Глава 2 · Договоры и заговоры
— Я же говорил, что все решится в вашу пользу, — довольно заключил Руслан Константинович, когда мы спускались по лестнице. — Ну? Как ощущения?
Он с интересом взглянул на меня, ожидая ответа.
— Кажется, что с момента приостановки работы прошла целая вечность, — честно признался я. — Хотя все решилось в два заседания.
— Ну, так бывает, когда возникает некая неопределенность в том, что будет завтра, — ответил Машуков. — Хотя и я, и Дамир Васильевич были уверены, что вас допустят к практике.
— У меня были сомнения, — ответил я после паузы. — Дело Самохвалова должно выйти громким.
— Ну, преступники рано или поздно попадают на каторгу, — философски заметил куратор. — Это лишь вопрос времени.
Мы пересекли холл и вышли на крыльцо.
— Пусть все разрешилось в вашу пользу, но я хочу вас попросить впредь быть осмотрительным. Ваша семья занимает высокое положение в обществе, и потому врагов у вас всегда будет достаточно. Да и вы человек неординарный. Многие полагают, что вы даже не совсем человек…
— Только не говорите, что имеете в виду слухи о том, что некромант воскрешает мертвых! — я возвел глаза к небу.
— Признайте, слухи эти очень даже забавные. Кухарка в моем доме рассказывала, что на рынках о вас говорят всякие небылицы. Вроде тех, что вы добрейшей души человек и многих простолюдинов принимаете без оплаты, если они не располагает средствами.
— Вынужден признать, что иногда я и впрямь не беру плату, — я развел руки в стороны.
— А вот это вы напрасно, — наставник погрозил мне пальцем. — Нельзя обесценивать труд адвоката. А не то оглянуться не успеете, как в миске у вас окажется только пара ложек каши, и нечем заплатить цирюльнику.
— Как раз об этом беспокоиться не приходиться, — усмехнулся я. — Продукты к моему порогу приносят постоянно. И стричь меня тоже обещались бесплатно. А дворник договорился показывать некроманта по утрам через арку за небольшое вознаграждение.
— То есть вы берете оплату натурой, — хмыкнул Руслан Константинович. — Неужто и впрямь хотите в политику податься? Не врут слухи?
Хотя наставник все еще продолжал мне улыбаться, взгляд его стал цепким.
— Я бы хотел держаться от всего этого подальше, — честно признался я. — Мне по вкусу заниматься тем, что у меня хорошо получается.
— У вас выходит нравиться людям, — отметил мужчина. — Поверьте, юноша, мало кому удается делать это так мастерски, как вам. Учитывая, что вы темный, а таких в народе принято сторониться.
— Мою бабушку тоже считали справедливой и всегда уважали за неподкупность, — напомнил я.
— Уважать и любить — не одно и то же. После истории с той девчушкой, которая нашлась спящей в монастыре, вы снискали любовь дружинников. Тех, кого не так просто впечатлить, Павел Филиппович…
— Я всего лишь защитил невинного. Если бы телохранитель девочки был виновен, то…
— Вы сделали больше, чем должны были. Вы искали злодея, расследовали… То есть делали не только работу адвоката, но и выполняли чужие обязанности.
— Просто я не мог оставить честного человека в беде, — я пожал плечами.
— Хотел бы я сказать, что понимаю вас.
— А разве нет? — удивился я.
— Вы родились во влиятельной семье. Мне никак не понять, откуда в вас такая любовь к простым людям.
— Моя бабушка неблагородного происхождения, — напомнил я.
При этих словах Руслан Константинович поежился и невольно оглянулся, словно ожидал, что рядом может оказаться княгиня Чехова.
— Обычно люди, которые рождаются без отчества, предпочитают не вспоминать об этом, — негромко проговорил мужчина.
— Возможно, слухи не врут, и некроманты не совсем люди, — предположил я. И добавил: — Бабушка не стыдится своего прошлого. Она гордится тем, чего добилась своим талантом.
— Одного таланта мало. Софья Яковлевна — женщина с характером, — поправил меня наставник. — Этого у нее не отнять. И вы переняли у нее сильные качества натуры. Если однажды вы решитесь заняться политикой, то знайте, что мой голос будет принадлежать вам.
— Буду иметь в виду, — я коротко кивнул.
Руслан Константинович пожал мою ладонь, прощаясь, а потом направился к машине. Я же глубоко вздохнул и улыбнулся. Это дело было разрешено.
В кармане зазвонил телефон. Я вынул аппарат, взглянул на экран, на котором высвечивался номер Морозова и принял вызов.
— Добрый день, мастер Чехов, — послышался в динамике голос кустодия. — Поздравляю вас с возвращением к защите прав.
