Глава 16. НОЧЬ

Москва, ноябрь 1994

Она лежала между ними, и мир сузился до двух дыханий - одного слева, одного справа, до двух сердец, бившихся где-то рядом с её собственным. Где-то за окнами огромного города продолжалась жизнь - шумели машины, спешили куда-то люди, зажигались и гасли огни, - но здесь, в этой комнате, время остановилось, растеклось тягучим мёдом, подчиняясь только ритму их тел и дыханий.

Сначала были только руки. Марта уже знала их - тяжёлые ладони Бориса с мозолями и шрамами, тонкие пальцы Андрея с въевшейся под ногти краской. Но сейчас они касались иначе. Не учили, не показывали, не объясняли - просто любили. Просто дарили тепло, которого ей так не хватало всю жизнь. Борис гладил её лицо - грубо, неуклюже, но с такой осторожностью, будто она была сделана из самого хрупкого стекла. Его пальцы путались в её волосах, зарывались в них, гладили за ушами, спускались по шее к плечам, оставляя за собой дорожки жара. Он всё время замирал, будто спрашивая взглядом: «Можно ещё? Ты не против? Я не делаю больно?» - и она отвечала ему тихим вздохом, лёгким движением навстречу. Андрей целовал её спину - каждый позвонок, каждую родинку, каждую ложбинку. Его губы были тёплыми, чуть влажными, и от каждого прикосновения по коже бежали мурашки, собираясь где-то внизу живота томительным, сладким комком. Он шептал что-то неразборчивое - может быть, стихи, может быть, просто слова любви на том языке, который понимают только влюблённые.

Марта закрыла глаза и просто чувствовала.

Двое. Два разных ритма, два разных дыхания, два разных способа любить. И она - между ними, принимающая обоих, принадлежащая обоим, но при этом остающаяся собой - той самой Мартой из Кимр, которую бабушка учила терпению и молитве.

- Хорошо? - спросил Борис хрипло, и в этом коротком слове было столько надежды, столько страха сделать ей больно, что у неё защипало в глазах.- Очень, - выдохнула она, поворачивая голову и целуя его ладонь. Очень хорошо.

- Не бойся, - прошептал Андрей ей в затылок, и его дыхание обожгло кожу. - Мы здесь. Мы рядом. Мы всегда будем рядом.

Она не боялась. Впервые в жизни не боялась ничего - ни завтрашнего дня, ни этих двоих, ни своих собственных чувств, которые распускались в груди, как те цветы, что когда-то нарисовал на её теле Андрей. Время текло иначе - то останавливалось вовсе, замирая в долгих поцелуях и нежных касаниях, то ускорялось, когда её тело само, без спроса, начинало двигаться в такт их рукам и губам. Она потеряла счёт минутам и часам, да и не нужен был ей этот счёт. Были только они - двое, ставшие для неё целым миром, двумя половинками одного дома, в котором ей наконец-то нашлось место.

Их руки встречались на её теле, переплетались, сменяли друг друга. Грубые пальцы Бориса и нежные - Андрея, тяжёлое дыхание одного и лёгкие выдохи другого, жадные поцелуи и бережные, почти благоговейные прикосновения. Всё это смешивалось в единую симфонию, и Марта была одновременно и дирижером, и инструментом, и самой музыкой.

Когда наступил тот самый момент момент полного доверия, полной отдачи, момент, когда она перестала быть просто Мартой, а стала частью чего-то большего, частью их общей вселенной, - она не закричала. Она заплакала Тихо, беззвучно, счастливыми слезами, которые сами катились из глаз, сбегали по вискам и терялись в волосах. Борис замер, испуганно глядя на нее, и в его светлых глазах мелькнула такая паника, что Марта едва не рассмеялась сквозь слёзы:

Что? Больно? Я сделал что-то не так? Скажи, я сейчас...

Нет, - прошептала она, перебивая его, и взяла его лицо в ладони. - Нет, милый. Всё так. Всё правильно. Всё идеально. Просто... я никогда не думала, что буду такой счастливой. Никогда не знала, что так бывает. Андрей обнял её со спины, прижал к себе, поцеловал в плечо, и она почувствовала, что его щека мокрая - он тоже плакал, пряча слёзы в её коже.

- Ты заслуживаешь счастья, - сказал он глухо. - Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Ты заслуживаешь нас.

Борис осторожно, с бесконечной нежностью, вытер её слёзы своими грубыми пальцами, поцеловал мокрые щёки, закрытые глаза, лоб, висок, ещё раз губы - долгим, благодарным поцелуем.- Наша, - сказал он, когда оторвался. - Теперь точно наша. И мы тебя никому не отдадим.

Я и не собиралась никому отдаваться, - улыбнулась Марта сквозь слёзы.

- Кроме вас.

Они лежали втроём, переплетённые, уставшие, счастливые до изнеможения. Марта в центре, голова на груди у Бориса, слушающая, как бьётся его сердце - сильно, часто, как у загнанного зверя, только что нашедшего убежище. Нога на ноге у Андрея, чувствующая тепло его длинного, тонкого тела. Их руки встречались на её животе, переплетались пальцами, не желая расставаться даже в покое. За окном всё так же падал снег - крупный, пушистый, укрывающий Москву белым, чистым покрывалом, прячущий под собой грязь, кровь и криминальные разборки. Где-то там, в этом огромном городе, была опасность, был Колян, были враги и проблемы. Но здесь, в это маленькой комнате, было своё время и своя вселенная, свои законы и своя правда.

