7. Отъезд Анны в Шантосе

Следующее утро, замок Монсерра

Утро встретило Анну бледным, холодным светом. Осеннее солнце как нельзя лучше соответствовало ее настроению. Анна стояла во дворе замка, сжимая в руках маленький сундучок с немногочисленными пожитками. Ветер трепал подол ее простого дорожного платья, но она старалась стоять прямо, хотя на груди и лежала свинцовая тяжесть.

Перед воротами замерла черная зловещая карета с гербом де Лаваля — три странные птицы с длинными шеями. Вокруг кольцом выстроились рыцари в темных доспехах, их лица скрывали шлемы с опущенными забралами. Молчаливые, они казались странными изваяниями или существами из иного мира. Анна попыталась рассмотреть хотя бы блеск глаз, но прорези шлемов точно были забраны непроницаемой тканью.

— Мадемуазель де Монсерра? — К карете подошел мужчина лет тридцати и взял ее поклажу, — Я Жак Бантьен, доверенный слуга герцога де Лаваля. Мы доставим вас в Шантосе.

Анна взглянула на посланника герцога. Высокий и сухопарый, он напоминал натянутый лук, готовый в любой момент выпустить смертоносную стрелу. Лицо узкое, с угловатым и упрямым подбородком, говорило о недюжинной силе воли. Темные волосы, коротко остриженные «в кружок», уже начинали редеть у висков, а у рта залегли глубокие складки

Его фигура, облаченная в серый жюпон, казалась выточенной из старой древесины — ни одного лишнего изгиба, а пояс туго перетягивал талию, словно стараясь сдержать бурлящую внутри энергию. Даже дышал он как-то особенно — неглубоко и экономно, будто берег воздух для чего-то важного.

Анна оглянулась на замок — высокий, надежный… но уже чужой. Неужели она больше никогда не увидит этих стен, старых слуг, которые помнили еще ее родителей, а не алчную спесь барона де Витре? Потом перевела взгляд на челядь, столпившуюся во дворе, чтобы проститься с госпожой. Повар… кухарка… сумрачный повар Готье. Няня Марта стоит со спокойным достоинством, а ведь мудрее всех и все понимает… Конюх с помощником… Пьер сжимает скребок, которым чистит лошадей, оторвали от работы, так и пришел…

Анна взглянула на служанку, стоявшую в стороне от прочих с красными от слез глазами. Она догадалась. Вместо гнева в ее сердце поднялась горькая волна жалости.

— Я прощаю тебя, Мари,— Анна вздохнула и обернулась на отчима. — Я заберу Отиса. Он мой!

Барон скупо кивнул.

— Бери. Все равно этот норовистый черт никому, кроме тебя, не дается. Да и кому он сдался, кто купит злобную скотину?

Жак тем временем с педантичной точностью проверял, как слуги укладывают в повозку тяжелые ящики с книгами и инструментами Реймонда де Монсерра.

— Осторожнее, болваны! — крикнул он, когда один из ящиков грохнулся. — Герцог приказал доставить все в целости. Головы он вам оторвет, если что-то повредится!Анна сжала кулаки. Эти книги — последнее, что связывало ее с отцом. И теперь они перейдут в руки того, о ком шептались, будто он вырезает женщинам сердца во славу древним богам. На дорогу она не смотрела и больше никого не ждала.

Когда карета с глухим стуком тронулась с места, Анна машинально отодвинула шторку, чтобы последний раз взглянуть на знакомые места. Ею овладело странное спокойствие, и часть сознания бесстрастно и отрешенно наблюдало со стороны. Волнение ушло вместе с надеждой на помощь.На большой развилке, где нужно было повернуть к Шантосе, Анна вдруг заметила вдалеке, в пыльном мареве знакомый силуэт. Всадник в темно-синем, в окружении двух оруженосцев: вдалеке к Монсерра мчался Жюстин. Граф де Монфор все же прибыл в назначенный срок, но опоздал меньше, чем на час.

Сердце Анны оборвалось, замерло, а потом забилось с бешеной силой, кровь ударила в виски. Она рванулась к дверце, впиваясь в резную ручку, но слуга герцога оказался проворнее, его цепкие паучьи пальцы сжали ее запястье.

— Не стоит так рисковать, мадемуазель, у вас вся жизнь впереди, — эти слова Жака показались Анне изощренной издевкой.

— Остановите карету! — зарычала она. — Жюстин! Я здесь!

Анна вырвалась, ногти ее оставили кровавые полосы на руках слуги, но карета лишь прибавила ходу, помчалась вперед с такой скоростью, словно была запряжена не четверкой рысаков, а самим ветром.

Жак покачал головой:

— Таков приказ герцога, мы не остановимся, что бы ни случилось.

Анна бессильно рухнула на сиденье. Судьба, столь жестокая в своей игре, дала ей надежду и снова отняла уже через мгновение. Мысленно Анна продолжала кричать, но внешне оцепенела.

«Мари расскажет… Жюстин не может так просто отступиться от меня, это вызов его чести. Мне нужно только довериться и немного подождать».

Но тут же она вспомнила испуганное, виноватое лицо Мари и поняла — нет, не расскажет.

Посланец герцога слегка наклонился к Анне:

— Не печальтесь, мадемуазель, — Жак скупо улыбнулся. — Герцог Жиль — добрый и благородный господин. Он содержит приют для сирот, щедро покровительствует ученым… Вы его полюбите.

Анна равнодушно молчала, не удостоив его взглядом. Она помнила совсем другое — перешептывания старух на деревенском рынке, и, полные суеверного ужаса, испуганные разговоры слуг у кухонного очага:

«Двенадцать жен… Все скончались, бедняжки, одна за другой…»

«Говорят, по ночам из его покоев доносятся такие крики, что кровь стынет в жилах…»

«Собаки воют, как по покойнику, едва заслышат его шаги…»

Карета нырнула в лесную чащу. Анна сделала глубокий вдох, ощущая, как холодная решимость сковывает ее изнутри, становясь прочнее рыцарских доспехов…

«Я буду сильной. Буду слушать, молчать и наблюдать. И тогда, может быть, мне удастся выжить».

Эти слова стали ее новой молитвой, ее единственным оружием.

Где-то впереди, за поворотом, уже виднелись высокие черные башни Шантосе, словно клыки, вонзавшиеся в свинцовое ноябрьское небо.