Глава 10

На то, чтобы высушить и привести в порядок густую шерсть, у меня ушло около получаса. Ана поначалу пыталась мне помогать, даже взялась за конский скребок, однако выходило у нее из рук вон плохо. То скребок падал и тонул в звериной шубе, то сама шерсть безнадежно запутывалась, да так, что ее приходилось выстригать, то острые на концах ворсинки больно впивались в пальцы… Несколько раз ошибившись и заполучив массу неглубоких, но неприятных царапин, девушка в конце концов отступилась и, извинившись, ушла.

Меня это ничуть не расстроило. Напротив, в моих руках работа настолько спорилась, что вскоре я даже заподозрила спящего зверя в немыслимом коварстве. Его шерсть, которая так и норовила уколоть Ану, ко мне буквально льнула. Сама собой укладывалась ровными прядями и даже не порывалась царапнуть. Казалось, ее и вычесывать-то особо не требовалось — стоило просто провести рукой, как грязь отваливалась сама самой. Но что самое интересное, даже такое монотонное действие оказывало на меня благоприятное воздействие. Я, сама того не заметив, успокоилась, увлеклась. Расслабилась. А затем поняла, что даже простое прикосновение к зверю приносит мне удовольствие.

Да, мне действительно это нравилось и не составило никакого труда поухаживать за спящим мроном, хотя со стороны, наверное, это и смотрелось странно. В какой-то момент я забылась и даже начала напевать под нос старую детскую песенку. А потом ощутила под пальцами едва уловимую вибрацию и пораженно застыла.

Нет, это что… он мурлыкает?! Правда?! Да еще и умудряется в такт мелодии попасть?!

Поначалу я была настолько шокирована этим открытием, что даже застыла, боясь поверить в происходящее. Мрон тоже замолчал, словно и не он только что мурчал наподобие большого сытого кота. Мне поначалу показалось, он это нарочно. И вообще, может, и не спит давно. Но потом я вспомнила — в этом могучем теле находится не только Адан Миррт, но и наша замечательная Злюка. И вот ей-то даже в сонном состоянии мурчать не возбранялось.

Успокоив себя таким образом, я закончила с чисткой, уборкой и, погладив напоследок страшноватую морду, тихонько шепнула химере на ухо:

— Выздоравливай поскорее, ладно?

Зверь в ответ проворчал что-то неразборчивое, после чего свернулся калачиком и, приткнувшись к моему боку, тихо засопел, словно ничего иного ему было не нужно.

Постояв рядом какое-то время и рассеянно погладив мягкую шерсть, я все же попрощалась и ушла, чувствуя, как намокла куртка и как чавкает в сапогах набившийся внутрь, но уже успевший подтаять снег. Бабуля, если увидит, за такие вещи ого-го какой нагоняй могла дать, поэтому я не стала искушать судьбу — действительно вернулась в дом, умылась и сменила одежду. А когда спустилась вниз и, застав всю троицу за обеденным столом, встретила их вопрошающие взгляды, сразу поняла: вот смерть-то моя и пришла. Теперь бабуля ни за что не отцепится — слишком уж многое я успела ей показать.

— Ладно уж, садись, — буркнула нэла Оли, когда я нерешительно замерла на пороге. — На твое счастье, Вильгельм уже ввел меня в курс дела. Вместе с этим твоим, новым другом.

Причем слово «друг» она выделила отдельно, при этом выразительно покосившись на зависшего под потолком призрака.

— Ругать уже не буду, — тем временем продолжила бабуля. — Вернее, буду, но не очень сильно.

«И на том спасибо», — мельком подумала я, присаживаясь на лавку рядом с Аной. Та выглядела несколько пришибленной. Видимо, бабулин непререкаемый авторитет и на нее успел произвести неизгладимое впечатление. С дедом-то девчонка вон как спорила. Только искры летели. А тут даже глаза лишний раз от стола поднять не осмеливалась.

— Тебе необязательно выходить за него замуж, — без всяких предисловий начала бабуля, едва я решила, что буря миновала. — Пара — это еще не семья, а так, зачаток. Если мрон тебе не люб, всегда можешь отказаться.

«Как сделала ты?» — чуть не брякнула вслух я, но вовремя прикусила язык.

