Глава 17. Непонимание

Под моими руками блаженно мычит огромный голый парень. Ну как голый… В трусах.

Я сильно, но аккуратно растираю и разминаю ему мышцы спины, незаметно подбираясь к тому самому узлу под лопаткой. Вот так, вот так, хорошо, а сейчас…

— Ох епта! — вскрикивает он неожиданно тонко и дергается.

Зато потом еще больше расслабляется и растекается по массажному столу буквально как желе.

— Хорошо? — деловито спрашиваю я.

— Угмм, — невнятно мычит он, но, кажется, все в порядке.

Я снова прохожусь по мышцам спины, чтобы завершить эту часть работы, но уже более мягко — расслабляющими спокойными движениями. И едва я открываю рот, чтобы попросить своего пациента перевернуться на спину, как без всякого предупреждения распахивается дверь кабинета, и за ней вырастает Багров. Почему-то злющий как черт.

Что ему такого сказал Дмитрий Петрович?

— Привет, — я извиняюще улыбаюсь ему. — Влад, прости, я тут занята немного, мы можем потом поговорить? Или у тебя что-то срочное?

— Ты… — он тяжело дышит и смотрит на меня яростным взглядом. — Ты… Я тебя везде ищу, звоню, а ты тут… Что ты тут, блядь, делаешь?!

Улыбка сползает с моего лица.

— Закрой дверь, пожалуйста, — холодно говорю я. — Я работаю.

— Уже нет, — отрезает Влад и проходит в кабинет. — Макс сейчас свалит.

— Макс останется, — жестко говорю я, решительно опуская ладошку на плечо третьего номера, который, судя по его лицу, уже сильно жалеет, что не дождался своей очереди у других массажистов.

— Макс… — с явно различимой угрозой тянет Влад, подходя еще ближе к нам.

— Даже не думай, — я еще крепче сжимаю пальцы на его огромном плече. — Макс никуда не пойдет. Мы еще не закончили.

— А я сказал: закончили! — неожиданно рявкает Влад и со всей силы пинает стоящий у стены стул. Так сильно, что он с грохотом отлетает к окну.

Мне кажется, мы с Максом вздрагиваем синхронно. Только я испуганно замираю, а он моментально соскакивает с кушетки.

— Я лучше пойду, — поспешно выпаливает он, переводя растерянный взгляд то на меня, то на Багрова. — Влад, я ниче такого… Правда! Не злись. Алина… это… спасибо за массаж. Все хорошо, не надо… эээ… больше ничего делать.

Макс хватает свою одежду, неловко улыбается напоследок нам обоим и убегает прямо так — в трусах и с прижатыми к груди штанами и футболкой.

Глядя ему в спину, я думаю, что это ужасно похоже на то, как показывают во всяких фильмах сбегающего из дома любовника жены, когда к ним спальню врывается муж с ружьем.

Вот только от этого сравнения мне не делается весело. Совсем наоборот.

Я молча прохожу к порогу, с силой захлопываю дверь, которую Макс оставил открытой, а потом скрещиваю руки на груди, разворачиваюсь к Владу — хмурому, напряженному — и ледяным тоном спрашиваю:

— Это что сейчас было?

Тишина.

— Это что было, я спрашиваю?! Тебя головой сегодня об борт ударили или что?

— Если я еще раз увижу, как ты трогаешь кого-то из парней, — равнодушно говорит Влад, но глаза его при этом горят нехорошим огнем, — я разобью ему лицо.

У меня от возмущения перехватывает дыхание, и я несколько секунд силюсь что-то сказать, но вместо этого только открываю и закрываю рот, как выброшенная из воды рыба.

— Ты…ты….Ты так говоришь, как будто я тут трахалась с ним у тебя за спиной!

— Для меня это почти то же самое.

— Ты дебил?! — я кричу на него, даже не думая о том, что стены тут тонкие и повсюду много лишних ушей. — Дебил?! Это массаж! Работа! Да ты сам спортсмен, ты же должен понимать!

У меня вдруг кончаются силы, я сползаю по двери и усаживаюсь на пол, обняв колени, прикрытые трикотажной юбкой. Той самой, которую Влад еще несколько часов назад задирал мне в подсобке. Кажется, как будто это было в какой-то другой жизни. В которой мы не ругались, а я не чувствовала себя так унизительно.

— Какая, нахрен, работа, Алина? — взрывается он и ходит туда-сюда по комнате, сжимая кулаки. — Ты больше не работаешь массажистом!

— А кем я работаю? Кем? — с внезапной яростью спрашиваю я, глядя на Влада снизу вверх. С этого ракурса он кажется просто огромным. — Твоей личной подстилкой? Меня наняли следить за твоим здоровьем, а ты игнорируешь все мои слова, не даешь себя осмотреть, не даешь даже сделать тебе массаж! Настолько мне не доверяешь?! Окей, иди к менеджеру, скажи, что хочешь заменить меня на опытного спортивного врача. Поверь, за такие деньги они точно кого-то найдут!

