Глава 22

Подойдя к тумбе, я вытащила два пузырька с чернилами. Сжав их в руке, задумалась. А стоит ли? Ведь это действительно подлость.

«Стоит» — шепнул внутренний голосок.

«Стоит!!!»

А как же мое приданое? Кто дал им право разграбить мой сундук? Кто позволил им эту гнусность?

Кто сказал, что я не смогу стать женой? Что не найдется тот, кто не взглянет на хромоту?

Кто позволил им втаптывать мое будущее в грязь?

Кто разрешил отнимать у меня последнее? Резать одежду. Издеваться. Глумиться над моей болью.

Кто?

Никто!

Сжав сильнее чернила, взглянула на сестру. Знала, она поддержит во всем.

Моя сестра! Она всегда была ей. Была семьей, а эти две…Пора им узнать, что такое несправедливость! Узнать, как это больно и обидно, когда с тобой поступают низко, когда плюют в душу. Раз не понимают на словах, значит, прочувствуют на своих змеиных шкурах. Ведь не жалко же им было портить наряды собственной матушки!

Кромсать память о ней. Насколько бездушными тварями нужно быть, чтобы делать все это!

Усмехнувшись, я нашла взглядом небольшое ведерко для чистой воды.

— Ты что удумала, Алисия? — тихо выдохнула Талья. — Зачем тебе чернила? Мы же только платья взять.

Склонив голову набок, я приподняла бровь.

— Не только, да? — быстро поняла она.

— Ну почему же, сестренка. И платья, и простыни, и все то, что они испортили здесь. А для всего остального, что останется в их сундуке — прихвати-ка ведро. Воду на кухне возьмем. Там не сдадут. А скорее еще одно выдадут.

— Вот теперь ты меня действительно пугаешь. — Пройдя к двери в умывальню, она подняла ведро. Затем зашла в маленькую комнатку и вытащила оттуда еще одно. — Сундука-то два, — пояснила она, — но чур я заливаю тот, что принадлежит Юоле. Давай сюда чернила. Сбылась моя мечта. С детства грезила, чтобы этим двоим хвост прищемили. Вот и отольются им мои слезы. Курицы бестолковые. А если они посмеют наябедничать на нас — сдам их Орму с потрохами. Расскажу, что ты плакала навзрыд! Его точно проймет. И Ивару наябедничаю. Вцеплюсь ему в ухо и все как на духу выскажу. И как меня за яблоки отстегали, которые я якобы с тарелки лерда украла. И за порванную куклу, которую они сами у меня на глазах распороли. И про то, как меня день голодом в чулане морили за то, что они деревянный меч Критеса в камин закинули. А помнишь, как я на коленях на горохе стояла два часа за то, что нашли порванные книги младшего лерда. Критес ведь до сих пор думает, что это все я пакостила. Он же подлость близняшек в упор не видит. Вот скажи, почему он такой слепой?

— Потому что они леры, а значит, непогрешимы.

— А я деревенщина, — закивала она, — ниже их и, выходит, способна на все эти подлости?!

— Примерно так, Талья. Все видят в них исключительно лер и не вглядываются в их гнилые душонки, а там так смердит.

* * *

Опираясь на трость, я вышла из комнаты. Талья за мной, стараясь не греметь пустыми ведрами. Спустившись, мы прошли по коридору и остановились. Нам предстояло миновать незамеченными большой зал и проскользнуть на нижний ярус. Там в сухих небольших комнатках хранились сундуки с разным добром, семейные портреты, гобелены и много еще чего.

И вот среди всего этого добра — приданое лер.

Пробираясь вдоль стен, я ощущала дикий страх быть пойманной. Мне казалось, что я слышу голоса то близняшек, то драконов. Талья подпихивала меня в спину пустым ведром, словно намекая, что назад дороги нет. Пока дошли до кухни у меня вспотели и ладони, и спина.

Выскочившая нам навстречу пожилая кухарка недоуменно приподняла бровь. Заглянула мне за спину, обнаружив там мою сестрицу.