— Ниэль…

— Бабуль, я все знаю, — умоляюще взглянула я на нэлу Оли. — Честное слово, меня уже просветили по этому поводу, и мы не собираемся никуда спешить. Да и глупостей делать тоже не будем. Я только сегодня узнала, что он — моя пара, и вообще пока не готова к отношениям, какими бы замечательными они ни были.

— Вот и правильно, — неожиданно успокоилась бабушка. — Узнайте сперва друг друга как следует, познакомьтесь, пообщайтесь. Душевная близость, она ведь не просто так дается и порой значит не меньше физической. Ну а если уж вы характерами не сойдетесь, то еще не поздно отыграть все назад.

Я нерешительно на нее посмотрела.

— То есть в принципе ты… не против?

— Оборотня вдали от его пары может удержать только смерть, — буркнула бабуля, снова нахмуриваясь. — Поэтому хочешь — не хочешь, а он уже никуда не уйдет, если только ты сама его не прогонишь. Но ты у меня девочка неглупая, поэтому в целом — да, я не против, раз уж так произошло и раз уж в тебе проснулась наша кровь. Но надеюсь, что замуж ты пойдешь по зову сердца, а не плоти. И вовсе не потому, что смогла увидеть какие-то там божественные нити.

Вилли, услышав про богинь, выразительно закатил глаза и изобразил на лице такую гримасу, что я едва не прыснула. Норр так и вовсе скептически хмыкнул, но тут же ушел в тень, стоило бабуле с грозным видом обернуться и поискать глазами смельчака, который вздумал над ней насмехаться.

— Собственно, надеюсь, вы закончили воспитательный процесс, уважаемая нэла, — подчеркнуто строгим тоном заявил мальчик, когда нэла Оли с досадой поджала губы. — Ниэль — полноценная химера. Ее лучший друг — абсолютный маг, а избранником, скорее всего, станет оборотень из древнего рода, который я когда-то сам же и проклял… Мда, — кашлянул он, когда на нем снова скрестились все взгляды. — Не больно-то оптимистично это прозвучало. Ну да ничего. Есть шанс, что когда мы снимем проклятие с Лазоревой долины, светлые богини снова вернутся, и тогда последствия моего решения можно будет попробовать устранить насовсем. Но до этого, как говорится, надо еще дожить.

— Что ты собрался делать с детьми? — подозрительно прищурилась бабуля.

— Хочу помочь им уничтожить первую скверну. Поскольку именно она — та сила, которая поддерживает существование всех остальных скверн, то с высокой долей вероятности через некоторые время человечество сможет избавиться от нежити полностью. Имею в виду не только империю, а везде, осознаете масштаб?

— И как ты себе это представляешь?

— Очень просто, — с готовностью отозвался мальчик. — Я помогу ребятам пройти барьер и доведу до первохрама. Норр… вон то просвечивающее недоразумение, которое даже сущностью-то полноценной не является… подскажет им, как уничтожить саму скверну. Без абсолютного мага там делать нечего. Ну а поскольку Ниэль и ее подруга имеют несчастье находиться с ним в одной тройке, то им придется пойти с ним. Вот, собственно, и все дела.

— Почему именно абсолютный маг? — еще больше нахмурилась нэла Оли.

— Потому что только у него есть возможность призывать стихии без ограничений. И только вместе со связанной с ним колдуньей он способен их объединять. Наконец только в храме… в нашем случае в первохраме… у них появится возможность сделать это с максимальной отдачей и создать из обычной магии то, что раньше умели делать только ведьмы.

— Имеешь в виду божественную магию? — тихо спросила я.

Вилли пристально на меня посмотрел.

— Да, Ниэль. Жрецы никогда этого не расскажут, но на самом деле вся ваша магия — есть не что иное, как обрывки… частицы одной-единственной силы, которая когда-то создала и до сих пор оберегает этот мир от разрушений. Ведьмы в свое время не оправдали доверие богинь, поэтому дар у них был изъят. Вам, людям нового мира, оказали честь и сделали носителями не чистого, не цельного, а расколотого дара. Чтобы было меньше соблазнов использовать его не по назначению. Но при этом оставили возможность снова сделать его божественным. И вы сделаете это, потому что только так можно исправить то, что некогда сотворили с Лазоревой долиной.

— Мне показалось или свет на самом деле бывает разным? — осторожно спросила я.

