Глава 18. Едем в гости

Одеяло скомкано и валяется где-то в ногах, одна подушка все еще где-то под моими бедрами, а вторую мы скинули на пол. Я тяжело дышу, пытаясь утихомирить бешеный стук сердца, а потом с блаженным выдохом вытягиваюсь на простынях, которые так сильно пахнут сексом и нами, что это почти неприлично. По телу разливается сладкое томное посторгазменное счастье.

Надо хотя бы окно открыть, чтобы проветрить. Но так лень вставать…

Можно еще Влада попросить. Но говорить тоже лень.

Поэтому я просто мычу что-то неразборчивое и утыкаюсь лбом в его плечо. Нет, это сумасшествие какое-то — то, с какой силой нас притягивает друг к другу. И никакие вчерашние обиды не могут этого сдержать. К сожалению. Или к счастью.

Подушечками пальцев я обвожу контур татуировок на его бицепсе, слегка задерживаюсь на змее, которая смотрит прямо на меня своими огромными равнодушными глазами, потом перехожу от руки к ребрам, оглаживаю твердый, почти каменный живот с ровными, будто нарисованными кубиками, а потом осторожно касаюсь широкой мощной груди.

— Болит?

— Нет, — бурчит Влад. — Все нормально.

Его голос звучит хрипло и очень сексуально. Я хочу ему об этом сказать, хочу коснуться губами твердых горячих мышц, хочу поцеловать в губы — осторожно, не задевая ран — но Влад говорит раньше, чем я успеваю что-то сделать.

— Алина.

— Ммм?

— Самолет или машина?

— В смысле? — я удивленно смотрю на него, забыв про свои коварные планы.

— Про завтра. Мы можем полететь к Яворским на самолете, это около часа. А можем на машине, часов восемь получится, — бесстрастно говорит Влад.

Я приподнимаюсь на локте, раздумывая над ответом.

Я не фанат долгих автомобильных поездок. Не то чтобы у меня был такой опыт, но я уверена: сидеть несколько часов в одной позе, не имея возможности нормально подвигаться — это удовольствие ниже среднего. А еще тряска по плохим дорогам, летящая в окно пыль, перекусы в сомнительных придорожных забегаловках… Нет, меня это не вдохновляет.

Но что-то во взгляде Влада, в его нарочито равнодушном тоне подсказывает мне, чего хотелось бы ему самому. И поэтому я, несмотря на все свои опасения, отвечаю:

— Давай на машине.

Серые глаза на мгновение вспыхивают яркой, почти детской радостью, Влад еле заметно улыбается мне, и это какая-то особенная улыбка, потому что от нее у меня вдруг начинает сильно и болезненно колотиться сердце.

— Только у меня нет прав, — предупреждаю я его поспешно, стараясь не обращать внимание на разливающееся в груди тепло. — Тебе придется все это время сидеть за рулем самому.

— Вообще не проблема. Я люблю водить, — пожимает плечами Влад, снова становясь похожим на себя обычного. Его взгляд опять холодный и непроницаемый, а на спокойном лице нет и намека на улыбку.

И мне почему-то от этого обидно.

— Договорились, — киваю я и сама слышу в своем голосе холодок.

Но когда Влад сгребает меня одной рукой и прижимает к себе так близко, что я слышу ровный стук его сердца, снова становится все хорошо. Даже проблема того, что из одежды взять с собой в поездку, чтобы не ударить в грязь лицом перед его друзьями, уже не стоит так остро.

Наше дыхание смешивается друг с другом, наши пальцы сплетены, длинные темные ресницы Влада чуть дрожат — и это сейчас кажется самым важным. Все остальное — подождет.

***

Мы выдвигаемся в путь на следующий день, в шесть утра. Влад ждет меня у подъезда, и яркие хищные фары его огромной черной машины разрезают лучами темноту. Холодное мокрое осеннее утро.

Я зеваю, когда сажусь в машину, и благодарно принимаю из рук Влада стаканчик с горячим кофе.

— Есть круассаны, — говорит он вместо приветствия.

— Здорово, — я зеваю так широко, что у меня даже щелкает что-то в челюсти. — Давай потом, когда остановимся поесть. У меня с собой есть еще бутерброды и ябло…

Я не договариваю, потому что снова зеваю.

