Глава 3 · Хороший обед

— Вашество, а как вообще заседание проходило? — полюбопытствовал вдруг Фома.

— Ну, в нужном зале собираются люди, которые принимают участие в заседании, — начал объяснять я. — Председатель комиссии слушает доводы сторон и выносит свое справедливое решение.

— И никаких красивых речей? — уточнил Питерский, и его голос прозвучал немного расстроенно.

— Разбирательство обычно опирается на факты, — ответил я. — Поэтому все прошло быстро.

Фома замолчал, рассеянно глядя на дорогу. В салоне повисла тишина. Я не выдержал и спросил:

— О чем задумался?

— О Елене Анатольевне, — ответил Питерский.

Я удивленно поднял бровь, с интересом ожидая продолжения, и слуга, который, видимо, только теперь понял двусмысленность ситуации, поспешно добавил:

— То есть, не совсем о Елене Анатольевне, вашество, а о том, как быстро она перевоспиталась… Сегодня я ее с трудом узнал. А всего-то пожила чуточку в доме Зимина. Вот она, сила воспитания! Мощь целительной лопаты и трудотерапии.

— Ты только при ней такого не скажи, — усмехнулся я. — Она дама гордая, из старой аристократической семьи. И вряд ли перестанет быть собой даже несмотря на то, что скоро потеряет фамилию.

— Неужто она оказалась не настоящей дочерью судьи? — изумленно уточнил парень, но в его глазах мелькнуло лукавство.

— И такого лучше не говори, — посоветовал я. — Мастер Свиридов отрекся от дочери. Она осталась без поддержки семьи. В нашем мире это означает…

— Что она стала немногим важнее бастарда, — продолжил за меня Питерский. — Тяжело же теперь придется Елене Анатольевне. Она ведь привыкла на всех смотреть свысока и простых людей не считать за человеков.

— Остается надеяться, что она сумеет приспособиться к новому положению, — нахмурившись, ответил я.

Мне и впрямь хотелось верить, что у княжны получится поменять взгляды. В ближайшее время она потеряет привычный для себя статус, и если не перестанет задирать нос, то ей и впрямь будет несладко.

— Значит, вы теперь с ней дружбу водите? — лукаво осведомился помощник.

— Можно сказать и так… — Я пожал плечами.

— Правильно, — одобрил слуга. — Не стоит оставлять за спиной оскорбленных женщин. Они способны навредить так, как ни один мужчина не догадается.

— И где ты этому научился? — спросил я, удивленный этим заявлением.

— Я толковый! И слушать умею, — спокойно ответил парень, бросив на меня хитрый взгляд через зеркало заднего вида. — Да и опыт имею. Я однажды умудрился обидеть старостину жену. Сделал это не нарочно, просто по наивности похвалил ее усы. Ну, не знал я, что такое в бабе замечать не стоит! Так она с той поры мне в глаза улыбалась, а сама исподтишка вредила. То ведро со сломанной дужкой выдаст на полив, то вилы с гнутым черенком. А уж сколько соли она мне добавляла в еду, когда я на нее батрачил. Я со временем понял, что к чему, и по дурости решил извиниться. Сказал, что не такие уж у нее усы и красивые…

— И как ты только выжил? — хмыкнул я.

— Чудом, не иначе, — кивнул парень. — Я тогда совсем мальчишкой был. И лишних жизней у меня было достаточно.

— Сколько бы их у тебя ни было — мой тебе совет: не растрачивай их попусту. Может одной самой нужной и не хватить.

— Это точно, вашество, — усмехнулся водитель, сворачивая к мостовой. — Вот мы и приехали.

— Странное местечко, — заметил я, осматривая здание ресторана.

Оно располагалось в старой части города. Аренда здесь стоила дорого, а значит, и заведение должно было соответствовать. Однако вывеска на сером доме в три этажа оказалась корявым куском дерева, покрытым когда-то краской, которая теперь поблекла и облупилась. Но у крыльца стоял швейцар с пышными усами, облаченный в расшитый красными узорами кафтан. При моем появлении он вытянулся в струну.