— И вам воды? — женщина понятливо кивнула и вытерла руки об передник. — Неужто допекли!

Я закивала как болванчик.

— Не сдадите? — шепнула Талья.

— Мы? Да, чтобы такое пропустить? А вы сейчас в южную башню или вниз?

— Вниз, — пробормотала я дрожащим голосом.

— Ой, уважаю. Девочки, воды, — с этими словами кухарка исчезла. Меня прошибло мелкой дрожью. Но в то же время я давно не ощущала себя настолько… хорошо. Словно в детство вернулась.

— Держите! — Перед нами поставили ведра. — Если что… мы вас не видели. На кухне никого не было.

— Конечно, а как эти две набрали? — полюбопытничала я.

— Пригрозили лердом, как и всегда. — Женщина нервно поправила косынку на голове. — Но если что, я драконам все выложу как есть. Они теперь здесь хозяева.

— Не нужно, — выдохнул я, — мы сами с ними разберемся.

— Ну, успеха вам, лера. Смелее. Давно пора бы уже вам на место всех разом поставить.

Улыбнувшись через силу, почувствовала толчок в спину от сестры.

— Двигай, — прошипела она.

Мы прошли вдоль узкого коридора.

Талья бранилась, вода расплескивалась.

Я уже мысленно отругала себя за эту авантюру, но продолжала идти вперед.

Третья дверь за поворотом.

Открыв ее, чихнула от пыли. Свернутые ковры у стены, сложенные на старом кресле шторы и.… три сундука.

На одном из них откинута крышка. Подойдя ближе, не удержавшись, стиснула зубы.

Мой. Все они были подписаны красивым вышитым узором на подкладке.

Поставив ведра, Талья занесла с коридора факел и, установив его, обошла меня. Чихнула и распахнула еще два сундука.

— Ого, да тут нам всего хватит! — Она подняла плащ и расправила его. — Это же твое, Алисия? Из твоего сундука!

Я лишь недоуменно пожала плечами.

Она почесала нос и, вытащив белую простыню, разложила ее на грязном полу.

— Потом постираю, — тут же оправдав себя, Талья принялась перекладывать на нее содержимое сундуков сестер.

То и дело там проскальзывали и мои платья, нижние юбки и вообще создавалось такое чувство, что эти змеюки не готовили себе приданое, а просто поделили мое.

Моя злость вышла на новый виток и буквально застилала глаза. А Талья тем временем уже разворачивала новую простыню.

На нее полетели наволочки и сорочки…

Через несколько минут на дне сундуков остались лишь коврики, скатерти да пара панталон.

Усмехнувшись, я протянула сестре чернила.

— Порть их, новые им уже точно никто делать не станет.

— Топор взять нужно было, да порубить эти сундуки в щепки. Надо же, откуда было нам знать, что тут все как по нашим меркам шито.

— Повезло, так повезло, — оскалилась я. — Какое, правда, неслучайное везение.

Зло хохотнув, Талья вылила чернила в воду и опустошила ведра, заливая подклад.

Дело было сделано.

Повесив на плечо по внушительному узелку с вещами и взяв в свободные руки по ведру, мы отправились на выход.

Через час я уже убирала испорченные вещи в своей комнате. Что можно было подчинить — развешивали на перилах на балконе. Что нельзя — без сожаления выбрасывали. Талья принесла новый набитый пером матрас и уложила его на кровать. Сверху мы бросили добротные новые платья, которые естественно оказались нам впору, постельное бельё и расшитые платки.

А ещё через час в замке поднялся переполох. Молодая кухарка обнаружила нами содеянное: видимо, на кухне не утерпели в ожидании грандиозного представления.

Стоя в коридоре в тени, мы наблюдали, как близняшки мечутся по большому залу в попытке доказать генералам, что с ними поступили просто отвратительно. В ответ послышался громогласный рык Орма.

Юолу и Сафиру слушать никто не стал.

— Впредь комнаты на засов закрывать будем, — усмехнулась Талья.

— Давно пора, — хмыкнула я в ответ.

Глядя на заплаканные лица близняшек, я ощущала странное умиротворение.

