Глава 16

Ранним утром следующего дня, тихо рыдающая госпожа Мови с ворохом чемоданов садилась в экипаж.

Пасмурная осенняя погода в это утро почтила противным моросящим дождём, и Оза смотрела в покрытое крошечными каплями окно, как несколько преподавательниц зябко кутаются в плащи, провожая свою старшую подругу.

— Тётушка, а куда это наша директриса собралась? — крикнула Оза, провожая пальчиком стекающую по стеклу каплю.

Роза вошла в комнату и присоединилась к девушке у окна, наблюдая за отъездом бывшей начальницы.

— Так она уже не директриса, лапотуля моя. Уволили нашу госпожу Мови за неподобающее воспитание юных леди, приведшее к трагической гибели одной из них и вынудившее принца применить жестокие воспитательные меры для двадцати одной или двадцати двух молодых магинь. Там, кстати, непонятно так вышло, но, говорят, что деньги Принцем были оплачены за двадцати двух магичек и четырёх горожанок, а выпороли всего двадцать пять девушек. Получается, что одна непонятно куда подевалась. Городской глава подозревает казначея в растрате, считает, что тот присвоил себе десять монет под шумок. Говорят, он его уволит без разбирательства, а жаль, господин Чекиш — честнейший человек и очень несчастный.

Оза виновато потупила глаза, но признаваться в том, что она — та самая, двадцать шестая пропавшая, не спешила. Что-то ей подсказывало, что она может огрести скрученным полотенцем от тётушки не хуже, чем на площади, за то, что в лес сунулась.

— Да, очень жаль, — горестно вздохнула она.

— У господина Чекиша жена тяжело больна. Он почти всё своё жалование на целителей и лекарства тратит. Даже нашему, школьному задаваке платил, чтобы тот его Ланию подпитал целительной магией. Для бедняги это увольнение — просто страшная беда, и не только потому, что пострадает его честное имя, — печально продолжала тётушка Роза, сама не ведая того, как терзает совесть Озы своими словами.

— Мне очень жаль… — тихо повторила Оза. — Но может быть, разберутся, и не уволят его?

— Может быть, — не стала спорить тётушка, скорее, не потому, что верила в такой возможный исход дела, а чтобы не расстраивать свою Озочку.

— А кто же теперь будет вместо госпожи Мови?

Экипаж с бывшей директрисой уже покинул территорию школы. Провожающие медленно, о чём-то переговариваясь, расходились восвояси. Вскоре за окном уже никого не было, и Оза вернулась под тёплое одеяло, а Роза устроилась с шитьём в кресле.

— Так уже назначили новую директрису. Личным распоряжением Принца теперь госпожа Шакилия будет тут всем заправлять. Он вчера был в школе перед отъездом. Вместе с целителем проверил состояние наказанных, познакомился с преподавателями. Уволил старую директрису и назначил новую.

— Что? Тётушка, да это же сущий кошмар!

Оза даже не представляла тогда, насколько она окажется права!

Уже на следующий день ей поступило неукоснительное требование новой директрисы немедленно переселиться в общежитие, на своё место. Оказывается, за ней было закреплено таковое.

Теперь, вместо своей маленькой, но безумно уютной спаленки в домике милой тётушки, Оза стала проживать в комнате с двумя заносчивыми магичками второго года обучения, Ларией и Сонией.

В общежитии школы все девушки жили в комнатах по трое. Лария была сильной магичкой и любимицей госпожи Мови. Именно поэтому ей и её подруге досталась комната, где числилась Оза, и они с Сонией целый год с комфортом проживали вдвоём. При этом, третье место, считалось, что занимает ученица Озария Летайн. Королевский Совет строго и щедро выделял средства на полное содержание и обучение каждой ученицы магической школы. Две девицы привыкли целый год пользоваться тем, что было предназначено для Озы. Они, кроме своей, носили и её комплекты формы: повседневной, парадной, для физической подготовки и для практических занятий магией. Лария и Сония пользовались канцелярией, предназначенной для Озы, полотенцами, постельным, мылом и прочим. Они, даже, забирали себе её подарки от Королевского Совета к праздникам.

Тётушка Роза была так счастлива, что её лапотуле позволили жить с ней, что ничего из того, что было положено Озе не брала, обеспечивая её самостоятельно. Она, не без основания, боялась, что, если спросит о чём-то, Озу тут же заберут от неё.