— Добрейшего денечка, мастер Чехов. Вас уже ждут.

— А ты знаешь, кто перед тобой? — удивился я, покосившись на свой пиджак, чтобы удостовериться, что на нем нет герба семьи.

— Стыдно не знать, Павел Филиппович! — ответил мужчина и многозначительно покосился на машину. Фома припарковал ее на небольшой стоянке, убедившись, что рядом нет знака платной парковки.

Я вынул из кармана мелкую купюру и подал ее слуге. Тот ловко сунул ее за воротник и тотчас открыл передо мной скрипучую дверь.

Внутри меня ожидал темный холл, наполненный густой тишиной. Тут пахло свежевымытым полом. Я невольно напрягся, вспомнив, что именно такой аромат встречал на только что очищенной от крови площадке для тренировки одаренных.

Из угла выскользнула миловидная девушка в закрытом платье и странном чепце на голове, скрывающем ее волосы.

— Здравы будьте, — она поклонилась мне, изобразив улыбку. — Позвольте вас проводить, Павел Филиппович!

На этот раз я решил не спрашивать, откуда она знает мое имя. Вместо этого предпочел ответить коротким кивком и направиться следом за распорядительницей.

Заведение было пустым. На круглых столах стояли перевернутые стулья, у противоположной от входа стены нашлось пианино, за которым сидел высокий старик — он легко касался клавиш пальцами, извлекая из инструмента приятную мелодию.

Я подошел ближе и сел рядом в предложенное кресло, расположенное у инструмента. Передо мной тут же оказался чайник и чашка с ароматным отваром.

— Желаете отведать наших пирогов? — уточнила девушка.

И прежде чем я успел отказаться, музыкант бросил через плечо:

— Не вздумайте сказать, что не голодны. Тут подают лучшие пироги во всей Империи. Это я вам говорю, как ценитель вкусной еды. И не смотрите, что тут скромная обстановка. Сам Станислав Викторович почитает за честь отведать местных пирогов от Полины.

Я уже иначе взглянул на заведение, отметив то, чего ранее не заметил. По периметру комнаты были разложены тяжелые цепи — довольно внушительные блокираторы силы. Только сейчас я догадался проверить, отзываются ли мои тотемы. Они ощущались, но лишь как что-то зыбкое и далекое.

— Здесь не работают таланты аристократов, — пояснил пианист, убирая пальцы от клавиш.

Он опустил крышку пианино и провел по деревянной поверхности ладонями. А затем обернулся. И я узнал в мужчине главу кустодиев.

— Не знал, что вы музицируете, — произнёс я.

— Бросьте, Павел Филиппович, я всего лишь любитель, — отмахнулся Морозов. — Покойная матушка когда-то отметила, что у меня хороший слух, вот и научила основам. На большее меня, увы, не хватило. Мне было скучно сидеть в классной комнате и изучать нотную грамоту. Я развлекался тем, что мог подобрать мелодию на слух.

— У вас хорошо выходит, — отметил я.

— Вы мне льстите, — улыбнулся Морозов.

И я развел руки в стороны:

— Вам все льстят! Неужели вы еще не привыкли к этому?

— Меня боятся. И потому пытаются мне понравиться. Но вам подобное чуждо. Странное ощущение, если уж откровенно. Я привык к тому, что при мне обычно начинают говорить тише.

— Желаете, чтобы я так делал? — улыбнулся я.

— Нет, — фыркнул кустодий и поднялся со стула. Обошел стул и занять кресло напротив моего. — Если у вас появится повод меня бояться, Павел Филиппович, то это будет означать, что наши с вами дела плохи. Я бы предпочел до такого не доводить.

— Пусть так и будет, — согласился я.

Распорядительница оказалась рядом с нами. Она поставила в центр стола тяжелую доску, на которой лежали крупные ломти пирога, а затем наполнила для Морозова чашку густым настоем.

— Спасибо, дорогая, — уважительно кивнул ей старик. — Проследи, чтобы нам не мешали.

— Конечно…

Девушка поклонилась и ушла. Я проводил ее взглядом и не понял, в какой момент фигура словно растаяла в темноте дальнего угла.

