48. Кровь Ключницы

Подземелья Шантосе, покои герцога

«Нет! Жиль!» — мысленно крикнула Анна, но звук так и не сорвался с губ. Ее разум, онемевший от ужаса, лихорадочно заработал.

«Ритуал! Тот ритуал изложения воли… Книги, формулы… все в лаборатории!»

Она оторвалась от стены, пытаясь сделать шаг, пробежать эти несчастные несколько ярдов, что отделяли гибель от надежды.

Но Тень была уже перед ней. Не приблизилась, а материализовалась, заполнив собой пространство. И на Анну обрушилась не боль, а нечто худшее: волна тоски и отчаяния. Теперь не было смысла жить, дышать, бороться. Это была пытка безнадежностью, и она надломила Анну, заставив ее беззвучно завыть и рухнуть на колени.

И тогда Тень ударила еще. Незримая, но сокрушающая сила отшвырнула Анну к стене. Из ее носа и рта потекли алые струйки крови. Сознание поплыло, мир сузился до туманного туннеля. Но страх за ребенка, более сильный, чем воля, заставил ее двигаться. Не к выходу. Она ползла, как раздавленное насекомое, к ближайшей опоре — к зловещему, замершему механизму, в недрах которого скрылось разорванное тело Изабо.

Рука Анны бессильно легла на холодный, отполированный металл. Алая капля скатилась с ее подбородка и упала прямо в паз механизма, на то самое место, где несколько минут назад впиталась в камень кровь ее сестры.

Раздался оглушительный лязг, будто ломались гигантские внутренние шестерни. Металл, еще секунду назад был готовым к работе, замер с судорожным вздохом. Свет, бежавший по рунам на его поверхности, погас, оставив после себя лишь мертвую, холодную бронзу.

Ритуал был прерван.

Шантосе содрогнулся от фундамента до самого донжона, вобрав в себя ярость обманутого бога и оглушительный треск рвущейся на части реальности. Тень забилась, извергая проклятие, полное бессильной злобы:

— Ключница…

Ее голос раскатился по залу, но в нем уже не было силы, лишь жалкая, свирепая досада. Контуры Тени поплыли, расползаясь, втягиваясь обратно в распахнувшуюся прямо в воздухе астральную щель.

Хрустальная колба с гомункулом, лишенная подпитки темной энергии, которая одна лишь и поддерживала в ней жуткую пародию на жизнь, не выдержала. Она взорвалась с глухим, влажным хлопком, залив ближайшие столы и пол мерцающей, фосфоресцирующей слизью. Это был окончательный крах всех планов Жиля де Лаваля по созданию искусственной жизни.

Анна, истекая последними силами, уже не видела этого. Весь мир для нее сузился до неподвижной фигуры, лежащей в нескольких шагах от нее. Она ползла, цепляясь окровавленными пальцами за шершавый камень, оставляя за собой алый след, будто раненая птица. Она с трудом приподнялась и коснулась его холодной щеки.

— Жиль… — прошептала она,— Жиль, очнись…

Лицо герцога дрогнуло. Медленно, с усилием, он приоткрыл веки. Анна замерла. Глаза герцога, которые она знала, те, что пылали демоническим янтарным огнем, в чьей глубине таилась вся мощь и опасность его духа, стали иными. Теперь они были ясными, глубокими, бездонно-синими, как небо над Шантосе в редкий ясный день. В них не осталось ни искры магии, лишь человеческая боль, растерянность и усталость. Он стал свободен, но ценой этой свободы оказался его дар, его сила, сама суть его личности. Магия покинула его, оставив лишь хрупкую человеческую оболочку.

В тишине, нарушаемой лишь их прерывистым дыханием, воздух вокруг заструился, заколебался, словно над раскаленными камнями в зной.

Одна за другой, словно из самой памяти замка, вокруг начали проявляться тени. Не страшные призраки, а легкие силуэты в развевающихся одеждах. Они возникли вокруг прозрачным хороводом, и в их чертах не было ни укора, ни печали, а лишь безмерная благодарность.

Былые герцогини Шантосе парили в воздухе, и их взгляды, полные неземного умиротворения, были обращены к Анне. Они смотрели на нее не как на соперницу, занявшую их место, а как на избавительницу, разомкнувшую заколдованный круг их страданий. И вот, словно дым от погасших свечей, их силуэты начали таять, обращаясь в мерцающие искры.

Последней осталась Элоиза. Ее тень, всегда такая скорбная, теперь была легкой и невесомой. Она склонилась к завороженной Анне, и та не отпрянула. Призрачные губы коснулись ее лба, и это прикосновение было мимолетное, чистое и невыразимо нежное.

— Спасибо, — прошелестело в самом сердце Анны.

И Элоиза растворилась. Рассыпалась счастливым вздохом и сотней сияющих пылинок.

Анна опустила ресницы, влажные от слез.

«Безумие. Это боль… это потеря крови…» — попыталась убедить она себя, но в глубине сердца теплилась уверенность: она только что стала свидетельницей не конца, а начала. Начала их свободы и долгого, наконец-то мирного, пути.

Герцог и Анна безмолвно взглянули друг на друга. Никогда еще тишина не была столь красноречива. Он, слабый и опустошенный, она, израненная, но не сломленная, помогли друг другу подняться. Опираясь друг на друга, они медленно, шаг за шагом, покинули подземелье.

Они вошли в спальню, где еще так недавно он обучал ее тайным наукам и сладчайшей любви, и опустились у камина. Они не размыкали объятий, словно боясь, что кошмар вернется. Анна посмотрела на герцога, с радостью увидев в ответном взгляде покой и облегчение.

И в этот миг абсолютного, почти священного затишья, в дверь резко постучали.

На пороге возник камердинер и доверенный слуга герцога Жак Бантьен. Его лицо, обычно невозмутимое, было искажено крайней степенью тревоги, и его руки слегка подрагивали.

— Ваша светлость… — прерывисто пробормотал он, — Простите за вторжение… но в замок прибыли… королевские инквизиторы.

Он сделал мучительную паузу, глотая воздух, и его взгляд скользнул по бледным, изможденным лицам господина и его герцогини.

— Их возглавляет граф… Жюстин де Монфор.