— Я хочу тебя.

— Я заметила, — зло ухмыляюсь я. — Но к работе это не относится. Ой, да что я тут говорю… Меня и так, наверное, скоро уволят за то, что я нормально не выполняю свои обязанности.

— Не уволят, — тяжело роняет Багров.

— С чего бы? Или ты придешь к менеджеру и будешь вот так же орать на него? Думаешь, сработает? — я устало тру виски, которые уже несколько минут пульсируют от боли. А потом уже другим, более спокойным и рассудительным тоном, добавляю: — А что, может и правда сработает. Ты же для них царь и бог, они тебя в жопу целовать готовы, пока ты им голы забиваешь.

— Никто тебя не уволит. Нормально ты работаешь.

— Да-да, именно поэтому ты пришел и начал на меня орать.

— Мне просто не нравится, что ты трогаешь других мужиков.

— А мне не нравится, что ты ведешь себя как мудак. И что теперь?

— Алина, — угрожающе начинает он, но я встаю с пола и резко перебиваю его:

— Двадцать два года как Алина! Что?

— Никакого больше массажа. Ты меня поняла?

— Ты в курсе, что у нас в стране давно отменили рабство? — язвительно интересуюсь я. — В свое свободное время я могу делать что хочу. И у тебя нет никакого права мне приказывать, что я должна делать, а что нет. Я твоя собственность что ли? Какого хрена ты ведешь себя так, как будто купил меня?

Влад молчит, но выглядит так, как будто сейчас что-нибудь тут расколотит. Кушетка выглядит крепкой, а вот за шкаф со стеклянным дверцами я немножко переживаю.

— Ты мой ассистент, — наконец роняет он, и его слова кажутся тяжелыми, точно гири. — Будь добра выполнять мои пожелания.

— Приказы, ты хотел сказать? — саркастично ухмыляюсь я, но на самом деле мне хочется плакать. — Знаешь, кажется, я поняла: мне не подходит такая работа. Пойду лучше в массажный салон устроюсь. Буду там каждый день трогать мужиков и никто мне этого не запретит!

Не дожидаясь его ответа, я толкаю дверь, выбегаю из кабинета, мчусь в туалет и уже там даю волю слезам.

***

Мы не разговариваем.

Ну как «мы»… Влад и до этого не отличался болтливостью, так что он ведет себя как обычно: молчит и хмурится. Но теперь и я делаю то же самое.

Вся команда напряженно переглядывается, когда в автобусе я выбираю сиденье рядом с Дмитрием Петровичем (и нет, его мнение меня в этот раз не особо интересует), а в самолете ухожу на самый последний ряд — там, где у самого туалета остались два пустых места. Там я и провожу все три с половиной часа полета до дома. Очень хочу заснуть, укладываюсь, вытянув ноги на соседнее сиденье, укрываюсь пледом, слабо пахнущим какой-то дезинфекцией, и закрываю глаза. Но сон не идет. Во-первых, я слишком зла для того, чтобы расслабиться и уснуть, а во-вторых… мы летим ночью, в этот раз спят практически все, и храп в салоне самолета стоит просто богатырский. Кажется, нужно запастись берушами в следующий раз.

Стоп. «Какой еще следующий раз?» — одергиваю я себя. — «Никаких разов. Приеду и уволюсь!»

И в этот же момент вспоминаю все свои ежемесячные расходы, которые едва-едва покрывала огромная зарплата, которую мне тут платят. Кто еще, кроме хоккейной федерации, даст мне столько денег? И где я буду их брать, если уволюсь?

Я вдруг понимаю, что у меня снова мокрое от слез лицо, вытираюсь рукавом, стараясь не всхлипывать слишком громко, сворачиваюсь клубочком и утыкаюсь в сгиб локтя. Надо заснуть. Почему-то мне кажется, что если я усну, то когда проснусь, все станет лучше и понятнее. Бабушка всегда говорила, что утро вечера мудренее и что с проблемой надо переспать.

В этот момент у меня вырывается тихий истеричный смешок. Я со своей «проблемой» переспала не раз и даже не два! Но только лучше почему-то не стало, совсем наоборот. И мне не хочется думать о том, как было бы сейчас хорошо, если бы мы с Владом не поругались. Как было бы сладко спать на его плече или у него на коленях, как можно было бы шепотом ругать его за излишнюю смелость на льду и тут же восхищаться его мастерством, как можно было бы потом поехать…

Мне не хочется думать. Но я думаю. Вместо того чтобы спать.