Когда Оза впервые вошла в свою комнату в общежитии, её кровать и письменный стол были завалены чужими вещами, а шкаф для одежды забит одеждой Ларии, которая не умещалась в её собственном шкафу.

Вынужденные очистить территорию новой сожительницы, мало того, отдать ей часть вещей, которые уже привыкли считать своими, соседки злились. Оза тоже не была в восторге от их совместного проживания, но с госпожой Шакилией не поспоришь. Себе дороже!

С каждым следующим днём в школе, Озария, да и многие другие девушки, особенно из тех, что той осенью побывали на помосте в центре городской площади, всё больше начинали ненавидеть Принца. Все знали, что это его личное решение — уволить госпожу Мови и назначить госпожу Шакилию директрисой школы магии. Этот указ Его высочества так безжалостно и бесповоротно испортил всем ученицам жизнь!

Некоторые наивно пытались подлизываться, ябедничать, наушничать. Полагали, что смогут таким поведением сделать своё пребывание в школе сносным. Но, увы! Шакилии это было не нужно. Озария не могла понять до конца эту страшную женщину. То ли она действительно хотела воспитать неких идеальных, в её понятии, леди, используя жестокие методы и суровые наказания, то ли просто эта женщина была человеком, который любит издеваться и причинять физические и душевные страдания юным девушкам. Но то, что единственным способом, как-то сносно прожить в школе, стало не попадаться на глаза директрисе, а, если некуда деваться, то, хотя бы, не привлекать ей внимания — это Озария поняла сразу.

Для Озы безвозвратно ушли в прошлое и весёлая болтовня с подругами из столовой и Иритией, и посильная помощь тётушке с шитьём и хозяйственными делами, и свободное время для прогулок по городу и вольное чтение любых книг из библиотеки.

Теперь в школе, буквально, во всём царил жёсткий режим и строжайший порядок. Например, в столовую и из столовой девушки ходили только строем, по трое. А ещё, отныне в библиотеку можно было попасть исключительно вместе со своей группой и взять почитать — только строго назначенную литературу. Утренний подъём и отбой вечером проходил по звонку, как в военной казарме.

Одним из самых неудобных и неприятных для учениц, из-за чего они особенно часто недобрым словом вспоминали Принца, было распоряжение о том, что в свободный день, на прогулку в город, можно было выйти только в сопровождении старших: преподавателей или служащих школы. Правда, Озе с последним повезло, её всегда забирала под крыло Роза или Ирития. Остальные девушки гуляли группками по нескольку человек в сопровождении преподавательницы, а самые невезучие — лично госпожи Шакилии.

В первый раз, после прогулки в городе с Шакилией, вся её группа три дня просидела, в специально оборудованном подвале учебного корпуса, карцере без света, еды и даже воды. Что уж девочки там такого натворили, что Шакилия настолько озверела, трудно было догадаться, но в школе потом шептались, что они попытались, как бы, потеряться. В эти дни, когда наказанные сидели взаперти, остальным ученицам во время занятий казалось, что они слышат вой из подвала. А ещё говорили, что после наказания несчастных приводил в себя целитель.

С тех пор, юные магички, которые собирались гулять в городе, едва видели, что им в сопровождение доставалась госпожа директриса, срочно, прямо на лестнице из общежития, якобы внезапно заболевали, чаще всего животом, и бегом возвращались в свою комнату, чтобы пролежать весь свободный день в постели, старательно имитируя недомогание.

Озарию не раз уговаривали и даже пытались подкупить, чтобы она попросила тётушку Розу или Иритию взять с собой в город, кроме неё, ещё какую-нибудь леди. Но Оза слишком ценила, ставшую редкой, возможность побыть вместе с тётей или старшей подругой, поэтому всегда решительно отказывалась.

Однажды, в самом начале зимы, в свободный день Озу забрала гулять Ирития. Она, как обычно, взяла с собой Гоша. Они, не спеша, разговаривая и делясь новостями, прошлись втроём по заснеженным улицам города. Потом заглянули в кондитерскую лавку — погреться и полакомиться изумительными воздушными пирожками со сладкой начинкой. Ирития давно и пока безуспешно пыталась выпытать их рецепт у хозяина лавки.

Озария с удовольствием пила горячий душистый травяной сбор и смотрела в окно кондитерской, когда заметила чем-то смутно знакомого мужчину, в раздумье остановившегося как раз по ту сторону стекла.

— Ирития, кто это? Лицо знакомое…

— А, это? Это господин Чекиш, бывший казначей.

