47. Конец магии

Подземелья Шантосе

Анна поежилась, воздух от присутствия потусторонней сущности стал совсем ледяным. Где-то вдалеке хлопнула дверь. Тень предвкушающе улыбнулась.

Герцог де Лаваль ворвался в залу, словно ураган. Он был бледен, под глазами залегли густые тени, но в них читалась лишь бешеная, отчаянная энергия. Его взгляд, горящий янтарными углями, мгновенно выхватил Анну, убеждаясь, что она в порядке. Он не оценивал обстановку, а словно знал и понимал все. И был готов на все.

Тень обернулась. Губы сложились в скучающую улыбку, будто она наблюдала за давно надоевшим спектаклем.

— Ах, смотрите, кто вернулся в свою позолоченную клетку, — насмешливо произнесла Тень, — Принес, наконец, то, что мне по праву принадлежит? Или просто решил посмотреть, как пожирают твою последнюю надежду?

Жиль де Лаваль сделал шаг вперед. В нем не дрогнул ни один мускул, ни одна нота не выдавала бушующей внутри бури.

— Отпусти ее, — холодно и ровно произнес он, отчеканивая каждое слово. — Анна уйдет из Шантосе, и больше никогда не переступит его порог. Я же остаюсь. Я предлагаю тебе сделку, старую, как мир: моя жизнь, моя воля, мое тело — в обмен на ее свободу. Я даже подготовил для тебя новый, нетронутый сосуд. Он чист, податлив и не обременен памятью. Возьми его.

Тихий, бархатный, полный презрения смех Тени заполнил пространство.

— Твое тело, де Лаваль? Оно мне опостылело. Оно источает затхлый дух твоего сопротивления, оно покрыто трещинами твоей жалкой борьбы. А эта… пародия на жизнь, которая дергается в своем хрустальном гробу? Она ничтожна. Мне не нужен сосуд, герцог. Мне нужен носитель. Живой, дышащий, полный нерастраченной силы, рожденный в магии и вскормленный ею. Ее ребенок… наш ребенок… будет идеален. Он станет моим новым началом в этом мире.

Герцог отшатнулся. Все его расчетливое спокойствие, вся стальная броня самообладания были уничтожены одним словом.

— Ребенок?.. — потрясенно выдохнул он.

Герцог посмотрел на Анну с немым вопросом, полным отчаянья и осознания собственной слепоты. Он не знал. Он, строивший хитроумные планы, не видел самого главного.

И в этот миг все величие и гордыня аристократа и мага рухнули. Он не упал, а скорее осел на колени.

— Забери мою жизнь, — хрипло и прерывисто произнес он, — Мою душу. Все, что угодно. Все, что у меня есть. Только отпусти их. Дай им уйти отсюда. Я умоляю тебя.

Тень склонила голову, и ее улыбка стала еще голоднее.

— Твоя жизнь, Жиль де Ре де Лаваль-Манморанси, уже много лет как лежит у меня на ладони. Я просто ждала, когда она мне понадобится. Я не заключаю сделок с тем, что уже является моей собственностью.

Тишина длилось всего одно сердцебиение, но в нем уместилась вся бездна отчаяния, в которую рухнул герцог.

Он не творил заклинание, он взорвался изнутри безмолвным приказом: прекратить, разорвать, уничтожить. Сила, которую он направил, была слепой и безжалостной, она заставляла камни пола трещать, а пламя ламп вытягиваться в тонкие, синие иглы.

Волна невидимой, но осязаемой магии рванулась из него. Она была слепой и безжалостной, лишенной изящества, наполненной яростью отчаяния. Камни под ногами Тени с грохотом пошли трещинами, расходясь лучами.

Тень лишь мягко рассмеялась. Она не стала уклоняться или атаковать в ответ. Она парировала удар с ленивой, почти скучающей грацией.

— Твоя борьба столь же трогательна, сколь и бессмысленна, — ответила она.

Ее собственная мощь была иной природы. Тень не била, а поглощала, питалась отчаянием Анны, застывшей в ужасе, — и с каждым ее прерывистым вздохом барьер вокруг Тени становился плотнее. Тень впитывала сам страх, витавший в воздухе, и ярость герцога рассеивалась, теряя свою остроту.

Герцог стиснул зубы, направляя на Тень новую волну магии. Тень просто растворилась на мгновение, позволив атаке пройти насквозь, и тут же материализовалась вновь на прежнем месте.

— Ты дерешься со своим же отражением, де Лаваль.

Герцог почувствовал, как его собственная сила, начинает обращаться против него, сковывая его по рукам и ногам невидимыми путами. Он пытался сделать шаг, но его ноги будто вросли в камень. Он пытался поднять руку, но его сковала чужая, стальная воля. Он бился в ловушке, которую помог создать сам, и Тень с наслаждением наблюдала, как его собственная мощь душит его.

Тень ударила. Это было нечто абсолютно пустое, холодное и тяжелое. Незримый удар не обжег плоть, не сломал кости, а прошел сквозь тело герцога, как лезвие сквозь дым, и погасил тот самый внутренний огонь, что делал Жиля де Лаваля магом. Свет в его янтарных глазах вспыхнул ярко и протестующе в последний раз — и погас. Словно свеча, утонувшая в болотной жиже, он рухнул на каменные плиты. Глухой стук его тела был ужасающе тихим.