Влад вдруг смешливо фыркает, как-то очень по-мальчишески. Он неприлично бодр, свеж и, кажется, в хорошем настроении, тогда как я кажусь себе сердитым сонным совенком.

— Можешь поспать, — предлагает он. — Сиденье откидывается.

— Нет! Ты что? Я спать не буду.

— Почему?

— Ты же не спишь, — привожу я очевидный аргумент. — Если я буду спокойно дрыхнуть, а ты вести машину, напрягаться и уставать, то это будет нечестно!

— Да я как бы не напрягаюсь, — растерянно бормочет Влад, кажется, удивленный моей логикой, но меня уже не остановить.

Даже сон отступает.

— Я погуглила, чем можно заняться во время долгой дороги в машине, — энергично говорю я. — И выбрала самое интересное!

— Ну? — Влад выглядит заинтригованным.

— Коллекционировать смешные названия, которые встретим в пути, придумывать истории, играть в слова, загадывать персонажей…

— В слова?!

— Ну да! Можно из большого слова составлять маленькие, можно по типу как в города, можно…

— А можно просто помолчать?

— Нет, — твердо говорю я. — Как ты себе это представляешь? Молчать все восемь часов?

Судя по тому, как Влад пожимает плечами, его этот вариант вполне устроил бы. Но меня — нет.

— Давай хотя бы в одну игру сыграем, — уговариваю я, — будет интересно, правда!

— Хорошо, — сдается он. — Одну.

— Тогда в «Две правды, одну ложь»!

— Не слышал про такую, — роняет Влад слегка напряженным тоном, а его пальцы крепче сжимают руль.

— Ты говоришь про себя три факта, два из них правда, один ложь. И я должна угадать, какой именно. Кто начнет?

Влад молчит так долго, что я начинаю думать, что меня сейчас пошлют нафиг. Или вообще высадят из машины.

Но тишину вдруг нарушает его спокойный ровный голос.

— Давай я начну.

— Давай, — облегченно выдыхаю я.

Влад на мгновение задумывается.

— Так… Я люблю хоккей. Я…

— Так не пойдет, — перебиваю его я. — Влад, ну ясно же, что ты любишь хоккей! Это как если бы я сказала, что у меня темные волосы. Где тут интрига? Должно быть что-то не такое очевидное, чтобы игра имела смысл!

Влад кивает и опять задумывается.

— Хорошо, — наконец говорит он. — Тогда так. Я начал играть в хоккей с четырех лет. Я ненавижу давать интервью. Я жил в сарае.

— Третье неправда! — тут же выпаливаю я. — Это опять слишком просто! Влад, ну ты ж не Гарри Поттер, чтобы жить в сарае или чулане.

— Блин, — Влад выглядит раздосадованным. — Точно, один факт же должен быть неправдой. Прости, я запутался.

— Подожди, то есть все три факта правда? — не сразу доходит до меня. — Ты жил в сарае?

— Только летом, — он пожимает плечами. — Осенью приходилось перебираться обратно в комнату к брату. Там не было особо места, и к тому же мы всегда друг друга бесили. Зато летом было отлично: я выгреб из сарая хлам, притащил туда старую кровать, а из ящиков сделал стол. Даже гвозди вбил в стену, чтобы медали повесить.

Пока я собираюсь с мыслями, Влад хмурится и добавляет:

— Жаль только, что замок не сразу догадался повесить. Только после того, как этот мудак насыпал мне в кровать коровьего дерьма, а медали украл и выкинул в озеро.

— Ого.

— Говорю ж, мы не особо друг друга любили.

— Но его же наказали за это?

— Нет, — Влад коротко усмехается. — У меня никогда не было привычки жаловаться. Стараюсь своими силами справляться. Так что в итоге наказали меня.

— За что?!

— За то, что я ему нос разбил.

— Ужасно, — искренне говорю я. — Тебе там плохо жилось, да?

— Да не, нормально, — Влад говорит равнодушно, спокойно, как о чем-то таком, что уже не имеет значения. — Кормили, одевали, и ладно. Могли вообще к себе не брать, я тогда бы в детский дом отправился, а там сто процентов хуже было бы.