— Спасибо, — ответил я. — Не удивлен, что вы уже осведомлены о решении комиссии.
— Такая у меня работа, Павел Филиппович, — произнес Морозов. — Знать все, что происходит в Империи. И теперь, когда вопрос разрешился и у вас появилось свободное время… не могли бы вы уделить минуту и встретиться со стариком?
— Не такой уж вы старик, — поспешно возразил я. — Когда?
— Давайте через час в ресторане «Северный путь».
— Хорошо, — согласился я.
Морозов завершил вызов. Я убрал телефон в карман и хотел было спуститься к машине, как за спиной послышался голос Васильева:
— Поздравляю, Павел Филиппович.
Я обернулся. Дамир Васильевич стоял у дверей и с улыбкой смотрел на меня.
— Признаться, с самого начала я был на вашей стороне и верил в победу, — продолжил он.
— Спасибо, — ответил я.
— Готовы к первому дежурству? — лукаво уточнил Васильев.
— Даже немного соскучился по ним, — честно ответил я.
— Тогда завтра курьер привезет вам скопившиеся дела.
— И много их накопилось? — уточнил я.
— Вы даже не представляете, — ответил Васильев. — Нашлось немало тех, кто пожелал попасть на прием именно к вам. И они готовы были ждать.
— Тогда завтра двери моего офиса будут открыты для всех, кто нуждается в помощи, — произнёс я и взглянул на часы. Васильев понял намек, воровато осмотрелся и, понизив голос, произнёс:
— Можно побеседовать с вами наедине? Это важно, Павел Филиппович.
Глава адвокатской палаты кивнул в сторону моей машины. Выглядел Васильев при этом очень взволнованным. Словно бы он боялся этого разговора. И я кивнул:
— Охотно. Идемте.
Мы спустились с крыльца, подошли к авто. Я занял место на заднем диванчике, Дамир Васильевич сел рядом. Фома хотел было уточнить, как прошло заседание, но осекся. И сообщил:
— Пойду водички куплю, а то что-то жарко сегодня…
Он быстро вышел из машины.
— Хороший человек, — оценил поступок Фомы Васильев. — Понимает вас с полуслова. Такие помощники — редкость в наше время.
— Согласен, — ответил я. — Так, о чем вы хотели поговорить, мастер Васильев?
Глава адвокатской палаты замялся, словно решаясь, а затем произнёс:
— Хотел предупредить вас о Свиридове… Уж не знаю, что заставило Елену Анатольевну изменить показания, но вам очень повезло. Я уверен, что девушка должна была вас утопить. Поэтому Муравьева и переспросила, уверена ли Елена Анатольевна в своих словах.
— Интересно, — протянул я. — А мастер Свиридов отчаянный человек, раз не внял голосу разума.
Я имел в виду свои личные разговоры с судьей, но Васильев понял мои слова по-своему:
— Вы правы, он действует отчаянно. У мастера Свиридова сейчас настали очень тяжелые времена, поэтому он идет ва-банк, невзирая на то, что ваша семья сейчас занимает многие ключевые посты.
Я задумчиво потер подбородок и уточнил:
— Муравьева должна была отстранить меня от практики?
Глава адвокатской палаты едва заметно кивнул и поспешно произнёс:
— Но я вам этого не говорил!
— Спасибо за эту беседу, Дамир Васильевич, — поблагодарил я. Боковым зрением заметил, что Фома не спеша возвращается к машине и продолжил: — А теперь прошу меня простить, у меня еще назначена очень важная встреча…
— Всего доброго, мастер Чехов, — произнёс Дамир Васильевич и вышел из салона. И почти столкнулся с Еленой Анатольевной, которая как раз подошла к машине. Заметив Васильева, девушка улыбнулась, перебросилась с ним парой слов и села в авто. Васильев же направился к своему автомобилю, то и дело украдкой оборачиваясь и косясь в нашу сторону.
Свиридова же закрыла дверь и обратилась ко мне:
— Я сделала все, как вы просили, Павел Филиппович.
— Спасибо, — ответил я.
— Но хочу напомнить: когда несколько дней назад вы приехали ко мне домой и попросили об этой услуге, я сказала, что моя карьера будет похоронена. Потому что отец раздавит меня. И вы ответили…
— Что помогу вам попасть на новую работу, которая не будет зависеть от вашего отца, — спокойно закончил я ее фразу. — Я не просто успокаивал вас, я дал слово дворянина. И исполню свое обещание, можете не переживать…
Несколько дней назад, незадолго до заседания комиссии, Елена Анатольевна позвонила мне и попросила о беседе. Местом встречи она назвала квартиру, где сейчас жила. Это было не в том элитном жилом комплексе, куда мы с Фомой привезли девушку из дома Зимина, и когда мы приехали, я с удивлением отметил, что жилье расположено не в самом престижном районе, да и дом выглядел не особо презентабельно. Не было здесь ни охраны, ни консьержа…
Не успел я нажать на звонок, как дверь открылась, и на пороге появилась Свиридова, словно сидела у порога и ждала, когда я приеду. И я отметил, что выглядит она еще хуже, чем когда я видел ее в конюшне Зимина. Бледное лицо похудело, осунулось, под глазами залегли черные круги. Девушка нервно теребила край манжеты блузки.