Справедливость восторжествовала!

С этим же настроением я отправилась с сестрицей на праздник.

Нужно было ещё её личную жизнь устраивать.

* * *

Спускаясь с Тальей с крыльца замка в простых, но добротных теплых платьях, мы кокетливо поправили застежки на новых длинных плащах, подбитых рыжим густым мехом, и, не сговариваясь, покосились на близняшек.

Злорадно, да. С долей торжества.

Теперь-то уж мы чувствовали себя уверенно, в отличие от них. Красные от гнева, они, казалось, готовы были броситься на нас с кулаками… Да только ума им всё же хватало поостеречься. Видимо, что-то там в их головах зашевелилось.

Выходит, обучаемые, просто учителей не было.

С недовольными лицами они жались к перилам и не решались пойти дальше. Такое поведение вызвало в моей душе бурю негодования.

Зачем вообще тогда явились? Чтобы презрением здесь всех поливать?

В этот момент мне стало стыдно не просто за них, а что нас одна мать родила.

Хотя, выдохнув, я усмехнулась. Разодетые в дорогие платья, сестры выглядели среди крестьян до того нелепо, что на мгновение их стало по-настоящему жалко. Словно вороны.

— Я тут подумала, Алисия, — шепнула Талья мне на ухо, — похоже, что в нашей новой жизни такие дорогие наряды и не нужны. Да и не по статусу мне.

— Почему это? — возмутилась я.

— Ну, так не лера, — она развела руками, усмехнулась.

— Не могу с тобой согласиться, Талья, — я снова смерила сестер придирчивым взглядом. — Юола и Сафира как раз леры, но платья на них смотрятся как на корове седло. Нелепо и не к месту.

В это время тяжелая центральная дверь замка распахнулась и на крыльцо вышли девушки, работающие на кухне. Без белых передников, с распущенными волосами, в теплых платьях и пуховых платках, накинутых на плечи, их было и не узнать. Красавицы! Уставившись на них, Юола и Сафира презрительно фыркнули и демонстративно отошли в сторону, словно кухарки могли их испачкать. Те сделали вид, что не заметили младших лер. Это выглядело куда достойнее.

— Интересно, что должно случиться, чтобы эти две дуры поумнели? — полюбопытствовала злорадно Талья.

— Не знаю, — искренне ответила я. — Я вообще не понимаю, почему они так сильно отличаются от меня и Критеса? Одна мать, один отец…

— Мне порой кажется, что они вовсе не дети твоей матушки. Она была настоящей лерой. Утонченной, высокомерной… Такой знаешь, — Талья призадумалась. — Холодно-отстраненной. Я жутко боялась ее в детстве. Один ее взгляд заставлял умолкнуть и исчезнуть из комнаты. Если так судить, то и ты совсем на нее непохожа. Ни капельки. Совсем другая.

— Как же не её дети? — Я покачала головой. — Мама умерла, давая им жизнь.

— Да я же не спорю, — пробормотала Талья. — Но ты не можешь не согласиться с тем, что все дети лерда словно от разных матерей. Ты простая, добрая, в то же время в меру строгая, как к себе, так и к окружающим. Справедливая. Критес… — она скривилась. — Лерд он такой… эгоистичный. Всегда видел только себя и никого вокруг. Только я, я и я. В то же время я помню, как он стелился перед вашим отцом ковриком. Все что-то шептал ему на ухо, доносы таскал. Выслуживался. Ну а близняшки. Глупые, подлые, омерзительные. Словно двух свиней в выходные платья вырядили. Они же друг друга, если надо, сожрут и не подавятся. Критес, со всей моей к нему нелюбовью, все же несколько иной. Он не опустится до того, что творят они…

— Не уверена, Талья. Ты забываешь — брат тысячу раз мог найти для меня целителя, но он этого не сделал. Это ли не подлость?

