Глава 17. УТРО ПОСЛЕ

Москва, ноябрь 1994

С кухни доносились запахи - жареного хлеба, кофе и ещё чего-то неуловимо вкусного, от чего желудок Марты снова жалобно заурчал. Она лежала в кровати, кутаясь в одеяло, пахнущее ими обоими, и не спешила вставать. Хотелось продлить это мгновение, заморозить его, сохранить в памяти навсегда. Но голод победил.

Она накинула халат - тот самый, старый, бабушкин, который чудом уцелел в её скитаниях,

- и пошла на кухню, босиком по холодному полу, вздрагивая и улыбаясь.

То, что она увидела, заставило её замереть в дверях.

Борис стоял у плиты - огромный, лохматый со сна, в одних спортивных штанах - и сосредоточенно переворачивал блины. Получалось у него, надо сказать, так себе: блины то прилипали, то рвались, то подгорали с одного края. Но он был так серьёзен, так увлечён этим процессом, будто решал судьбу мира. Андрей сидел за столом с чашкой кофе, наблюдая за этим действом с нескрываемым удовольствием. На нём была только майка, и Марта впервые заметила, какие у него тонкие, почти девичьи плечи и как трогательно торчат лопатки.

Смотри, - сказал Андрей, заметив её. - Наш грозный авторитет осваивает кулинарное искусство. Боюсь, это конец его бандитской карьеры. Заткнись, художник, буркнул Борис, не оборачиваясь.

Сам бы попробовал.

Я умею. Я тебе сто раз показывал.

Показывал он... Ты показываешь, а у меня руки не оттуда растут. Марта рассмеялась - тихо, счастливо. Они оба обернулись на её смех, и лица их осветились такими улыбками, что у неё перехватило дыхание. Доброе утро, - сказала она.

Доброе, - ответили они хором, и это прозвучало так по-семейному, так обыденно и так необыкновенно одновременно.

- Садись, - Борис кивнул на стул. - Сейчас будет готово. Кажется. Марта села, Андрей подвинул ей чашку с кофе - горячим, ароматным, с молоком, как она любила. Она обхватила чашку ладонями, греясь, и смотрела, как Борис мужественно сражается с блинами.

Давай помогу, - не выдержала она.

Сиди, - отрезал он. - Я сказал - завтрак готовлю я. Значит, я.

Андрей подмигнул ей:

- Гордый. Не мешай, дай человеку проявить себя.

Борис наконец справился, водрузил на стол тарелку с блинами - кривыми, рваными, местами чёрными, но горой. Сел сам, налил себе кофе, посмотрел на нИХ.

- Ну? Ешьте давайте.

Они ели. Блины были... своеобразные. Но Марте они казались самыми вкусными в мире.

Спасибо, - сказала она, глядя на Бориса. - Очень вкусно.

Врёшь, - усмехнулся он. - Но спасибо.

После завтрака они сидели втроём, пили кофе, и разговор сам собой свернул к главному.

- Что теперь будет? - спросила Марта.

Борис и Андрей переглянулись.

Теперь мы будем жить, - ответил Андрей. - Просто жить. Вместе. А Колян? - Марта не хотела портить утро, но вопрос висел в воздухе. Лицо Бориса потемнело.

Колян - моя забота, - жёстко сказал он. - Ты не думай о нём.

Но он знает про меня. Он на рынке…

- Знаю. Поэтому теперь ты одна никуда не ходишь. Только с кем-то из нас или с Тамарой.

С Тамарой? - удивилась Марта.

Жена Коляна, - пояснил Андрей. - Но она не за ним. Она за нас. Колян её бьёт, она его ненавидит. Мы договорились, она будет приглядывать за тобой на рынке и вообще.

Марта вспомнила ту женщину - полную, румяную, с добрыми глазами - и почему-то успокоилась.

Хорошо, - кивнула она.

И ещё, - Борис помялся, что было ему несвойственно. - Ты это... если что-то нужно, если страшно, если непонятно - говори сразу. Мы не умеем угадывать. Мы только слушать умеем. И делать. И любить, - добавил Андрей тихо.

Марта смотрела на них и чувствовала, как сердце переполняется чем-то огромным, тёплым, невыразимым.

- Я знаю, - сказала она. - Я всё знаю. И я вас люблю.

Они сидели втроём за столом, залитые утренним солнцем, и молчали. Но это молчание было красноречивее любых слов.

День пролетел незаметно. Борис уезжал по делам, Андрей рисовал, Марта читала старые журналы и училась жить в новом для себя качестве.

А вечером, когда все собрались на кухне, раздался звонок в дверь. Неожиданный, резкий, тревожный.

Борис мгновенно напрягся, жестом приказал им молчать, подошёл к двери, посмотрел в глазок.

- Кто? - одними губами спросил Андрей.

Борис обернулся, и лицо его стало каменным.

- Колян, - ответил он тихо. - Один.

Марта почувствовала, как холод пробежал по спине.

Не открывай, - прошептала она.

Придётся, - так же тихо ответил Борис. - Если не открою - значит, боишься. А ему только того и надо.

Он повернулся к Андрею:

- Уведи её в комнату. Сидеть тихо. Что бы ни случилось - не выходить. Андрей кивнул, взял Марту за руку, увёл в спальню. Закрыл дверь, прижал палец к губам.

- Тихо, - прошептал он. - Всё будет хорошо.

Марта прижалась к двери, пытаясь услышать хоть что-то. Сквозь дерево доносились приглушённые голоса Бориса и того, другого, враждебного.

Здорово, Котёл, - донеслось отчётливо. - С бабой тебя, говорят. Чего надо? - голос Бориса был ледяным.Да так, зашёл проведать. Думал, может, помиримся? А ты один? А где твой художник? И где та девка, что на рынке светила?

- Не твоё дело.Моё, не моё... А я слышал, вы там втроём живёте. Прям семья, а? Коммуна, блин.

Колян, - голос Бориса стал тихим, очень тихим, и от этого тихого голоса

Марте захотелось забиться под кровать.

- Ты сейчас развернёшься и уйдёшь.

По-хорошему.

А если по-плохому?

По-плохому не советую.

Пауза. Долгая, тягучая.

Ладно, - сказал наконец Колян. - Я уйду. Но ты запомни, Котёл: за тобой должок. И за бабу твою, и за художника, и за всё. Я приду. Когда не ждёшь.

Хлопнула дверь.

Марта выдохнула, только сейчас поняв, что всё это время не дышала. Через минуту в комнату вошёл Борис. Лицо его было мрачным, но спокойным. Ушёл, - сказал он коротко.

- Но надолго не уйдёт.

Что делать будем? - спросил Андрей.

Готовиться, - ответил Борис.

- Война будет.

Он посмотрел на Марту, и взгляд его смягчился.

Ты не бойся. Я не дам тебя в обиду.

Я знаю, - ответила Марта. - Я не боюсь.

И это была правда. Рядом с ними она не боялась ничего.