10. Ужин в Шантосе

Покои герцога Де Лаваля

Зал был огромным, словно тронный чертог короля. Сводчатый потолок терялся в полумраке, а по стенам, между гобеленами с батальными сценами, мерцали те же таинственные газовые лампы, отбрасывая голубоватые блики на позолоченные подставки. Длинный стол, покрытый скатертью из тончайшего фламандского льна, ломился от яств, и на противоположном его конце, в резном кресле сидел Жиль де Лаваль.

Анна сделала шаг вперед, чувствуя бешеный ритм сердца. Когда она подняла глаза и встретила взгляд герцога, время будто остановилось.

Он не был похож на чудовище из слухов.

Анна ожидала увидеть безумие или холодную жестокость. Или, быть может, развращенную усмешку человека, привыкшего ломать жизни.

Но этот высокий мужчина с благородными чертами лица, совершенно не походил на колдуна и развратника. Его иссиня-черные волосы слегка сверкали серебристыми нитями ранней седины, а в золотисто-карих глазах горел странный, почти научный интерес. Во взгляде не оказалось ни похоти, ни угрозы. Только внимание.

Когда Анна приблизилась к столу, герцог медленно поднялся.

— Добро пожаловать в Шантосе, мадемуазель де Монсерра. Надеюсь, дорога не слишком вас утомила? — голос герцога оказался низким и бархатистым.

Анна сделала низкий реверанс.

— Благодарю вас, монсеньор. Ваш замок… поразителен.

Герцог слегка наклонил голову, и в уголках его губ дрогнула улыбка.

— Вы очень дипломатичны, мадемуазель. Мой замок и вправду может показаться… мрачным. Но надеюсь, со временем вы рассмотрите и его более приветливые стороны. И, прошу вас, не опасайтесь — здесь вам не причинят вреда.

В это Анна не была готова поверить. Герцог указал на место рядом с собой.

— Прошу. Давайте познакомимся ближе.

Герцог взглянул, как Анна устраивается на непривычно высоком для себя резном стуле.

— Вы боитесь меня, — произнес он утвердительно.

Анна в который раз ощутила бегущий по спине озноб.

— Я не знаю вас, монсеньор, — просто ответила она.

Герцог снова согласно склонил голову, и свет ламп дрогнул на его резных скулах.

— Справедливо для такой юной и неопытной девы, как вы. Но страх — плохой советчик, особенно здесь, в Шантосе.

Его длинные изящные пальцы коснулись края кубка. Анна невольно проследила за герцогом взглядом. Не руки воина. Руки ученого.

— Вы полистали мою книгу? — спросил он неожиданно.

Анна кивнула, не в силах отвести взгляд от пальцев герцога.

— Я читала ее почти весь день до ужина, монсеньор. Удивительный труд… вы знаете о растениях больше, чем я могла предположить.

В глазах герцога мелькнуло удовлетворение.

— Знания — единственная власть, которая не развращает, — произнес он негромко. — Я покажу вам позже свой сад, если желаете.

И в этот момент Анна осознала самое страшное:

Он был обаятелен.

Герцог не выглядел грубым или напыщенным. Его притягательность была тонкой, как запах яда, который сначала ощущается ароматом дорогих духов, и Анна не могла отвести взгляд. Потому что сквозь страх пробивалось любопытство, и это могло привести ее к гибели.

— Меня очень заинтересовала ваша книга. Особенно глава о мандрагоре. Я… — она запнулась, но потом решилась, — я всегда любила разбираться в травах. В Монсерра у меня был свой небольшой садик.

Уголки губ герцога дрогнули улыбкой.

— Как интересно, — произнес он, и в его глазах вспыхнул живой огонек. — Значит, у нас будет что обсудить.

Он снова отпил немного вина.

— Монсеньор, а… мой конь? Отис? Он… — Анна запнулась, смутившись своей внезапной вспышки заботы.

Легкая улыбка тронула губы герцога, он отставил кубок и вновь слегка склонил голову.

— Ваш Отис в полной безопасности и получает королевский уход. Норовистый красавец. Мои конюхи от него в восторге, — герцог сделал паузу, — и в ужасе одновременно. Кажется, он признает только одну хозяйку.

Анна тоже слегка улыбнулась и опустила глаза.

— Отис всегда был таким.