Мне вдруг становится ужасно неловко, что я затронула такую непростую тему, поэтому я энергично говорю:

— Так, ну а теперь моя очередь! Я ужасно боюсь мышей. В школе я была влюблена в сторожа. Я никогда не видела своего папу.

Влад задумывается.

— Про сторожа неправда? — неуверенно спрашивает он, а я вместо ответа хохочу в голос.

— Не угадал! Это правда! У нас целый год работал сторожем какой-то симпатичный студент, и я весь шестой класс старалась прийти в школу как можно раньше, чтобы его увидеть!

— Значит, мыши? Ты их не боишься?

— Ну, конечно же, нет! У нас даже жила маленькая белая мышка, Фенька. Бабушка ее жутко боялась и все время ворчала, что таких тварей дома держать нельзя.

Влад улыбается, и я, вдохновленная его такой красивой и такой редкой улыбкой, предлагаю:

— Ну что, еще разок?

— Нет, — он чуть хмурится. — Достаточно.

— Тогда просто расскажи о себе! В каком городе ты жил? Как начал играть в хоккей? Кто тебя возил и покупал все снаряжение, это же дорого? Когда ты понял, что у тебя талант? У тебя были домашние животные? Когда ты первый раз влюбился? Ты любишь плавать? Тебе не жалко оставлять свою команду и уезжать в Америку? Ты общаешься со своей семьей?

Уф. Я прерываюсь, потому что у меня кончается дыхание, а Влад вдруг ржет. В голос.

— Это все вопросы? Или есть еще?

— Есть еще, — с достоинством отвечаю я. — Просто это те, которые первыми пришли в голову.

— Можешь задать мне один вопрос, — разрешает Влад с усмешкой. — На него отвечу. Остальные — уж извини. Я не особо люблю болтать.

— Поверь, я это заметила, — с сарказмом говорю я и задумываюсь.

Сложный выбор, потому что хочется узнать так много, а возможность всего одна…

— Почему ты играешь под номером тринадцать?

— Это всегда был мой номер, — туманно отвечает Влад.

— Я имею в виду, почему ты выбрал такое число?

Он молчит чуть дольше, чем стоило бы для такого несложного вопроса, а потом все же отвечает:

— Тринадцатого числа день рождения у моего первого тренера, Андрея Юрьевича. Когда мы выбирали свои первые номера, почти все ребята брали свои дни рождения, а мне не хотелось. Ну… ты знаешь об этом… Вот. А тренер сказал, что можно взять номер просто так или выбрать день рождения кого-то важного для себя. Я и спросил, когда он родился. Оказалось, что тринадцатого августа. Вот, собственно, и все.

Владу как будто неловко. Он дергает плечом, крепче сжимает широкие ладони на руле и пристально, даже слишком пристально, следит за дорогой.

— Спасибо, — говорю я. — За…

Я не могу подобрать нужное слово.

За откровенность? За то, что поделился чем-то важным? За то, что терпишь мое любопытство?

— Спасибо, — еще раз повторяю я.

— Я тоже могу задать тебе вопрос? — интересуется Влад.

— Конечно, — фыркаю я, потому что мне уж точно нечего скрывать. Я вся как на ладони. — Но только один! Все должно быть честно!

— Я тебе нравлюсь?

У меня перехватывает дыхание и стремительно краснеет лицо. Этот вопрос такой простой, такой наивно-детский и в то же время безумно серьезный, учитывая, что мы с Владом спим вместе. Такой вопрос подразумевает, есть ли у меня к нему что-то, кроме физического влечения. И не то чтобы я готова была сейчас в этом признаваться…

Но игра есть игра.

А я всегда играю честно.

— Да, — твердо говорю я. — Нравишься.

Влад шумно выдыхает, как будто ответ его удивил, а потом находит мою ладошку, переплетает свои пальцы с моими и кладет ее к себе на колено.

— А я тебе? — почему-то шепотом спрашиваю я.

Влад ухмыляется.

— А это уже второй вопрос, Алина, — говорит он наставительно, и мне в этот момент ужасно хочется стукнуть его по макушке чем-нибудь тяжелым.