И поэтому когда самолет приземляется в аэропорту Москвы в ужасных четыре утра, я чувствую себя жутко уставшей и разбитой. Выгляжу я, кстати, тоже отвратительно — успела глянуть на свое помятое и заплаканное лицо в зеркале туалета.

— Кому такси заказать? — громко и энергично спрашивает Александр, менеджер нашей команды. — Подходите!

Но подходят всего человек пять. Кто-то оставил здесь машину на парковке, кого-то встречает жена, кому-то проще самому заказать себе машину, чем ждать, пока это сделает менеджер. Я же в числе этих пяти.

— Можно мне? — робко спрашиваю я у Александра. — улица Каланчевская, дом…

— Саш, я сам ее отвезу, — раздается за моим плечом низкий, чуть хрипловатый голос.

— Да, конечно, — с некоторым облечением улыбается менеджер и тут же поворачивается к нашему новому массажисту, который наверняка, как и я, не хочет тратить свои деньги на довольно дорогое такси из аэропорта в город.

Зашибись, как быстро мой вопрос решили за меня. И без меня.

И я бы даже устроила скандал и доехала на аэроэкспрессе, если бы не была такой уставшей.

И я бы даже из принципа сама вызвала себе такси, если бы не экономила деньги.

И я бы…

Но сил и правда нет.

Я молча иду за Владом на парковку. Сажусь на переднее сиденье, привычно пристёгиваюсь и закрываю глаза. Под веками мельтешат точки и крапинки, боль долбится в правый висок, и неприятно дергается глаз. Я устала, я так устала. Впрочем, ничего удивительного, когда две ночи нормально не спишь и так нервничаешь.

Машина останавливается минут через двадцать, хлопает дверь водителя, но я даже не приоткрываю глаз. Мало ли, куда он пошел. Может, воды купить, или лекарств себе, или…

На колени мне опускается что-то тяжелое, колючее и слегка влажное. Я понимаю, что это розы еще до того, как открываю глаза. Свежие крупные розы. Малинового цвета. Пахнут так обалденно, что даже боль в виске на мгновение отступает.

— Это мне под цвет глаз? — спрашиваю я, пытаясь быть саркастичной, но голос меня не слушается и звучит почти жалобно.

— Это тебе, — обрубает он и заводит машину.

Мы едем дальше.

— И зачем? Чтобы было, чем тебе дать по морде? Или это типа прости меня, я был не прав? — ехидно интересуюсь я, и в этот раз сарказм у меня получается гораздо лучше.

Влад молчит. Потом, когда понимает, что вопрос не риторический и я правда жду ответа, мученически вздыхает.

— Второе.

Я закатываю глаза: ну конечно, словами мы сказать не можем! Проще веник притащить!

Ну ладно, не веник. Красивые цветы, которые мне нравятся. Но блин!

— Со мной так нельзя, — тихо сообщаю я. — Нельзя так кричать, нельзя запрещать и…

— Я уже понял.

И все, больше ничего от него не слышно. До самого конца поездки.

Машина тормозит у моего дома, Влад достаёт из багажника мою сумку, закидывает ее на плечо и провожает меня до квартиры. Я иду налегке, если не считать букета роз.

У самой двери мы останавливаемся, как будто хотим друг другу что-то сказать, но вместо этого молчим.

— У меня на неделю медотвод, — вдруг сообщает Влад и раздраженно морщится. Ясно, что эта новость его не радует. — Три игры будет без меня.

— Из-за лица?

— Ушиб грудной клетки, — мрачно говорит он.

— Какой степени?

Влад пожимает плечами.

— Скорее всего первой, раз всего неделя, — размышляю я вслух. — Но все равно надо консервативно лечить и… — я осекаюсь и холодно добавляю: — Но мое мнение как врача тебя не интересует, я помню.

— Интересует, почему нет-то, — бурчит Влад и неловко переступает с ноги на ногу. А потом тяжело вздыхает и говорит: — Алина, ну… Ну давай уже все. Пожалуйста!

И так непривычно звучит его голос, что меня это вдруг трогает.

Да, мы ничего толком не решили: ни с его дикими повадками собственника, ни с моей работой, которая непонятно, в чем заключается. Но почему-то я тоже вздыхаю и киваю. И не противлюсь, когда Влад очень осторожно касается губами моей щеки.

— Спокойной ночи, — говорю я уже куда мягче. — Двигай домой, тебе тоже отдыхать надо.

— Угу, — он почему-то не уходит. А потом вдруг спрашивает: — Поедешь со мной в гости на следующей неделе?

— Куда?

— К моим друзьям.

И хотя я сразу понимаю, о каких друзьях идет речь и в груди начинает неприятно давить, я киваю.

— Поеду. Все, пока. Напиши мне, когда до дома доедешь.