— Давно он у вас? — спросил герцог с интересом.

— Да. Его мне подарил отец, — голос Анны дрогнул, но она быстро взяла себя в руки. — Незадолго до своей смерти. Когда мне было четырнадцать.

Между ними повисла недолгая тишина. Герцог изучающе смотрел на Анну, и его взгляд был таким проницательным, что ей стало жарко.

— Завтра, — сказал он, наконец, — мы могли бы прокатиться. Если, конечно, вы не против.

Анна ощутила как сердце учащенно забилось.

— Я была бы рада, — промолвила она.

'«Прогулка. Идеально. Пусть никто не упрекнет меня в нарушении этикета. Осмотреть окрестности для будущего побега — что может быть разумнее?» — Анна судорожно сцепила под столом похолодевшие пальцы и закусила губу, не глядя на герцога, а тот внимательно изучал все перемены эмоций на ее лице.

Де Лаваль медленно кивнул, его глаза в мерцании свечей казались сейчас совсем темными.

— А что же вы не едите? — заботливо спросил он. — Робеете? Но это же теперь и ваш дом.

Анна оглядела стол. На нем стояло столько блюд, что она едва могла поверить, что это ужин всего для двоих:

Здесь было несколько видов хлеба: белые караваи из просеянной муки, темный ржаной с тмином и даже редкий «хлеб для господ» с медом, корицей и мускатным орехом, несколько видов сыров: острый овечий, нежный козий в виноградных листьях и золотистый шафрановый сыр из Бургундии.

На отдельных больших блюдах лежали, исходя паром, перепела, фаршированные каштанами, зайчатина в густом винном рагу, тонко нарезанная ветчина с розмарином, форель в лимонном соку, поданная на хрустящем ложе из водяных трав.

Здесь же стояли, ожидая своего часа сладости: груши в меду, засахаренные миндальные цветы и фиалки, виноград, привезенный, судя по свежести, из южных провинций.

Анна впервые в жизни видела настолько роскошное угощение, в ее доме так не готовили даже по большим праздникам.

«Я должна попробовать по кусочку от всего,— решила она. — Пусть это даже будет мой последний ужин, он того стоит».

Герцог пил вино из позолоченного кубка с эмалевыми вставками, а ей подал тонкий венецианский бокал, казавшийся хрупким, как лепесток.

Анна заметила рядом с тарелками, кроме ложки еще один предмет.

— Что это? — спросила она, чувствуя неловкость.

— Новое итальянское изобретение,— герцог придвинул к Анне приборы. — Так есть намного удобней и руки не пачкаются. Это вилка.

Он слегка привстал и положил на тарелку Анны немного от каждого блюда, словно догадавшись о ее желаниях. Анна попробовала есть странным двузубым предметом, и это оказалось не так просто. Герцог же, судя по всему, давно им пользовался.

— Не смущайтесь,— он бросил на нее очередной проницательный взгляд. — У нас в Шантосе мы больше ценим вкус, а не церемонии. Ешьте.

Он налил ей в бокал что-то удивительно ароматное.

— Это гипокрас,— пояснил герцог в ответ на ее невысказанный вопрос. — Мой любимый напиток. Вино с пряностями и медом.

Анна уловила привкус гвоздики и корицы, прочие остались для нее загадкой. Когда подошло время десерта, герцог подал ей засахаренные фиалки, похрустывающие на зубах, и вареные в меду груши, политые густым фламандским вином.

Теплый свет свечей дрожал на позолоченных кубках, но Анне внезапно стало холодно. Она наблюдала, как герцог неторопливо разрезает грушу своим ножом с рукоятью из черного дерева, и думала о том, сколько женщин сидело на ее месте до нее.

Его улыбка была безупречной, голос — обволакивающим, как бархат. Герцог слушал ее рассказы о садике с неподдельным интересом, кивал, когда она упоминала Отиса, даже пошутил насчет норовистости коня. Слишком идеально.

«Сколько раз он так же спокойно ужинал с другими?»

Мысль ударила с новой силой:

«Двенадцать жен! Всех их тоже угощали засахаренными фиалками? Все они верили его комплиментам?»

Двенадцать женщин до нее сидели за этим столом, пили это вино, любовались этими фресками. Куда они исчезли?

