Глава 49
На рассвете, после маскарада Тираш сопроводил Розалию домой, вернулся к себе и теперь лежал, не в состоянии уснуть, от переполнявших его впечатлений.
Какая же его цапелька стала красивая! Он не мог не думать о ней. Вспоминал её на тренировке: гибкую, ловкую, сосредоточенную, румяную от мороза. Так хотелось, едва касаясь, провести губами по этим бархатным розовым щёчкам! Ему виделся её образ в гостиной, за завтраком: личико то весёлое и оживлённое разговорами, которые они вели, то серьёзное, в зависимости от темы. Потом он думал о том, какой желанной была она этой ночью, с этими забавными ушками и сверкающими восторгом глазками, из-под маски.
Тираш со счастливой улыбкой на лице любовно перебирал в памяти их разговоры с Розалией. Потом мысли Принца плавно перетекли на события и ощущения всего этого чудного вечера и ночи. Он снова, словно, ощутил гибкий стан Озы под своими ладонями, лёгкое девичье тело, покоряющееся в танце ему, ведущему партнёру, и… сорванный, наконец-то, настоящий глубокий поцелуй на прощание, уже у самого входа в Королевский дворец. Кошечка так смутилась! Забилась в его объятьях, вырвалась и убежала, но сначала так жарко отвечала ему! И сейчас Тираш был по-настоящему счастлив! Его беспокойная магия словно впервые наелась, перестала бунтовать и кипеть внутри, а мягко клубилась, лаская душу и тело приятными ощущениями. Иногда Тирашу казалось, что в его организме магия живёт будто невидимый тигр, которого он едва держит в подчинении, и сегодня этот зверь превратился в большую, довольно урчащую, кошку.
Уставшая от непривычных волнующих впечатлений и бесконечных танцев всю ночь, Розалия, не ведая, какую бурю эмоций переживает Принц Корина, уснула, как убитая, едва горничные переодели её и привели в порядок.
Рош пил. Он начал баловаться веселительными напитками ещё ночью, когда понял, что напрасно размечтался о Серой Прелести, а потом, никак не мог остановиться.
Лилия тоже уже крепко спала в постели Принца Фупана.
Сам Карош насуплено сидел в кресле и нервно швырял искрами в камин в своём кабинете.
Его секретарь стоял у дверей и ожидал ответа на свой, только что заданный вопрос:
— Ваше Высочество дальше, как планировали? С позором выставить девушку за ворота нашей резиденции в одном одеяле?
Карош молчал. Он задумал свою месть тогда, когда Лилия во второй раз оскорбила его, напомнив всем о происшествии со штанами, в зимнем саду. Сегодня он собирался опоить её на маскараде, привезти к себе, раздеть и наутро выставить Принцессу за ворота без одежды, на всеобщее обсуждение. Конечно, совсем обнажённой позволить ей разгуливать по городу он не хотел, но для того, чтобы почувствовать всю горечь позора, девчонке достаточно будет пройти по улицам города совсем без одежды, завернувшись лишь в одно одеяло. «Возможно, через пару улиц я и подберу её в экипаж. Но сначала она хлебнёт по полной, того, чем накормила меня» — думал он ещё вчера утром.
Однако судьба сама отдала девочку в его мстительные руки. Когда Лилия оказалась у него, Карош не отказался от своих планов, однако сейчас что-то сильно мешало ему довести их до конца.
Нет! Он не будет размазнёй! Она должна быть наказана. Последний сноп брошенных искр на миг вырвался из камина мощным языком пламени. Принц вскочил и решительно направился в спальню. Секретарь почти бегом посеменил за ним.
У двери Карош знаком остановил секретаря и вошёл в комнату сам. Лилия ещё спала, сложив две ладошки под щекой, как послушный ребёнок. Но уже не ребёнок — женщина. Его женщина, вдруг подумал Принц и присмотрелся внимательнее.
На лбу Лили виднелась небольшая ссадина, губы припухли ещё сильнее, чем вчера, на нижней — маленькая трещинка с засохшей кровью. «Досталось ей вчера, бедняжке, а теперь ещё и я со своей ущемлённой гордостью…» — подумал Принц. Выгоревшие со всего мира, прослышавшие о способностях особенной Принцессы, и разными путями проникшие и обосновавшиеся в столице Королевства в надежде встретиться с ней и восстановиться, вчера приняли младшую сестру за Розалию.
