Глава 5. ЗНАКОМСТВО

Москва, октябрь 1994

Марта проснулась от запаха кофе.

Это было первое, что она ощутила, ещё не открыв глаз, - густой, терпкий, чужой запах, смешанный с чем-то сладковатым, вроде выпечки. И тишина Совсем другая, чем в подвале, - не давящая, не враждебная, а какая-то... уютная, что ли.

Она открыла глаза.

Свет пробивался сквозь тяжёлые шторы, рисуя на полу золотистые полосы.

Комната, в которой она лежала, оказалась совсем не страшной - обычная спальня, большая кровать, старый комод, на стене - репродукция Васнецова, «Алёнушка». Та самая, что висела у бабушки в горнице. От этого неожиданного сходства защипало в глазах.

Она села, прислушалась. Из кухни доносились голоса мужские, спокойные, перемежаемые звоном посуды. Кто-то смеялся - негромко, но искренне. Марта посмотрела на себя - на ней всё ещё был тот дурацкий спортивный костюм, великоватый, мешковатый, но чистый. Волосы за ночь высохли и теперь лежали на подушке тёмной волной, спутанные, но уже не такие дикие, как вчера.

Она провела по ним рукой, пытаясь пригладить, бесполезно, нужна расчёска. В дверь постучали.

- Марта? - голос Андрея. - Проснулась? Завтрак готов.

Она встала, одёрнула костюм, пригладила волосы уже двумя руками И вышла.

На кухне было светло, чисто и удивительно уютно. Борис сидел за столом с чашкой кофе, хмурый, но какой-то... домашний, что ли. Без куртки, в простой футболке, обтягивающей широкие плечи. Андрей хлопотал у плиты - ловко переворачивал яичницу, резал хлеб, наливал кофе в третью чашку. Картина была такой обыденной, такой... семейной, что у Марты перехватило дыхание. Двое мужчин, завтрак, утро. Ничего страшного. Никаких подвалов, никаких верёвок, никаких угроз.- Садись, - кивнул Борис на свободный стул. - Есть будешь.

Это был не вопрос. Но прозвучало почти как приглашение.

Марта села. Андрей поставил перед ней тарелку с яичницей - пышной, с помидорами и зеленью, каких она отродясь не видела. Рядом - бутерброд с сыром, чашка кофе, сахарница, масло. Ешь, - сказал Андрей, садясь напротив. - Не стесняйся. Мы не кусаемся.

Борис хмыкнул в кофе.

Марта взяла вилку, отломила кусочек яичницы. Положила в рот. И чуть не застонала от удовольствия - такой вкусной ей не казалась еда никогда. Или просто голод был слишком сильным?- Нравится? - спросил Андрей, довольно улыбаясь.

Она кивнула, жуя.

Андрей у нас мастер, флаконе. Я без него пропал бы.

сказал Борис. - Художник, повар, всё в одном

- Пропал бы, - согласился Андрей. - Жил бы на одних пельменях. Они переглянулись - и Марта снова почувствовала то, что вчера: между ними была связь. Не та, что бывает между случайными людьми, а глубокая, выстраданная, проверенная годами. Она ела молча, слушая их неторопливы разговор. О каких-то делах, о ком-то из общих знакомых, о том, что нужно съездить на рынок за красками.

Обычные утренние разговоры обычных людей.

Только они не были обычными. Она знала.

После завтрака Борис ушёл в душ, а Андрей остался с ней на кухне. Мыл посуду, неторопливо, тщательно, и Марта вдруг заметила, какие у него руки - длинные пальцы, тонкие, но сильные, в въевшейся краске у ногтей. Руки художника.

Ты на меня смотришь, - сказал он, не оборачиваясь. - Боишься? Нет, - ответила Марта и сама удивилась: действительно, не боялась. Почему?

Не знаю. Вы... ты... с вами как-то... спокойно.

Андрей обернулся, вытер руки полотенцем, подошёл к столу, сел напротив. Это хорошо, - сказал он серьёзно. - Потому что мы правда не враги. И никогда ими не будем.

Он помолчал, словно собираясь с мыслями.

Ты, наверное, думаешь, почему мы тебя не убили? Почему привезли сюда?

Марта кивнула.

- Потому что мы не убийцы, - просто сказал Андрей. - Хотя со стороны кажется иначе. Борис... он многое видел, многое делал. Но он не монстр. Просто жизнь такая была. А я... я вообще художник. По образованию. В училище учился, пока... не вляпался.

Он усмехнулся невесело.

Борис меня спас. Несколько лет назад. Из такой передряги вытащил, что до сих пор страшно вспоминать. С тех пор мы вместе. Не разлей вода. Он меня прикрывает, я ему - головой работаю. Переговоры, документы, разведка. И просто... друг. Единственный, кто есть.

А я? - спросила Марта тихо. - Зачем я вам?

Андрей посмотрел на неё долгим, тёплым взглядом. Снял очки, протёр их, надел снова - нервный жест, выдающий волнение.

- Понимаешь, - начал он осторожно, - у нас с Борисом всё есть. Дело есть, деньги есть, крыша над головой есть. А дома - нет. Настоящего. Потому что дом - это не стены. Это когда женщина. Когда тепло. Когда есть к кому возвращаться, кроме брата.

- Мы оба это поняли давно, - раздался голос от двери.