«Почему он так старается? Чтобы я расслабилась? Чтобы забыла, что здесь пропали несчастные? Или… он действительно такой? Может, слухи — всего лишь наветы завистников?»

Герцог взглянул на Анну сквозь бокал, и красное вино отразилось в его глазах.

— За ваше здоровье, мадемуазель де Монсерра.

Анна автоматически пригубила гипокрас, но во рту было горько.

Если попробовать представить, какими были двенадцать женщин до нее? Вот одна — наивная, юная провинциальная дворянка, ослепленная блеском титула и богатства, может, даже успевшая по-настоящему влюбиться в него — в этот пронзительный взгляд, в эти губы, умеющие шептать сладкие, убедительные слова…

И вот другая — чуть постарше, чуть умнее, она уже что-то заподозрила. Заметила, как герцог порой замирает, уставившись в пустоту, будто внимая голосам из иного мира, недоступным для обычных смертных.

И, наверняка, была среди них и третья — та, что пыталась бороться. Но и ее постигла та же участь.

Анна снова, до боли, закусила губу. Что ее ждет? Первый вариант: герцог женится на ней, и через год, а то и меньше, она «умрет при родах». Второй: она случайно узнает какую-то страшную тайну Шантосе, и ее найдут на рассвете в одном из внутренних двориков с перерезанным горлом. И третий, самый невероятный: она окажется единственной, кому удастся пережить брак с герцогом де Лавалем.

Но ведь надеяться — опаснее, чем бояться. Надежда расслабляет, а страх заставляет быть настороже.

«Почему он выбрал именно меня? С моим жалким приданым и отсутствием влиятельной родни? Неужели все знатные отцы в королевстве уже прячут своих дочерей по дальним монастырям?»

Ее приданое было более чем скромным, связи — незначительными, а род Монсерра находился на грани заката. Может, именно это и нужно герцогу де Лавалю — никем не защищенная, чтобы никто не задавал лишних вопросов, если она однажды бесследно исчезнет, растворившись в тумане Луары, как те, что были до нее. И в этот миг Анна поняла: Жюстин предал ее и никогда не любил, а отчим был рад избавиться от обузы, и даже не пытался этого скрыть. Надеяться было не на кого. Только на себя.

И тогда горечь, страх и отчаяние внезапно отступили. Анна незаметно сжала кулаки под тяжелой, расшитой золотом скатертью, чувствуя, как в жилах вместо крови струится решимость. Нет, она не станет очередной жертвой в этой коллекции трагедий. Если Шантосе — ловушка, она найдет из нее выход. Если герцог де Лаваль — монстр, она заставит его показать свое истинное лицо. И пусть цена будет высока, она заплатит ее, но не сдастся без боя.

Герцог снова поднял бокал, привлекая внимание Анны.

— О чем вы так глубоко задумались, мадемуазель?

Его прозвучал нежно и тепло, но Анна поймала себя на мысли:

«Он хорошо притворяется, но все знает. Знает, о чем я думаю».

— Просто восхищаюсь великолепием замка, — солгала она.

Герцог снисходительно улыбнулся ей, как взрослый, наблюдающий за игрой ребенка.

— Шантосе любит гостей. Особенно… тех, что остаются надолго.

Ужин подходил к концу. Гипокрас оставил на губах Анны нежное послевкусие, а разговор с герцогом — странное ощущение, будто она балансирует на краю пропасти, не в силах отвести взгляд от темной бездны внизу.

Герцог внезапно отодвинулся от стола и достал из складок своего камзола массивную связку ключей. Они зазвенели, словно колокольчики, тяжелые, старинные, некоторые покрытые патиной времени, другие — блестящие, будто отполированные частым использованием.

— Мадемуазель де Монсерра, — торжественно произнес он, протягивая ей связку. — Отныне это ваше.

Анна автоматически протянула руки, и тяжелый холодный металл упал ей в ладони.

— Это?.. — полувопросительно начала она, поднимая глаза на герцога.

Де Лаваль сел назад, снова внимательно и изучающе поглядывая на Анну. Пальцы его слегка касались губ, словно не давая произнести что-то лишнее.

— Ключи от Шантосе, всех его комнат, башен, кладовых. Вы — моя невеста, и скоро станете полноправной хозяйкой замка. Все здесь, от самого верхнего камня в зубцах стен до самого нижнего в фундаменте, принадлежит вам.