— Бывает, — кивнул мальчик. — Когда он силен, ни одно создание тени, включая нежить, перед ним не устоит.

— Сегодня нам снова довелось его использовать…

— Да, темный уже рассказал. Но даже это — вовсе не тот свет, который нам будет нужен.

Под его взглядом я поневоле поежилась.

— Разве бывает еще сильнее?

— Намного, — без тени улыбки подтвердил он. — Свет может быть как огонь… огонь лучины, огонь в очаге или же огонь лесного пожара. Но бывает и иной свет — всепоглощающий, жгучий, беспощадный к малейшим проявлениям тьмы. Именно он — единственное оружие против богов и их проклятий. И именно его вам придется призвать, если вы хотите закончить эту войну.

— Я не знаю, сможем ли мы потянуть такой уровень, — беспокойно заерзала я. — Вернее, нас этому пока не учили.

— Этому невозможно научить. Божественный свет — это прежде всего свет души. Чистый, яркий, обжигающий. Вы трое — светлые до глубины души, поэтому у вас получится. По крайней мере, я сделаю для этого все возможное. И темный, думаю, постарается. Для него это вопрос выживания.

Я мельком покосилась наверх.

— Если мы справимся, ты умрешь?

— В вашем понимании — да, — не стал отрицать Норр. — Но без смерти не бывает перерождения, поэтому я не в претензии. Напротив, вернуться в тень — моя первоочередная задача.

— Мне это не нравится, — сердито буркнула нэла Оли. — Почему такие вещи должны делать вы, дети, а не маги или жрецы?

— Потому что у жрецов есть лишь капля божественной благодати, — ответил призрак. — Как у магов, колдунов и ведьмаков. Немного иная, но частичка все той же силы, которая когда-то создала вас всех. Ценность абсолютного мага заключается вовсе не в том, что он способен движением бровей обрушить Норейские горы, а в том, что он может объединить магию стихий. Задача колдуна — помочь ему в этом, стабилизировать объединенные потоки и использовать их так, как умеет только одаренный, назубок знающий формулы и руны человек. Ну а ведьмак должен сохранить трезвую голову и удержать их обоих от соблазна раствориться в свете. Ведьмак — их опора, поддержка. Тот самый столп, который убережет тройку от окончательного распада. Именно поэтому вы и были созданы такими разными. Поэтому вы всегда воюете тройками. И поэтому вы, несмотря на все свои различия, так удивительно похожи.

— А что за сила тогда у жрецов? — не поняла я. — Если свет мы с Ником можем сотворить сами, зачем тогда были созданы они?

— Искренняя молитва способна усилить вас в десятки, в сотни и даже в тысячи раз. Вера в нашем мире — это не просто слово. А кто умеет лучше всех молиться? Конечно же, жрецы. Собственно, они учатся этому всю жизнь. Они живут ради этого. Готовятся, причем уже много веков. Поэтому возле Лазоревой долины вы будете не одни, Ниэль. Думаю, уже сейчас туда подтягиваются не только лучшие имперские войска, но и жреческий орден в полном составе. Или ты думаешь, отец Рион просто так хотел вас увидеть? Всего лишь по-дружески пообщаться и за жизнь поболтать?

Я озадаченно кашлянула.

— Ну нет, конечно.

— За вами будет стоять такая сила, что с ее помощью можно завоевать целый мир. Но задача у нее совсем иная. И если вы не справитесь, а барьер все-таки будет разрушен…

У меня что-то екнуло в груди.

— То они постараются исправить нашу ошибку! Химеры, Фениксы, жрецы…

— У вас будет всего одна попытка, — подтвердил Вилли, когда я в шоке повернулась к нему. — И если вы вдруг оплошаете и проклятие Лазоревой долины вырвется на свободу, то император просто сотрет с лица земли всю долину вместе с теми, кто там окажется.

***

От слов Вестника повеяло такой жутью, что, наверное, лишь сейчас до меня дошла вся мера ответственности, которую империя, химеры и сам Вилли пытались на нас возложить. Не знаю, что скажет Ник, когда об этом узнает, но, может, именно поэтому его дядя… не последний, между прочим, в империи человек, да еще и приближенный к императору… был так строг и порой даже жесток с племянником?

Цель оправдывает средства. Так он вроде любил повторять?