Борис стоял в проёме - свежий после душа, с мокрыми волосами, в чистой рубашке. Подошёл, сел рядом с Андреем, положил руку ему на плечо дружеским, братским жестом.- Мы не искали специально, - продолжал он. - Но тут - ты. Как знак. Марта смотрела на них -- таких разных и таких похожих в главном. Два человека, спаянных общей судьбой, годами, проведёнными плечом к плечу. Им не нужна была постель друг друга - им нужен был общий дом. Общий свет.- Я не проститутка, - сказала она вдруг, сама удивившись своей смелости. Борис усмехнулся - не зло, а как-то... одобрительно.

- А мы не кобели, - ответил он. - Мы семью хотим. Необычную, да. Но настоящую. Чтобы ты была с нами. Чтобы мы были - твои. Оба.- Как это? - не поняла Марта. -- Как можно быть с двумя сразу? А как солдаты в окопе? - вопросом на вопрос ответил Андрей. - Они же не делят друг друга. Они вместе воюют, вместе умирают, вместе живут. А если у них появляется кто-то третий - тот, кого они оба любят и защищают, - разве это плохо?

- Мы не в окопе, - возразила Марта.

Мы всегда в окопе, - тихо сказал Борис. - Наша жизнь - война. Каждый день. И выжить в одиночку нельзя. А с тобой... может, и получится. По-человечески. Марта молчала, переваривая услышанное.

- Ты не бойся, - повторил Андрей. - Мы не заставим. Если ты не захочешь - отпустим. Деньги дадим, поможем устроиться. Работу найдём. Или домой отправим, если захочешь. Но... посмотри на нас. Просто посмотри. Она смотрела. На Андрея - тонкого, интеллигентного, с добрыми глазами и руками в краске. На Бориса - огромного, грубого, но с такой тоской во взгляде, что у неё защемило сердце. Два волка. Два одиночества. Ищущих одно тепло на дВоИХ.

- Я не знаю, - сказала она честно. - Я никогда... не думала о таком. Мне надо…. привыкнуть.

- Привыкай, - кивнул Борис. - Время есть.

Андрей улыбнулся:

- А пока... будем знакомиться. По-настоящему. Ты нам расскажешь о себе. Мы - о себе. Как в нормальной семье.

Семья. Это слово упало в тишину кухни и осталось висеть в воздухе, тёплое, почти осязаемое.

Они проговорили весь день.

Марта рассказывала о Кимрах, о бабушке, о доме на косогоре, о тётке, которая выгнала, о вокзале, о той женщине в переулке. Говорила сбивчиво, с остановками, иногда плакала - и они не перебивали, не утешали фальшиво, просто слушали. Борис наливал чай, Андрей подавал салфетки.

А потом рассказывали они.

Борис - о детстве в рабочем посёлке, об отце-шахтёре, который умер, когда ему было восемь, о матери-алкоголичке, которую он защищал от пьяных мужиков, о колонии, о зоне, о первой крови. Рассказывал отрывисто, неохотно, но Андрей мягко направлял его, помогал словами, и Марта видела: эти двое - действительно братья. Не по крови, а по судьбе.

Андрей - о художественном училище, о том, как его подставили с наркотиками, как Борис вытащил его из тюрьмы, заплатив огромные деньги, как они стали вместе - навсегда. О красках, о холстах, о том, что только в рисовании он находит покой. И о том, что Борис - единственный, кто понимает его без слов. Мы как две половинки одного целого, - сказал Андрей под вечер, глядя, как за окном зажигаются огни. - Он - сила, я - ум. Он - кулак, я - мозг. Пс отдельности мы никто. А вместе - стена. И нам не хватало только одной вещи, - добавил Борис. - Тепла. Чтобы дом был настоящим. Чтобы не только воевать, но и жить.

Марта слушала и чувствовала, как внутри разворачивается что-то огромное, незнакомое. Жалость? Нежность? Понимание?

Знаешь, - сказал Андрей, - ты похожа на птицу. На такую маленькую, замёрзшую птицу, которую кто-то поймал и посадил в клетку. Но птица эта всё равно смотрит на небо.- Я и есть птица, - тихо ответила Марта. - Только не знаю, выпустите вы меня или нет.

- А ты не улетай, - вдруг сказал Борис. - Останься. Добром останься. Она посмотрела на него - и впервые увидела в его глазах не тяжесть, не усталость, а что-то другое. Просьбу. Почти мольбу.

Я подумаю, - сказала Марта.

Думай, - кивнул он.

Андрей улыбнулся и налил всем чаю.

Ночью Марта лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Где-то за

стеной тихо переговаривались двое. Она не слышала слов, только интонации - спокойные, доверительные, родные. «Бабушка, - думала она. - Ты видишь? Я не в аду. Я в каком-то другом месте. Странном. Невозможном. Но здесь меня не бьют, не насилуют, не убивают. Здесь со мной говорят. Здесь меня... любят? Или хотят полюбить?» Она вспомнила их глаза - Бориса и Андрея. Такие разные. И такие одинаковые в одном: они смотрели на неё, как на что-то драгоценное. Как на надежду.

- Хотят семью, - прошептала она в темноту. - А я могу дать им семью? Ответа не было. Но впервые за долгое время ей не хотелось бежать. Она закрыла глаза и уснула - без снов, спокойно, как не спала много дней. А где-то за стеной двое мужчин пили чай на кухне и молчали. Думали об одном и том же.

Не спугни, - сказал наконец Борис.

Я умею ждать, - ответил Андрей. - А ты?

Я тоже. Ради такого - научусь.

И тишина снова накрыла квартиру, тёплая, обещающая, живая.