- Не уходите, - прошептала Марта в тишину, уже проваливаясь в сон. -Никогда не уходите.

Никуда не уйдём, - ответил Андрей, целуя её в плечо.

Даже если прогонишь, - добавил Борис, и в голосе его впервые за всё время не было стали - только тепло и обещание.

Она улыбнулась, закрыла глаза и провалилась в сон - самый глубокий, самый спокойный в её жизни. И снилось ей небо над Волгой, бабушкин дом на косогоре и два ангела - один огромный, со шрамами на крыльях, другой тонкий, с кистью в руках, - которые охраняли её сон.

Утро наступило неожиданно - светлое, морозное, залитое холодным ноябрьским солнцем, пробивающимся сквозь щель в шторах и рисующим на полу длинные золотистые полосы. Марта открыла глаза и первое, что увидела, - Бориса. Он не спал, смотрел на неё своими тяжёлыми, светлыми глазами, и в них было что-то, чего она никогда раньше не видела. Покой. Умиротворение. Счастье.- Долго смотришь?

спросила она хрипло со сна, улыбаясь.

Всю ночь, - ответил он.

- Не мог насмотреться. Боялся, что проснусь -а тебя нет. Что всё это приснилось.

- Я здесь, - прошептала она, касаясь его щеки. - Я никуда не денусь. Она повернула голову - Андрей спал, уткнувшись носом ей в плечо, и во сне улыбался, как ребенок, которому подарили самую желанную игрушку в мире.

Светлые волосы его растрепались, падали на лоб, делая его совсем юным, беззащитным.- Какой он, - улыбнулась Марта. - Как маленький.Он и есть маленький, - усмехнулся Борис. - Только притворяется взрослым. Художник, блин.

А ты?

А я старый, злой и страшный. Только с тобой - нет. Только с тобой я... другой.

Она потянулась к нему, насколько позволяло пространство, и поцеловала - долго, нежно, благодарно, вкладывая в этот поцелуй всё, что чувствовала, но не умела сказать словами. Спасибо тебе, - прошептала она, отрываясь.

За что?

За то, что не убил тогда в подвале. За то, что дал шанс. За то, что поверил. За то, что... любишь. За то, что есть.

Борис не ответил. Только прижал её к себе крепче, так крепко, что она чуть не задохнулась, и уткнулся лицом в её волосы. И она почувствовала, что плечи его мелко дрожат.

Андрей зашевелился, засопел, открыл глаза - сначала один, потом другой, посмотрел на них сонно, мутно, без очков щурясь.

- Доброе утро, - прошептал он, и голос его был хриплым со сна.

- Это было на самом деле или мне приснилось?

- Было, - засмеялась Марта тихо, чтобы не спугнуть это утро. - Всё было. И не приснилось.

Слава Богу, - выдохнул Андрей с облегчением и снова уткнулся носом ей в шею, обнимая со спины и замирая в блаженстве.

Они лежали втроём, не в силах пошевелиться, не желая размыкать обьятия, не готовые отпустить эту ночь и начать новый день. Тишина была наполнена их дыханием, теплом их тел, счастьем, которое, казалось, можно было потрогать руками.

Есть хотите? - спросил наконец Борис, и голос его звучал непривычно МЯГКО.

- Хочу, - призналась Марта, и в животе у неё заурчало так громко, что они оба рассмеялись.

Я тоже, - отозвался Андрей. - Зверски хочу.

Тогда вставать надо, - вздохнул Борис с сожалением.

Никто не пошевелился. Прошла минута, другая.

Давайте так договоримся,

предложила Марта, чувствуя себя

главнокомандующей маленькой армией счастья. - Мы лежим ещё полчаса, просто лежим, ни о чём не думаем, просто чувствуем друг друга. А потом ты, Борис, идёшь готовить завтрак. Ты, Андрей, делаешь кофе. А я буду просто лежать и ждать, когда меня накормят. Идёт?

- Звучит как план, - усмехнулся Андрей, целуя её в лопатку.

Рабовладелица, - буркнул Борис, но в голосе его не было и тени злости. Только тепло и бесконечная нежность.

- Твоя рабовладелица, - парировала Марта. - И его тоже.

Они пролежали ровно полчаса - ни минутой больше, ни минутой меньше. А потом Борис, чертыхаясь и ворча, выбрался из-под одеяла, натянул спортивные штаны и, ёжась от холода, потопал на кухню готовить завтрак. Андрей - за ним, на ходу надевая очки и обещая сделать самый лучший кофе в их жизни. Марта осталась одна в огромной кровати, пахнущей ими обоими - табаком и краской, потом и одеколоном, чем-то неуловимо мужским и бесконечно родным. Лежала, раскинув руки, глядя в потолок, за которым плыли утренние тени, и улыбалась.

Улыбалась так, как не улыбалась никогда в жизни.

«Бабушка, - подумала она, глядя на иконку в углу, которую успела повесить в первый же день. - Ты видишь? Я не одна. Я нашла их. Или они нашли меня.

У меня теперь есть дом. Настоящий. И двое, для которых я - свет». С кухни доносились звуки возни, приглушённые голоса, звон посуды и вдруг- раскатистый, удивлённый смех Бориса, которого она никогда не слышала смеющимся. Андрей что-то рассказывал, судя по интонациям, что-то смешное, и Борис смеялся - искренне, свободно, по-настоящему. Марта закрыла глаза и позволила себе просто быть счастливой. Просто быть.

Просто жить.

Просто любить.