Что ж, когда на кону стоит судьба всего человечества, наверное, мнение отдельных его представителей можно не учитывать. И его не учитывают. Вообще. В принципе. Потому что задача вырастить и обучить абсолютного мага для эрта Торано гораздо важнее ненависти племянника. Поэтому на нас изъявили желание взглянуть глава службы имперской безопасности и высшее лицо в иерархии жреческого ордена. Вот, оказывается, истинная причина, по которой с нами так себя вели. А заодно оценивали, присматривались, планировали… для всех них мы — лишь инструмент, не более чем пешки в большой игре. Поэтому же и для господина ректора, и тем более для императора возможное недовольство Ника, Ланки или мое не имеет ни малейшего значения.

Мы должны быть сильны, уверены в себе и нацелены на выполнение одной-единственной задачи. Да, мы живые люди, а не просто имена на бумаге, но, по сути, этим можно пренебречь, ведь именно мы — единственная надежда империи. Учитывая, что абсолюты рождаются раз в несколько сотен лет, император никак не может себе позволить нас потерять или позволить в отношении нас хоть какую-то слабость. Поэтому, наверное, после того, как мы не захотели возвращаться, а Ник еще и написал дяде то дерзкое письмо… Ох, боюсь представить, что испытал господин ректор, когда понял, что до нас уже не дотянется. А что подумал по этому поводу император? Не для того ли к Норейским горам подтягивается армия, чтобы, если мы заупрямимся, попытаться выковырять нас силой?

— Раа милосердная… — пролепетала я, в полной мере осознав последствия нашего легкомысленного поступка. — Если мы не вернемся в империю, Норн ждет война!

— Да, — все тем же невозмутимым тоном согласился Вилли. — И будь уверена — химеры прекрасно это понимают. Более того, в этой войне они выступят на вашей стороне. Просто потому, что ты — химера, Ник — твой названый брат, а их новый вожак — твоя пара.

— Мы должны срочно вернуться! — всполошилась я, вскочив с лавки. — Немедленно, слышите?!

Вестник только усмехнулся.

— Пока Миррт не проспится, никуда вы отсюда не денетесь. Давать ему сейчас возможность использовать порталы — все равно что вычерпывать из источника последние капли родниковой воды. Если перестараться, можно вовсе остаться ни с чем. Так что не суетись, Ниэль. За несколько дней мир не рухнет, а император уж точно не помрет от нетерпения. Химеры тоже не торопятся менять порядок вещей — для них исчезновение барьера может стать еще более разрушающим, чем для всех остальных — скверна. Долина же как стояла все эти тысячелетия, так и еще столько же простоит. Мы не двинемся туда до тех пор, пока вы не будете к этому готовы. А уж пара-тройка часов тем более никакой роли не сыграет.

Я пару раз глубоко вдохнула-выдохнула и медленно села.

— Ты прав. Но все же нам стоит вернуться в Норн как можно скорее.

— Что, неуютно тебе без Линнеля?

— Все время кажется, что меня надвое разрубили, — призналась я. — Места себе не нахожу. Готова хоть сейчас сорваться на бег, лишь бы вернуться к нему поскорее. Если бы не мастер Миррт, я бы уже умчалась.

— Не переживай, он сам тебя найдет. Чувства-то у вас теперь одни на двоих. А нить судьбы сослужит для него хорошую службу. Так что он точно не ошибется дорогой.

— Да, но сколько его придется ждать? И когда еще мастер Миррт придет в себя?

— Он сильный. Думаю, к утру очнется.

— Ты говорил про какую-то трансформацию, — внезапно подала голос Ана. — Мне о ней ничего не известно, поэтому я переживаю за… за вожака.