— Подходите, — произнесла Свиридова и посторонилась, пропуская меня внутрь.
— Спасибо, — ответил я, проходя в помещение.
Елена быстро закрыла за мной дверь.
Квартира оказалась просторной, но уютной. Стандартной, без дорогого ремонта и перепланировок.
— Конспиративное жилье? — поинтересовался я, осматривая гостиную. Затем указал на застеленный постельным бельем диван и продолжил: — Хочу предупредить вас, что если вы позвали меня, чтобы снова попытаться соблазнить, я буду сопротивляться. Вероятно, даже призову на защиту своей чести призраков…
— Оставьте эти шутки, мастер Чехов, — раздраженно ответила Елена. — Может быть, чаю?
— А вы знаете, где здесь кухня? — осведомился я.
— Это моя квартира. И к слову — единственное жилье, которое у меня есть.
Я удивленно поднял бровь:
— Единственное?
— Эту квартиру я купила на свое имя, втайне от родителей, — пояснила девушка. — Для нечастых встреч с целью поправки здоровья. Проще говоря, ради тайных свиданий. Остальное имущество, как принято, я оформила на имя семьи. И теперь я отлучена от фамилии. Так что…
Девушка обвела ладонью гостиную и продолжила:
— И диван был расстелен не в вашу честь. Просто в последнее время у меня паршивое настроение. Не до уборки, знаете ли…
— Вот оно что! — удивленно протянул я.
Елена Анатольевна кивнула.
— После моего возвращения дела пошли не так, как надо семье. И теперь для получения прощения у меня остался только один путь: оболгать вас на предстоящей комиссии, чтобы вас лишили статуса.
— Но вы этого не хотите? — уточнил я.
И девушка покачала головой:
— В отличие от мастера Свиридова, который давно потерял связь с реальностью, я хорошо поняла, кто вы. И кто за вами стоит. И что за подобный удар в спину меня раздавят если не Чеховы, то Морозовы. А мастер Свиридов не сможет меня прикрыть. Или не захочет.
— Я…
Елена обхватила себя руками и продолжила:
— Анатолий Викторович Свиридов родом из Московии, из старой семьи, и живет по старинным обычаям, где все решает право крови. Для него Чеховы — выскочки из столицы, которые каким-то чудом попали в высшую лигу, но долго в ней не задержатся. Он не понимает расклады сегодняшних дней. Не осознает, что за вами стоят кустодии и «Сыны», и я даже не знаю, кто из этих людей хуже…
— Ума не приложу, где я перешел дорогу вашему отцу, — пробормотал я, и Елена Анатольевна тяжело вздохнула.
— Мастер Свиридов плотно работал с «Черной Сотней», имея долю с каждого из их дел почти по всей Империи. Они с Гагариным покрывали дела монархистов, в том числе и контрабанду, которая приносила сотни тысяч. Отец метил в Верховный Суд, и все дороги были для него закрыты. Нужно было просто выбить ключевых бойцов «Сынов».
— Например, Плута, — пробормотал я.
Девушка кивнула:
— Но тут появились вы. Освободили Плута, затем разворошили гнездо фальшивомонетчиков, подкосив монархистов на улицах. Затем прихлопнули мастерскую, через которую черносотенцы вели дела. А потом — просто ради шутки! — загнали одного из черносотненцев в карточный долг, продав его кустодиям… Знаете, как дальше сложилась судьба банды?
Я пожал плечами, и Свиридова грустно улыбнулась:
— А я думала, что вы в курсе дел на улицах… «Сыны» выставили его стукачом. И теперь добивают своих конкурентов на улицах. Банда распалась и потеряла большинство дел. В том числе и дороги, по которым шла контрабанда.
— А Гагарин и Свиридов лишились денег…
— Все верно, — подтвердила Елена Анатольевна.
Я растерянно смотрел на девушку, и та продолжила, усмехнувшись:
— Сами понимаете, такая протекция никому не нужна. Какой-то стажер за месяц раздавил банду, которая имеет филиалы по всей Империи! И сделал это походя, словно ради шутки.
— И за это мастер Свиридов хотел лишить меня всего, что мне дорого, — догадался я. — И ему нужна ваша помощь.
