9. Приезд Анны в Шантосе

Несколько часов спустя, замок Шантосе

Кони уже шли шагом, карета слегка покачивалась на мощеной дороге. Анна выглянула наружу. Солнце стояло в зените, но его свет едва пробивался сквозь низкие, тяжелые тучи, нависшие над долиной Луары. Ее Отис, усталый от дороги, фыркнул, подняв облачко пыли. Перед ними, за последним поворотом, вырос Шантосе. Анна подняла голову и окинула взглядом громаду замка — высокие, почерневшие от времени стены, увенчанные зубцами, словно оскал каменного зверя. Верхние бойницы смотрели на дорогу узкими щелями.

— Вот и приехали, мадемуазель, — весело сказал Жак, но Анна не была готова поверить его радушию.

Дорога к замку вела через узкий мост, перекинутый над глубоким рвом. Цепи, на которых он держался, были толще человеческой руки, а деревянные балки слегка поскрипывали. По ту сторону моста возвышались окованные железом ворота с опущенной решеткой-герсой.

Мост тоже был опущен, но казалось, что в любой момент его поднимут, отрезав путь к отступлению. Перед воротами, скрестив алебарды, замерли двое стражников в жюпонах поверх кольчуг.

Жак первым вышел из кареты и воскликнул:

— Мадемуазель Анна де Монсерра, госпожа Шантосе!

Анна в изнеможении откинулась на подушки кареты, льстивые слова слуги совершенно не успокоили ее. Жак распахнул дверцу кареты, и Анна, сделав глубокий вдох, вышла, опершись на руку слуги.

«Теперь мне нужно быть очень внимательной, почтительной и сильной,— сказала она себе. — Ни одного лишнего слова и даже взгляда. Возможно, отсюда будет даже проще сбежать».

Один из стражников кивнул.

— Вас ждут.

Он скрылся за воротами, и Анна услышала гулкий звук рога — сигнал для внутренней стражи.

Через несколько минут в проеме показалась фигура. Это был не воин, а сухопарый пожилой мужчина в темном, но дорогом пурпуэне, с безупречными манерами и внимательным, пристальным взглядом.

— Мадемуазель де Монсерра, добро пожаловать в Шантосе, — он склонился в поклоне, — Меня зовут Клемент Велен, я сенешаль его сиятельства герцога де Лаваля. Монсеньор поручил мне обеспечить вам самый радушный прием.

Он сделал шаг назад, и рядом с ним возник знакомый по воротам стражник. Тот лишь молча, по-военному коротко кивнул, его холодные глаза быстрым, оценивающим движением осмотрели Анну и пространство вокруг.

— Шевалье Клод Буле — начальник замковой стражи, он обеспечит вашу безопасность, — добавил сенешаль, — а я позабочусь обо всем остальном. Пожалуйста, проследуйте за мной.

Анна отметила тонкие, сурово поджатые губы и холодные внимательные серые глаза начальника охраны, окинувшего ее фигуру с подозрением тюремного надзирателя.

О том, каков ее будущий муж, Анна сейчас старалась не думать. Она едва заметно вздохнула и, подобрав юбки, повиновалась.

За воротами открылся просторный двор, вымощенный крупным булыжником. Двое оруженосцев упражнялись с мечами, их учебные клинки звонко сталкивались в воздухе. В стороне разгоряченный кузнец бил молотом по раскаленному железу, а у колодца две служанки, перешептываясь, тащили ведро с водой. Анна уловила их быстрые любопытные взгляды и обернулась в поисках уже знакомого Жака, но он исчез.

Клемент провел Анну через лабиринт каменных коридоров, освещенный факелами в бронзовых оправах. Но чем дальше они углублялись в замок, тем больше менялось пространство вокруг.

Грубые серые камни уступили место резным панелям, полы покрылись коврами с восточными узорами — явно привезенными предками герцога из крестовых походов, а вместо смолистых факелов в нишах горели восковые свечи в серебряных подсвечниках. Анна замедлила шаг, едва скрывая изумление. В ее родовом замке Монсерра все было проще — добротно, но без этой почти королевской роскоши.

— Монсеньор де Лаваль просит передать свои глубочайшие извинения, — сказал Клод, останавливаясь перед резной дверью с позолоченной ручкой. — Он не может принять вас сейчас, но надеется, что вы отдохнете с дороги и соизволите разделить с ним ужин.

Его тон был безупречно вежливым, но Анна была не настроена доверять.

— Благодарю вас. Передайте герцогу, что я с нетерпением жду встречи.

«Вот так. Пусть думают, что я наивна и ни о чем не догадываюсь».

Сенешаль только молча поклонился и отступил, распахивая дверь и пропуская Анну в ее покои.

Помещение оказалось просторным и удивительно светлым — высокие стрельчатые окна пропускали мягкий послеполуденный свет. Стены, обитые шелковой парчой, кровать с балдахином из тяжелого бордового бархата, небольшой камин, резной сундук, умывальный столик с оловянным кувшином — все здесь говорило о богатстве хозяина.

