные своды гулко отдавались на каждый ее осторожный шаг, и она двигалась бесшумно и плавно, растворяясь в углублениях стен при малейшем шорохе.

Ее терпение было вознаграждено в первую же ночь. Из полумрака трапезной, когда Изабо затаилась в глубокой, уходящей в стену нише, донеслись приглушенные голоса и скрип дверцы массивного шкафа.

Двое. Старые слуги со сгорбленными спинами и морщинистыми лицами, из тех, кто застал герцога еще ребенком. Верные служаки. Изабо внутренне ощутила, что здесь не помогут ни уговоры, ни запугивания, ни подкуп. Их звали Жозе и Пьер, Изабо услышала их имена позже, в случайных обрывках разговоров. Слуги почти не перекидывались словами, слаженно выполняя привычную работу, но в их отточенных, лишенных суеты движениях ощущалась преданность, держащаяся не на страхе.

Управитель, которого Изабо не рассмотрела, только лишь уловила его имя — Клемент Велен — протянул Жозе, тому, что был повыше и суше, глиняный кувшин. Пьеру, приземистому и широкому, как дубовый пень, он вручил деревянный поднос, на котором лежала краюха свежего, еще теплого хлеба, миска с чем-то похожим на рагу, и аккуратно свернутая белая салфетка.

— Ну что, старые кроты, — буркнул управитель,— Несите. Да смотрите, не расплескайте по дороге. Герцог не любит, когда подают с опозданием.

— Наша служба измеряется не минутами, а верностью, мэтр Велен, — скрипуче отозвался Жозе, — Вода не остынет.

«Верность, — мысленно усмехнулась Изабо, прижимаясь спиной к холодному камню. — Какое трогательное оправдание для рабства. Но именно вы, верные псы, и ведете меня к своему хозяину».

Она не последовала за ними. Это было бы грубо, очевидно и глупо. Ее острый и цепкий взгляд отметил, как слуги, не обменявшись больше ни словом, развернулись и засеменили прочь от людных помещений. Их тени, отброшенные светом факелов, поплыли в сторону старой галереи, где с потемневших от времени полотен взирали на мир бледные, надменные лики предков де Лаваля — безмолвные свидетели ушедших эпох.

«Не в подземелья. Не в башни. В галерею. Интересно… Неужели призраки предков тоже нуждаются в ужине?» — подумала Изабо.

На следующую ночь она была уже ближе, спрятавшись за массивной колонной у входа в ту самую галерею. Ритуал повторился с обрядовой точностью. Кувшин. Поднос. Краткий, вымученный диалог с управителем. И вновь — их уход в царство теней и портретов.

«Паук не бегает по всей паутине, — родилась в ее сознании очередная ядовитая аналогия, пока она наблюдала, как их фигуры растворяются в глубине коридора. — Он ждет в центре, пока мухи сами принесут себя в его сети. Эти двое приносят ему пищу. Они приведут прямиком к сердцу гнезда».

Изабо выждала, мысленно отсчитав несколько десятков медленных ударов собственного сердца, и тогда, наконец, тронулась с места. Ее шаги по толстому, поглощающему звуки ковру, устилавшему галерею, были беззвучны. Она скользила мимо строгих лиц в золоченых рамах, чувствуя на себе их застывшие, равнодушные взгляды. Пахло старым лаком, воском и пылью.

Слуги исчезли. Они не дошли до конца галереи, не свернули в один из боковых проходов. Они просто испарились. Изабо замерла на том месте, где, как ей показалось, она потеряла их из виду. Ничего. Глухая стена, огромный гобелен с изображением сцены псовой охоты, темные краски которого слились в единое бурое пятно в полумраке. Ни одной двери. Ни одной арки.

«Вот как, — медленно прошептала она про себя, и в этом смешались разочарование и вспыхнувшее с новой силой любопытство. — Значит, здесь. Где-то здесь. Стена, которая не стена. Дверь, которой нет».

Она не стала ощупывать камни, не пыталась сдернуть гобелен. Это была бы работа каменщика, а не охотника. Она нашла то, что искала, — ниточку. Теперь предстояло распутать весь клубок.

«Дверь, которую так тщательно скрывают, важнее, чем сам хозяин. Потому что она ведет в самое сердце его власти. А в сердце… всегда есть свои слабости».

Теперь предстояло найти не след, а саму добычу, притаившуюся в каменной западне. И Изабо де Монфор улыбнулась во тьме, чувствуя, как азарт охоты наполняет ее энергией. Игра только начиналась.