— Сначала он хотел переманить вас на свою сторону. При помощи Натальи, которая сильно увлеклась вами, а потом и при помощи меня. Теперь же он наверняка пойдет на крайние меры.
Я покачал головой:
— Да уж, ситуация сложилась скверной. Выходит, Муравьева действует по просьбе вашего отца?
— Мастера Свиридова, — поправила меня девушка. — Я не хочу помогать ему, и вам переходить дорогу не желаю. Но тогда моя карьера будет разрушена. Уже сейчас мастер Свиридов лишил меня всех крупных клиентов. А запас денег, припасенных на черный день, очень скоро закончится, даже если я буду экономить.
— Хорошо. Тогда давайте сделаем так, — предложил я. — Вы не будете врать и дадите показания в мою пользу. Я же помогу вам с новой работой.
— Разводить лошадей на конюшне — не мое, — поспешно предупредила меня Свиридова, но я улыбнулся и покачал головой.
— Нет, я говорю о новой организации, которая связана с правозащитной деятельностью. И уверяю вас, до нее не дотянется ни ваш отец, ни его влиятельные друзья. Даю слово дворянина.
Девушка замялась, словно обдумывая предложение. Она прошлась по комнате и выглянула в окно. Мне показалось, что ей нужно время, чтобы принять решение, и потому не торопил собеседницу с ответом.
— А ведь я вам не нравлюсь, — негромко заговорил она. — Это странно, потому что я обычно нравлюсь мужчинам.
— Вероятно все дело в том, что я слишком молод и глуп, — предположил я беспечно. А потом продолжил — уже серьезно: — Я вам не враг, Елена Анатольевна. Пусть у нас с вами не задалось знакомство, но мне хотелось бы, чтобы у нас был шанс стать пусть не друзьями, но хотя бы приятелями.
— Мне нечего вам предложить, — горько выдала Свиридова. — Вы же слышали, что поддержки отца я лишилась. На днях мне будет официально предложено взять фамилию матери. И это в лучшем случае.
— Не думаю, что Анатолий Викторович потребует от вас отказаться от отчества, — нахмурился я.
— Полагаю, так далеко он не зайдет, но жизнь испортить мне он сумеет. Я не была к этому готова, Павел Филиппович. Мне казалось, что семья — это что-то постоянное, и отец не откажется от меня. Тем более, после того как я докажу, что чего-то стою…
Я подошел к Елене Анатольевне и положил руку на ее плечо. Почему-то понял, что обнимать ее не стоит. Другой человек принял бы этот жест как поддержку, но Свиридову подобное проявление эмоций наверняка бы оскорбило.
— Обещаю, что я вам помогу с работой. И дело не в том, что вы посодействуете мне остаться при должности. Просто я знаю, что вы отличный адвокат. Вы — находка для организации, в которой я хочу вас видеть.
— Я буду работать на простолюдинов за еду? — девушка криво усмехнулась.
— Скажем так: происхождение наших клиентов не будет иметь значения. Но каждый из них будет важен.
Княжна качнула головой и сказала:
— Хорошо, я согласна. В любом случае, если мне что-то не понравится, то я смогу пойти работать копателем могил. Оказалось, что махать лопатой я умею…
* * *
Елена Анатольевна взглянула на меня в зеркало заднего вида:
— Хотелось бы узнать, что это за организация.
— Как раз сейчас я еду обсудить подробности про эту контору с одним из членов семьи, — ответил я. — Как только узнаю обо всем — позвоню вам.
Упоминание о членах семьи немного успокоила Елену Анатольевну. Видимо, она поняла, о ком идет речь. И я поспешно добавил:
— Если будете нуждаться в деньгах, то обратитесь ко мне.
— Сделаете меня своей содержанкой? — фыркнула девушка.
Я усмехнулся:
— Такой расклад не устроит ни вас, ни меня. Вы хороший специалист, и я не хочу вас терять. Так что я говорил про финансовую помощь в трудную минуту. Если вам будет комфортно, то мы можем назвать это займом.
Свиридова кивнула:
— Хорошо. Буду ждать звонка.
Она открыла дверь и вышла из авто. А Фома, который дожидался окончания разговора на улице, сел за руль и спокойно уточнил:
— Как прошло заседание, вашество?
— Отлично, — ответил я. — Отделался выговором, но продолжу работать. Завтра первый рабочий день.
Фома радостно улыбнулся:
— Поздравляю, мастер Чехов. Вот я знал, что дело разрешится правдой.
Выглядел Питерский таким радостным, будто это его восстановили в практике. Помощник завел двигатель и уточнил:
— Куда едем?
— В «Северный путь», — ответил я. — Нужно обсудить кое-что с Александром Васильевичем Морозовым.
Парень кивнул, и машина выехала с парковки.