— У вашей расы есть интересная особенность, — охотно взялся прояснить этот момент Вилли. — Вернее, особенностей у вас хоть отбавляй, но после проклятия появилось кое-что новенькое: когда у мужчин вашего рода появляется химера, им, скажем так, нужно какое-то время, чтобы объединить звериное и человеческое начало. Поскольку их разделение произошло по неестественным причинам, то и воссоединение происходит трудно. Обычно процесс занимает несколько месяцев. Чем чаще мрон и химера объединяются, тем быстрее и проще у них это выходит. Однако иногда… обычно в силу острой необходимости… процесс ускоряется и требует всего несколько часов для завершения. И вот на это-то время мрон как бы отключается от реальности и полностью сосредотачивается на себе. Он, можно сказать, крепко спит и видит сон… о чем — по-разному бывает. Как правило, в этом сне оборотни сражаются сами с собой, пытаясь взять под контроль звериное начало. Все остальное видится им как мираж: родные, близкие… ну разве что собственную пару они ощущают по-прежнему остро. И только ей могут откликнуться. А до всего остального им нет дела: землетрясение, пожар… даже нападение на себя любимых могут проспать, пока не станет слишком поздно.

— Почему? Это же прямая угроза жизни. Они должны реагировать!

— Они там бьются не на жизнь, а на смерть, — напомнил Вилли. — И ни один не рискнет отвлечься, опасаясь проигрыша.

— А без сражения когда-нибудь бывает? — беспокойно дернулась я.

— Я о таком не слышал, — честно признался мальчик. — Но я недостаточно хорошо изучил химер. Мы долго не могли найти точек соприкосновения, подопытного материала не хватало. После того, как их прокляли, оборотни меня возненавидели еще больше, чем когда считали просто нежитью. Ну а я… какое-то время мне было не до них. И только спустя пару десятилетий, когда мне на глаза попалась умирающая химера в самом что ни на есть зверином обличье, я смог более или менее удовлетворить свой научный интерес.

— Ты ее убил? — враждебно посмотрела на него Ана.

— Зачем? Просто исследовал. А заодно поговорил. Правда, на то, чтобы получить внятный ответ, у меня ушло несколько месяцев, но со временем мрон все же перестал пытаться меня убить, сменил облик на человеческий и соизволил ответить. А там мало-помалу и до истины добрались. Это, кстати, был один из ваших вожаков. Миррт, если точнее. Забавно, что когда-то этот род меня почти убил, а потом такой же Миррт первым из химер сделал шаг мне навстречу. С тех пор у нас что-то вроде нейтралитета — они не пытаются меня убить, а я не стремлюсь раньше времени попасть за барьер. Условием перемирия также было снятие проклятия, но тут я сделал все, что смог, — с сожалением добавил Вестник. — Я все же не колдун. Магия ведьм мне в полном объеме не дается. Только магия крови, да и то не вся. А этого для снятия проклятия недостаточно. Собственно, если бы не оно, я бы давно пробрался за барьер и попытался вернуть все как было. Но та же самая магия крови, которая сделала меня таким, с определенного времени закрыла для меня Лазоревую долину так же, как и для всех остальных. Заклятие, правда, слабеет. За последнюю тысячу лет с ним случились заметные подвижки к лучшему… то есть для остального мира к худшему, конечно. Но недалек тот день, когда оно окончательно спадет, и в том числе поэтому империя начала стягивать сюда войска, опасаясь, что очень скоро даже жрецы не смогут удержать магический щит от разрушения.

— Ты думаешь, божественное проклятие можно удержать силами людей? — впервые за долгое время решила подать голос бабушка.

— Само проклятие — нет, а вот нежить — можно попробовать.

— Они же сами попадут под проклятие, — непонимающе посмотрела на Вестника Ана. — Неужто император этого не понимает? Как только их коснется дыхание живущего там зла, вся его армия обратится в ту самую нежить, с которой они пытаются бороться.

— Жрецы помогут им выстоять. Говорят, они достигли кое-каких успехов в изучении проклятий.

— Не без твоей помощи, хочешь сказать? — прищурилась вдруг бабушка.

— Естественно, — хмыкнул мальчик. — Я ведь слово дал. И всеми силами стараюсь исполнить свое обещание.

Мне неожиданно стало душно и так тоскливо, что хоть вой. Просто накатило волной и принесло с собой чувства, которые я старательно гнала от себя последние полчаса.

Быть может, я просто устала? Последние дни выдались у нас особенно сложными. Всего два дня назад мы опасались за сохранность столицы, потом угодили в ловушку Гнора, чуть не погибли в пещерах, чудом выкарабкались, завернули в гости к химерам в надежде хоть немного передохнуть от этой сумасшедшей гонки… однако легче не стало. За два дня, что мы провели в Норне, я столько всего узнала и так много пережила, что, наверное, это действительно усталость. Проклятие долины, обретение пары, теперь вот это…

А еще вдобавок мне было плохо без Ника и Ланки. Все время казалось, что не хватает чего-то важного. Ощущение было таким, как если ты вдруг лишился правой руки и потерял возможность жить как обычно. Оно вроде и не болит, только поднывает временами тихонько, но как только пытаешься начать что-то сделать, сразу понимаешь, что стал калекой.