Герцог говорил спокойно, но в его глазах горел все тот же странный, изучающий огонь, что привлек внимание Анны поначалу.

«Он испытывает меня? Это какая-то проверка?» — чувство, что ее незаметно и умело загоняют в ловушку усилилось.

Анна перебрала ключи пальцами. Один из них был особенным — чуть крупнее остальных, с причудливым узором на бородке и темным пятном у основания, словно от старого ожога.

— Я могу зайти в любое помещение? — уточнила она, снова поднимая глаза.

Герцог покачал головой.

— Во все, кроме одного.

Он взял ее руки в свои — его пальцы были удивительно теплыми — и аккуратно выделил тот самый, необычный ключ.

— Подвал западной башни закрыт для вас. Это единственное место в Шантосе, куда вам нет пути.

Анна в который раз почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.

— Почему же вы не спрячете этот ключ?— спросила она, и голос ее звучал чуть резче, чем она планировала. — Зачем вообще говорить мне о нем?

Герцог замер на мгновение, затем вдруг улыбнулся, искренне и открыто.

— Доверие, мадемуазель, — произнес он. — Это самое важное между супругами. Я мог бы спрятать ключ, солгать вам, сделать вид, что этого подвала не существует. Но тогда между нами всегда стояла бы тень недомолвок. А я…

Он слегка наклонился вперед, и свет газовой лампы упал на его лицо, высветив тонкие морщинки у глаз.

— Я предпочитаю, чтобы вы знали. Чтобы ваш выбор — не заходить туда — был осознанным. А не из-за неведения.

Анна сжала ключи в ладони. Металл впился в кожу, оставляя четкие отпечатки.

— А если я все же захочу туда войти?

Герцог откинулся на спинку кресла, и тень снова скрыла его черты.

— Тогда вы войдете, — ответил он просто. — Но некоторые двери, мадемуазель, лучше не открывать. Ради того, чтобы сон ваш оставался безмятежным.

Он поднял кубок, словно предлагая тост, но его глаза не отпускали Анну.

— Шантосе — ваш дом. Но у каждого старого дома, как и у старой души, есть свои… потаенные комнаты. Свои скелеты, спрятанные в самых дальних шкафах.

Герцог отпил вина и поставил кубок на стол.

— Завтра вечером мне придется отлучиться в Машкуль, — произнес он, и в его глазах мелькнуло что-то отвлеченное, будто он уже составлял в уме список дел, — Нужно решить кое-какие вопросы. По возвращении мы немедленно обсудим нашу свадьбу.

Анна невольно сглотнула. Мысль, что она останется одна в этом огромном замке со связкой ключей, была одновременно и пугающей, и манящей.

— У вас… два замка? — спросила она недоверчиво.

Герцог хмыкнул.

— Вообще-то, три. Есть еще Тиффож, но он закрыт в это время года.

Анна опустила взгляд на ключи. Что скрывает этот подвал? И почему герцог доверил ей ключ от него, прекрасно осознавая, что искушение может оказаться сильнее страха?

Но больше всего ее тревожило другое: она уже хотела попробовать открыть таинственную дверь.

Когда герцог провожал Анну до покоев, шаги их мягко звучали в пустынных коридорах. У двери он остановился и повернулся, неожиданно оказавшись совсем близко. Анна слегка напряглась: герцог оказался очень высок, и сама Анна доставала ему лишь до плеча. Герцог слегка подался к ней, и Анна невольно задержала дыхание, но де Лаваль лишь склонился в почтительном полупоклоне.

— Спокойной ночи, мадемуазель. Я не забыл о вашем обещании…

Анна, чувствуя на щеках горячий смущенный румянец, вскинула на герцога глаза, но тот только снова мягко улыбнулся.

— Наша прогулка… Вы обещали составить мне компанию завтра.

Его голос был ровным, без иронии, и Анна почувствовала странное облегчение.

— Благодарю вас, монсеньор. Мне действительно будет приятно посмотреть окрестности.

Мысль о побеге она пока отбросила: не было времени, что бы собраться, днем и на открытой местности ее мгновенно догонят, да и… самое главное. Бежать ей было некуда.

Герцог развернулся и исчез в темноте коридора, его плащ мелькнул в слабом мерцании факелов в последний раз.