— Бывший? Его уволили?

— Ну, да. Уволили. Обвинили в присвоении десяти монет и уволили. Потом он доказал, что не брал денег. Обошёл всех, получивших награду, и принёс их расписки о получении монет на всю сумму, за двадцать шесть девушек. Хорошо, что мужчины, которые девиц в лесу разыскивали и награду заслужили, не отказали ему и засвидетельствовали, что они получили по десять монет за каждую девушку. Честное имя Чекиша было восстановлено. Тогда все поняли, что, видимо, одна девица как-то исхитрилась сбежать от охраны.

— Так тогда почему же он — бывший?

— Так пока он расписки эти собрал, его уже уволили. А обратно, после того, как всё прояснилось, господина Чекиша не взяли. Понимаешь, наш городской глава давно искал повод от него избавиться. У Чекиша жена, Лания, сильно больна. Казначей без конца отпрашивался с работы, когда Лании становилось плохо или, к примеру, чтобы отвезти её к целителю. Это не только главе, никому в управе не нравилось. Да и горожане, бывало, возмущались. Жалобы писали, что касса закрыта в рабочие часы. Так что, доброе имя Чекиш очистил, но остался без работы. Жаль, трудно им с женой сейчас, наверное. Мы с Ланией вместе в школе учились, детьми даже дружили. Хорошая такая девчонка была, бойкая, шустрая! А теперь лежит…Такая молодая и такое несчастье.

— Ири! Пойдём проведаем его жену и твою подругу детства.

Ирития вдруг посмотрела на Озу настороженно, со значением.

— Ты уверена? Я опасаюсь, может так случится, что потом ты сильно ослабнешь или ещё чего похуже. Мы не сможем скрыть твоё состояние после прогулки, и госпожа Шакилия будет зверствовать. Помнишь, ты рассказывала, что после того, как у Сонии обнаружился насморк, вы все теперь каждое утро обливаетесь ледяной водой, стоя босыми ногами на снегу! Неизвестно, что придёт в голову директрисе, если ты сляжешь после прогулки в городе.

— Уверена. Пойдём, Ири.

В доме казначея пахло долгой болезнью и безнадёжным унынием. Просторные комнаты поражали пустотой. На выцветших обоях виднелись яркие прямоугольные пятна, разных по величине размеров, с оставшимся чётким рисунком. Оза поняла, что раньше здесь висели картины. Наверное, и мебели в этих просторных комнатах было больше. Теперь же они были почти пусты, шаги гостей гулко отражались от стен.

— Ирития, дорогая, здравствуй! Как же я рада, что ты зашла! — бледная, словно прозрачная, женщина приподнялась с постели, когда пожилая прислужница, шаркая ногами, привела гостей в спальню хозяйки.

— Здравствуй, Лания! Вот, выгуливаю юную магичку в свободный день. Моя маленькая подружка, Озария, из нижнего мира. Она давно просит показать ей цветок Жизни. Помнится, Чекиш тебе такой доставал. Покажешь? — Ирития явно чувствовала себя неловко, отводила глаза и говорила преувеличенно радостным тоном. — А мы тебе на гостинец сладких пирожков из кондитерской принесли.

— Здравствуйте! Конечно, покажу. Приятно познакомиться, Озария! — женщина ласково улыбнулась и протянула для пожатия тонкую высохшую руку.

При взгляде на измученную болезнью женщину, Озарию пронзило такое острое чувство жалости и вины, ей так невыносимо захотелось исправить ситуацию, что внутри словно огненные вихри стали закручиваться. Она ухватилась за руку Лании не столько, чтобы её пожать в ответ, сколько спасаясь от корёжившей тело, внезапно появившейся внутри неё, жгучей силы.

Едва ладони Озарии и Лании соединились — обеих выгнуло дугой, сила рванула через скрепленные руки мощным потоком. Хрупкую Ланию так приподняло над постелью, что она встала в мост, касаясь ложа только пятками и макушкой. Оза стояла, слегка прогнувшись в пояснице и напряжённо вытянувшись, словно тетива лука. Вокруг густо разлетались разноцветные искры.

— Ух ты! — восторженно прошептал Гош.

Ирития только восхищённо открыла рот и ошалело стояла столбом, не дыша, пока через несколько секунд пара не распалась внезапно, просто разъединив руки. При этом, обе, и Озария, и Лания тут же свалились без чувств: одна обратно на свою постель, а другая — мешком, просто на пол.