В душе Кароша шевельнулась жалость. Вдруг некстати вспомнилась её отзывчивость этой ночью. Нет! Он её ненавидит! Больше не поведётся на пухлые губки и нежное личико! Эта ночь ничего не значит. Просто оба сбросили нервное напряжение после событий на дороге. Он доведёт дело до конца. Девчонка ответит за его позор своим позором!
— Лилия!
Принцесса открыла глаза и робко улыбнулась.
— Карош, — прошептала.
— Поднимайся. Тебе пора домой.
Немного растерянная, Лилия медленно села.
— Хорошо. Я сейчас. Только приведу себя в порядок, — послушно отозвалась она.
Принц кивнул и вышел. Его холодность, после их первой ночи невероятно расстроила девушку, и она, самостоятельно, без помощи горничных, которых Принц не прислал ей, обмывалась прохладной водой и с трудом сдерживала слёзы.
«Я глупая. Карош прав. Лишних свидетелей того, что случилось между нами не нужно, поэтому и горничных нет. Мне надо срочно возвращаться домой. Маскарад уже закончился и Розалия, наверное, уже вернулась. А потом, он попросит моей руки, конечно. И всё будет хорошо», — успокаивала себя девушка.
Когда Принц снова заглянул в комнату, Лилия растерянно стояла, умытая, кое-как самостоятельно причёсанная, в большом купальном халате хозаина. Из своего облачения она нашла только белые туфельки.
— Снимай мой халат.
— Но под ним ничего нет. Моя одежда потеряна или разорвана толпой и… тобой. Я не знаю, что мне надеть.
— Снимай, — он потянул с кровати одеяло и грубо стащив с девушки халат, завернул её обнажённое тело в одеяло.
На открывшейся простыни его внимание привлекло небольшое кровавое пятно, и снова в душе что-то сжалось, мешая быть твёрдым в своём решении. Он резко отвернулся от кровати.
— Пошли.
— Я же не одета!
Карош дал знак своему помощнику.
Секретарь тащил девушку в одних туфельках и одеяле по длинным коридорам с любопытными слугами и по очищенным от снега каменным плитам двора до самых ворот резиденции Фупана.
— Карош! — без остановки звала и плакала Лилия. — Карош!
Уже на улице, она в ужасе одной рукой держала одеяло, а другой цеплялась за ворота, упираясь, чтобы не выходить наружу. Лицо Принца было хмурым и без единой эмоции на нём, когда он строго и равнодушно произнёс:
— Не волнуйся. Тебя никто не тронет. Моя охрана сопроводит до ворот Королевского дворца. Но идти тебе придётся пешком и в этом наряде. Сегодня, Лиля, ты узнаешь, каково это — терпеть позор из-за неподобающей одежды. Заметь, я позволяю тебе прикрыться, и ты можешь надеяться, что не встретишь наших общих знакомых.
— Карош… — повторяла, жалобно плача, девушка, уже ничего не видя перед собой, размазывая кулачком слёзы.
Секретарь оторвал от створки ворот слабую девичью руку и подтолкнул Лилию к выходу. Она, всё ещё вытирая глаза, не заметила порожек и запутавшись ногами в одеяле, с размаху упала на камни и затихла. По виску заструилась кровь.
Карош отшвырнул с дороги секретаря и кинулся к лежащей девушке.
— Лиля! Целителя! Срочно!
Его Величество появился в кабинете Кароша порталом, где-то через десять минут после появления у Лилии уже третьего целителя. Завидев Его Величество, секретарь немедленно привёл Принца.
— Мне только что доложили! Неслыханное вопиющее безобразие! Нападение на мою маленькую Принцессу! Благодарю Вас, Принц Карош, за помощь моей дочери! — воскликнул Король, сразу после положенных к случаю приветствий. — Плачевное состояние выгоревших не может служить оправданием такого поведения! Ищейки работают на износ. Темница в столице уже переполнена! Не хватает места для всех провинившихся. Если так дальше пойдёт забьём этими преступниками все остроги Королевства. Кстати, нельзя ли часть задержанных разместить в Фупане? Вы не в курсе, сколько у Вас свободных мест в темницах? Не знаете? Ладно. Отправлю, на всякий случай, сегодня магический вестник Вашему отцу. Вдруг, и правда, не справимся собственными силами. Среди провинившихся есть и фупанцы. Хотя бы своих заберёте. А где моя бедная девочка? Она уже пришла в себя? Почему Вы сразу не доставили её домой?
— Лилия… У неё повреждена голова. Целители говорят, что больную нежелательно перемещать. Она без сознания, — сдавленно ответил Карош.