Вот и я так же. Страдаю, мечусь мыслями от одного к другому, старательно глушу в себе чувство потери, однако оно не утихает. Напротив, с каждой минутой становится все сильнее, а я даже с места сдвинуться не могу, потому что мастера Миррта здесь одного не оставлю.

— Ниэль, ты куда? — встрепенулась бабушка, когда я встала из-за стола и направилась к двери.

— Воздухом подышу. Что-то мне тяжко в доме.

— С мроном побудь, — посоветовал Норр. — С ним тебе должно быть полегче: золотая нить всегда сильнее серебряной.

Я рассеянно кивнула и, накинув на плечи куртку, вышла на улицу. Все равно туда собиралась — за разговорами время летит быстро, на улице уже стало вечереть. Да и прав призрак — меня тянуло в сарай с неменьшей силой, чем в Норн. Просто Норейские горы далеко, а сарай — вот он, под боком. И я совершенно точно знаю, что одна уже не засну. А так хоть оборотня покараулю на случай, если что-то пойдет не так.

Когда я вошла в стойло бедняги Маркиза, мастер Миррт все еще крепко спал, свернувшись по-кошачьи в клубок. Однако при моем приближении явственно замер, потом задышал чаще, а как только я остановилась рядом, мохнатый клубок развернулся, и между могучих лап образовалось достаточное место, чтобы я могла там с комфортом устроиться.

О том, что это не совсем прилично, я в тот момент уже не думала — потребность быть рядом была настолько острой, что я даже не могла ей сопротивляться. А когда уселась на широкую лапу и ощутила горячее дыхание на шее, то быстро успокоилась.

Все было правильно. Именно так, как и должно было быть.

С этими мыслями я снова взялась перебирать густую шерсть и неожиданно сама для себя заговорила. Обо всем подряд — о собственном детстве, о Мурлыке, о верном Маркизе и строгой, но все равно горячо любимой бабушке… Не знаю, слышал ли меня мастер Миррт, но это в общем-то было неважно. Главное, что мне хотелось ему об этом рассказать, а он, даже если был против, оказался не в состоянии возражать.

Я так и уснула там, в сарае, полусидя в кольце мохнатых лап и ощущая на щеке и на шее чужое дыхание. А во сне мне почему-то привиделся Норн. Грифоньи скалы. Ворчливый аму Нарин. Улыбчивая нэла Арти… а еще Ланка. И Ник, настойчиво пытающийся до меня дотянуться сквозь далекую и густую тьму.

Его я, правда, не видела, а скорее чувствовала. Как незримого друга… то самое теплое одеяло, в которое хотелось завернуться и задремать до утра. Кажется, он тоже меня ощущал. Тянулся сквозь ночь. Настойчиво звал. А серебряная нить, которая нас связывала, с каждым мгновением становилась все толще и светилась во тьме все ярче.

Коснувшись ее кончиками пальцев, я неожиданно остро ощутила, насколько сильно она напряжена. И как звенит, как буквально поет серебряная струна, покой которой я потревожила. У нее, как оказалось, была своя, совершенно особенная мелодия — тонкая, высокая, чистая… совсем не то, что зов вожака или осторожное прикосновение пары.

Услышав ее, я знала, что больше ни за что ее не перепутаю, и настойчиво потянулась навстречу. Вперед. В темноту, точно так же, как Ник, протягивая навстречу руки. Мне было очень важно до него дотянуться. Важно, чтобы он услышал, нащупал…

И он действительно меня услышал!

— Ниэль! — с неимоверным облегчением выдохнул кто-то совсем рядом.

Я вздрогнула, ощутив, как мои руки обхватили теплые пальцы.

Сжала их в ответ.

Только потом проснулась и в немом изумлении воззрилась на уставшее, откровенно осунувшееся лицо Ника, который сидел напротив меня на корточках и, как во сне, крепко держал меня за руки.