— Я все время думаю, почему? — тихо произнесла она. — Покойный лерд был отравлен ненавистью к драконам настолько, что вполне мог покарать тебя за связь с одним из них. Пусть это была просто детская дружба, но в его глазах ты, лера, якшалась с врагом. Хотя и это словно за уши притянуто. Мне больше кажется, ему просто на тот момент было не до тебя. Война куда важнее, поэтому он и увел лекаря. А по прибытии просто махнул рукой. Не до больной дочери. Опять-таки война. Сражения. Пафосные речи о доблести магов. Все эти вечера, трата казны. А в это время поля пустые… Он ни о чем тогда не думал. Но Критес, он ведь мог позаботиться о тебе. Сестра ведь. А он словно наблюдал за твоими мучениями со стороны.

— Критес — не дурак, — тяжело вздохнув, взглянула на яркий костер, вокруг которого собирались девушки. — Брат совсем не дурак, Талья. По закону драконов наследница я. Но если наследница немощная… Если она калека, прикованная к постели, то это меняет дело.

— Думаешь, он понимал, что проиграет? — Она поморщилась. — Но раз был к этому готов, чего тогда сейчас, как бешеный пес, на всех кидается?

— Потому что я больше не немощная. Потому что генерал обратил свое внимание на меня. Потому что Валенсо пообещал полное исцеление. А значит, Критес лишается всего. Даже надежды на то, что император драконов явит к нему снисхождение и оставит за ним лен.

— Это действительно многое объясняет в его поведении. Вот только до сих пор непонятно, в кого близняшки-то такие глупые?

Пожав плечами, взглянула на сестер и, наверное, впервые попыталась сравнить их с собой.

Со своей матерью, которую правда совсем не помнила. Похожи ли они внешне на нее?

Нет. Они в отца.

Впрочем, как и я.

— О, красавица Алисия! А кто это рядом с тобой? — я вздрогнула, услышав вопрос Матиль.

Пожилая женщина подошла к нам незаметно. В шерстяном синем платье и с игривой голубой лентой в волосах она уже не походила на крестьянку.

— Вы и правда родственница генерала Орма, — расплылась я в улыбке. — Прекрасно выглядите.

— Ой, лера, лера… Избалуешь ты меня этим твоим «почтением». Тетка я ему, — она рассмеялась и снова взглянула на Талью. — Так кого же ты привела? Девушка кажется мне смутно знакомой.

— Талья, моя сестра, — не думая, ответила и снова развернулась к близняшкам.

Они сошли с крыльца, и как крысы забились в тени.

— Сестра?! — Матиль слегка дернула меня за руку, возвращая внимание к себе. — А-а-а, та самая… Молочная?

— Да, а что-то не так, уважаемая? — Талья слегка напряглась.

— Ну, что ты. Что ты, моя хорошая! Все так. Ну-ка, дайка на тебя посмотреть, — мою сестрицу обхватили за плечи и принялись крутить как куклу. — Ой, какая ты ладная, фигуристая, и одета как подобает. Не ряженая, как эти…

Женщина кивнула в сторону моих кровных сестёр.

— Простите, а вы кто? — Талья растерянно таращилась на пожилую драконессу, пытаясь сообразить, что той вообще нужно от нее.

— Ой, никто. Пока никто, — Матиль отошла от нее на шаг и прижала руки к груди. — Хорошенькая, слов нет! Говорят, генерал Стейн за тобой увивается, милая.

— Да мало ли о чем люди шушукаются… — насупилась Талья.

— А правильно говорят, матушка, — раздалось за нашими спинами. — И ухаживать пытался, и на свидания приглашал, и цветы носил… Не глядит она на меня.

— Матушка, — Талья приподняла бровь. — Так вы с генералом Ормом братья? Я не знала…

— А вы бы, красавицы, бегали от мальчиков моих поменьше и узнали бы, — хохотнула драконесса. — Ну, чего стоишь, сынок? Хватай красавицу и к костру плясать!

— Нет, вы что… — заупрямилась было моя сестрица, но кто бы её слушал.

Стейн, демонстративно размяв шею, вдруг схватил ее и взвалил на свое могучее плечо. Её недовольный рык утонул в мужском улюлюканье, долетавшим до нас с разных сторон.