Чувство вины давило на фупанского Наследного Принца, словно завал камнями на горной тропе: мешало дышать, ранило острыми гранями, вгоняло в панику от безвыходности положения.
Его Величество мгновенно спал с лица.
— Но мне не доложили, что дочь настолько серьёзно пострадала… — Король исчез.
Карош понял, что он переместился порталом прямо к дочери. Сам Принц на встречу с Его Величеством пришел прямо от неё. Девушку после падения бережно вернули в его спальню. На камнях в месте, где она лежала осталось пятно крови, которое быстро темнело. Карош постоянно видел его перед глазами.
Когда он выходил из комнаты, с Принцессой оставались три целителя. И все трое признались ему в своём бессилии. Ни один из них не смог помочь пострадавшей. Лилия лежала с закрытыми глазами и отрывисто неровно дышала, с резкими всхлипываниями и мелкими судорогами, время от времени пробегающими по её телу. Целители сказали, что неровный камень мостовой, о который так неудачно ударилась девушка, когда упала, пробил ей висок и черепная кость вонзилась в мозг.
Так Карош узнал, что Лилия уже вряд ли когда-нибудь откроет глаза. Смотреть, как она умирает из-за него, было выше его сил.
Король оказался в покоях старшей дочери, Розалии, через несколько мгновений после того, как оценил состояние младшей, Лилии, и перебросился парой слов с целителями. Дорога была каждая минута.
И тут же оказался в гуще события. В гостиной старшей Принцессы уже была целая толпа посетителей.
— Из-за тебя, мерзавка, вчера пострадала моя доченька, Наследная Принцесса этого Королевства! Оооо! Мне всё доложили! И можешь не сомневаться, Его Величество тоже узнает, что ты просто сидела в экипаже и смотрела, как издеваются над моей бедной девочкой. Её спас совершенно посторонний маг! А старшая сестрица раскидала нарушителей, только, когда почувствовала угрозу лично себе. Моя несчастная Лилия, еле живая! Ты её бросила и поехала вертеть хвостом перед Коринским Принцем! Разве такая, как ты, достойна жить здесь? — громко, так, чтобы обвинения достигли ушей каждого присутствующего, ораторствовала бывшая фаворитка и мать Лилии.
Узнав о нападении на выезд дочери, она не теряла времени и собрала всех сочувствующих юной Принцессе служащих дворца, на глазах которых девочка выросла. Утром она штурмом во главе толпы слуг и некоторых придворных ворвалась в покои Розалии, которые стойко обороняли бывшие при ней в тот момент слуги.
Не ожидавшая прямого противостояния, Королева не успела собрать всех своих сторонников, и бой в коридоре перед гостиной старшей Принцессы был быстро проигран.
Горничная как раз торопливо завершала простенькую причёску, а Оза ёрзала, поторапливая её, когда шум и ругань за дверью достигли пика, створки входной двери распахнулись, и конфликтующие стороны переместились в гостиную.
Розалия полюбила свои покои, которые с такой любовью приготовила ей мама, и устраивать в них маленький ураган, который лучше всего освоила, чтобы разбросать недоброжелательную толпу, категорически не хотела. Поэтому решать вопрос такой магией не торопилась.
Тем временем, быстро подтягивались сторонники Её Величества и ругань понемногу начинала переходить в рукопашный бой.
В разгар склоки через портал появился Его Величество. В запале Король получил оплеуху и от неожиданности замер, заставив замереть и всех окружающих. Все присутствующие в гостиной застыли, словно восковые фигурки в причудливых позах. Розалия — единственная, которая смогла сбросить наведённые чары. Король кинулся к ней. Несколько фигур, которые он задел по пути, с грохотом упали на пол. Сработал эффект домино, и целый ряд бывших нападающих, до самых дверей, повалился, опрокидывая, один на другого.
— Дочка! Твоя младшая сестра сейчас умирает. Ты единственная во всём мире, кто сможет ей помочь. Прошу тебя! Моя бедная девочка… Я заберу у неё титул Наследной и отдам тебе. Только пусть она живёт! Розочка, прошу! — торопливо говоря это, Король крепко обнял Озу и исчез с ней в портале.
Тихая гостиная так и осталась, с разбросанными по всей комнате, безмолвными неподвижными фигурами магов. Одни стояли в самых разных нелепых позах и с перекошенными яростными масками лицами, другие — лежали в не менее необычных положениях, как брошенные куклы. И только двигающиеся глаза, с расширенными от страха зрачками, говорили о том, что все эти мужчины и женщины — живые.