— Добро пожаловать, мадемуазель, — раздался тихий голос.

У стены стояли две служанки в скромных серо-голубых платьях и белых чепцах. Одна из них, постарше, с острыми, но незлыми чертами лица, сделала реверанс.

— Я Николь, а это Клодетт. Мы будем прислуживать вам.

— Благодарю, — Анна улыбнулась, но тут же почувствовала неловкость — ее дорожное платье было покрыто пылью, а волосы, собранные в простую косу, давно потеряли опрятность.

Служанки, казалось, прочитали ее мысли.

— Мы принесли вам сменное платье, мадемуазель, — сказала Клодетт, девушка чуть младше самой Анны, пухленькая и румяная, и осторожно развернула сверток ткани. — Простите, что оно не столь богатое, как вы, быть может, привыкли…

Но Анна, едва коснувшись материи, замерла. Это был тончайший, почти воздушный батист с вышивкой по вороту и рукавам. В Монсерра у нее никогда не было подобных вещей.

— Оно прекрасно, — прошептала она в невольном восторге.

Николь спокойно и с достоинством улыбнулась.

— А теперь, если позволите, мы приготовим для вас ванну.

Служанки засуетились, покрикивая на тут же подоспевших слуг, которые начали носить ведра с горячей водой. Анна наблюдала, как они наполняют массивный деревянный чан, установленный за ширмой.

— Простите, что приходится ждать, — вздохнула Клодетт, теребя подол платья пухлыми пальчиками, — Здесь нет водопровода, как на половине монсеньора. Там все устроено иначе — лампы не чадят, и купальни мраморные, и вода сама…

Николь лишь мягко, но твердо кашлянула, привлекая внимание Клодетт, и покачала головой, давая понять, что болтовню пора прекратить. Клодетт лишь смущенно взглянула на Анну.

— Но ведь мадемуазель скоро станет хозяйкой Шантосе? Тогда монсеньор ей все покажет, — по-детски распахнутые карие глаза младшей служанки забегали по сторонам.

Анна невольно улыбнулась в ответ. Клодетт явно старалась заслужить ее расположение, словно неловкий щенок, готовый то вилять хвостом, то поджать его.

— Да, — тихо ответила Анна. — Надеюсь, что так и будет.

Николь, словно почувствовав ее напряжение, мягко сказала:

— Вода готова, мадемуазель. Отдохните, а мы принесем вам вина и фруктов.

Когда служанки вышли, Анна скинула старое платье и погрузилась в теплую воду, закрыв глаза. Вечером она встретит своего будущего мужа.

А пока Шантосе окружал ее, как огромный, роскошный, но все же бесконечно опасный капкан.

* * *

Чуть позже, комната Анны

Тихо стукнула дверь, и в покои вернулись Николь и Клодетт, неся на подносе угощения: спелые груши и виноград, кусок душистого козьего сыра в ореховых листьях, тонко нарезанное копченое мясо и глиняный кувшин с вином, от которого в воздухе сразу разлился терпкий аромат сливы.

— Вы должны подкрепиться, мадемуазель, — сказала Николь, ставя поднос на резной столик у окна.

Теплый пар струился над дубовым чаном, растворяясь в лучах солнца. Анна полулежала в воде, окрашенной золотистым оттенком настоянного на ромашке отвара — для мягкости кожи.

— Не двигайтесь, мадемуазель, — тихо сказала Клодетт, осторожно пропуская через пальцы длинные пряди волос Анны. В ее руках появилось мыло, сваренное из оливкового масла и ароматных прованских трав, оставляющее на русых волосах Анны легкий цветочный шлейф.

Николь, стоя на коленях у чана, мягкой морской губкой наносила на плечи Анны пену, благоухающую розмарином.

— Говорят, фаворитка короля Агнесс Сорель добавляет в воду лепестки фиалки, — задумчиво произнесла Анна, наблюдая, как солнечные блики играют на поверхности воды.

— Фиалка — для нежных особ, — усмехнулась Николь, но в ее голосе не было насмешки, лишь теплая снисходительность. — А вам, мадемуазель, больше подходит розмарин — для силы духа.

Анна глубоко вздохнула: служанка каким-то образом ощутила ее суть, но все же хотелось иного, более нежного аромата. Клодетт тем временем достала из резного ларца флакон с розовой водой.

Аромат разлился по комнате, смешиваясь с запахом нагретого дерева и трав. Анна закрыла глаза, позволяя служанкам завершить таинство омовения. Теплая вода, нежные руки, заботливо смывающие усталость дороги — в эти мгновения она чувствовала себя не мелкопоместной дворянкой, а настоящей принцессой из придворных баллад.

Клодетт тем временем взяла мягкое хлопковое полотенце и, почтительно склонившись, протянула его Анне.

— Позвольте нам помочь вам, мадемуазель.

Анна вылезла из чана, и теплая ткань нежно обняла ее кожу. Служанки вытерли ее с почти материнской заботой, словно боялись причинить малейший дискомфорт. Потом Клодетт подала тонкую льняную камизу, а Николь надела на Анну батистовое платье-робб с длинным шлейфом, поправляя складки так, чтобы ткань легла идеально.

Анна села на табурет перед зеркалом в серебряной оправе, пока Клодетт бережно раскладывала ее влажные волосы. Николь тем временем достала из шкафа гребень из слоновой кости. Ее рука замерла над шеренгой флаконов с маслами.

— Какой аромат вы предпочитаете, мадемуазель? — спросила она. — Раз уж, видно, розмарин вам не по душе.

— Дома я любила розу и лаванду, — задумчиво ответила Анна.

Но Николь покачала головой, едва уловимо улыбнувшись.

— Ландыш, мадемуазель, — мягко, но настойчиво предложила Николь. — Его аромат очень вам подойдет. И, если позволите мне сказать, — она слегка понизила голос, — монсеньор питает к нему особую слабость.

Клодетт, расчесывая прядь за прядью, не удержалась:

— Монсеньор сам делает духи и масла! У него целая лаборатория в западной башне. Говорят, он изучает свойства растений с юных лет.

Анна удивилась. Она ожидала услышать о военных подвигах или охотничьих трофеях, но не об увлечении парфюмерией.

Когда волосы Анны высохли и были уложены мягкими волнами, Клодетт вдруг всплеснула руками:

— Ах, я совсем забыла! — Она поспешила к сундуку и достала оттуда книгу в кожаном переплете с тиснеными золотом буквами. — Герцог де Лаваль велел преподнести вам подарок от его имени.

Анна взяла том в руки — «Травник и свойства растений». Она раскрыла книгу и увидела подробные иллюстрации: корни, цветы, листья, а рядом — расписанные заметки об их применении.

«Как он догадался?» — Анна почувствовала разливающуюся в груди благодарность.

Книга выглядела настоящим сокровищем и даже предположить было невозможно о ее стоимости.

— Она прекрасна… — прошептала она, и впервые за этот день у нее вспыхнул настоящий, живой интерес. — Есть ли в Шантосе сад?

Николь кивнула, и в ее строгих глазах промелькнуло одобрение.

— Огромный, мадемуазель. И не просто сад — там растут редкие травы со всего света. Герцог часто проводит там часы.

Анна невольно улыбнулась. Если бы не память о смертях всех жен герцога, она бы почувствовала себя счастливой.

Служанки удалились, оставив ее одну с книгой и едой. Анна отломила кусочек сыра, отпила вина — оно было сладким, с медовыми нотами — и углубилась в чтение.

Страницы «Травника» шелестели под пальцами Анны, а за окном золотистый свет медленно угасал, сменяясь сизыми сумерками. Она даже не заметила, как время пролетело — так глубоко она погрузилась в изучение свойств мандрагоры [Мандрагора — европейское название женьшеня. Прим. автора] и чертополоха.

Тихий стук в дверь заставил ее вздрогнуть.

— Мадемуазель, вас ждут к ужину, — раздался спокойный голос Николь.

Анна оторвалась от книги, сердце неожиданно сжалось. Герцог. Он там?

— Сейчас, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Дверь приоткрылась, и в комнату вошла Николь, держа в руках серебряный подсвечник.

— Слуги уберут чан, а я разберу вам постель, пока вы будете на ужине, — сказала она, внимательно глядя на Анну. — Вы… волнуетесь?

Анна сжала пальцы.

— Немного.

Николь тепло и почти по-матерински улыбнулась.

— Не бойтесь, мадемуазель. Вы прекрасно выглядите. Герцог будет доволен.

«Вот именно этого я и боюсь», — промелькнуло в голове у Анны, но она лишь кивнула.

Николь повела ее длинными коридорами, но теперь они казались иными. Вместо факелов на стенах горели странные лампы — стеклянные шары, внутри которых танцевало голубоватое пламя, ровное и бездымное.

— Что это? — Анна невольно остановилась, пораженная.

— Газовые светильники, — ответила Николь и в ее голосе прозвучала сдержанная опаска— Изобретение последних лет. Говорят, где-то под замком есть… механизмы. Но я простолюдинка, мадемуазель, мне не понять этих чудес.

Анна пристально посмотрела на пламя. Оно было холодным и неестественно ровным, без привычного живого трепета.

«Колдовство?»— мелькнула мысль, но она тут же отогнала ее.

— В Шантосе много необычного, — добавила Николь. — Но герцог не обсуждает это со слугами.

Они подошли к высоким дубовым дверям, украшенным резными узорами. Два рослых стражника безмолвно распахнули створки, и Анна замерла на пороге.