— В таких местах принято проводить переговоры, — поделился Морозов. — Иногда нужно, чтобы никто не смог подслушать важную беседу. Или не напал на важных людей.

— И кто же помешает злодеям? — я посмотрел в сторону, где скрылась Полина.

— Вы все правильно поняли, Полина не просто управляет этим местом. Она хозяйка этого заведения, и без ее ведома здесь с вами не случиться никакой беды. Таких, как она, называют нечистью. Не очень красивое слово, но оно емкое. Означает оно тех, кого люди обычно боятся и обходят стороной. Человеки боятся того, с чем не могут совладать. Опасаются тех, кого не могут убить…

— А Полина — бессмертная? — спросил я, надеясь, что мой голос не дрогнул.

— Ее сложно убить, но возможно. Вот только глупые люди не понимают, что нечисть — неотъемлемая часть мира. Высшие существа хранят в себе магию. И когда нечисть покидает мир, то из него уходит сила.

— Такое возможно? — насторожился я.

— Представьте себе мир, в котором люди не обладают талантами, не способны управлять стихиями. Вокруг живут обычные люди, для которых огневик — это существо из сказки.

Я удивленно поднял бровь:

— Неужели есть такие миры? И в них живут сплошь простолюдины? — я сделал глоток чая, невольно зажмурившись от удовольствия.

— Как можно назвать это жизнью? — с горечью спросил старик. — Просто существование, в котором нет места чуду… Представьте покалеченную птицу, которая продолжают помнить о том, что когда-то у них были крылья. Она видит небо, ощущает ветер, но никогда не поднимется над землей, не ощутит радость полета.

— Вы говорите так, словно бывали в таком мире, — предположил я.

— Я долгое время провел в месте, которое похуже тюрьмы, Павел Филиппович, — мрачно ответил Морозов. — Меня лишили возможности управлять своим талантом. И я не хочу, чтобы весь этот мир однажды стал таким же, как моя маленькая бетонная камера. Миру нужно равновесие. Чтобы рядом с нами жили другие создания без страха быть убитыми. Многие из них помнят, что такое, когда крестьяне идут на них с факелами и вилами.

— Поэтому вы и решили создать организацию по защите прав нечисти, — напомнил я.

— Верно, — улыбнулся старик, и его голубые глаза сверкнули. — Нам нужно создать основные правила. Полагаю, что адвокат сумеет разобраться с правилами, которые необходимо учесть. Нечисть должна иметь права граждан, но с учетом их особенностей. Потому что если у них будут только права, то однажды этих самых прав не станет у людей.

— Понимаю. Но мне надо знать, какие существуют создания и какими силами они обладают.

— Вам несказанно повезло, Павел Филиппович. Потому как один из лучших знатоков нечисти работает на вашу семью. Это Лаврентий Лавович. В его семье не одно поколение занималось исследованием легенд и сказок. И поверьте — в историях, которые составили предки Лаврентия, мало выдумок. Остальную информацию ваш лекарь добудет, если получит пропуск в императорскую библиотеку. И в отдел, которым заведуют кустодии.

— Выходит, что нам повезло. Такие случайности…

— Случайностей не существует, — поправил меня старик, качая головой. — Вы даже представить не можете, сколько должно было произойти событий в разных мирах, чтобы в нашем произошла такая вот «случайность». Каждое наше действие влияет на другие миры. Как взмах крыла бабочки на этой стороне вызывает бурю в иной реальности.

Я вдруг вспомнил, как увидел странную иллюзию однажды утром, когда попросил водителя остановить машину на мосту. Мне тогда показалось, что реальность разошлась, словно разрезанный парус, и мне явилось видение другого мира.

— Чем больше добра вы делаете здесь, тем меньше горя случается с жителями других миров, — продолжил Морозов. — Поэтому вы должны понимать, что на вас ложится большая ответственность.

— А если я не справлюсь? — вдруг оробел я.

— Никто не станет ругать вас за оплошности, — заботливо пообещал Александр Васильевич, напомнив мой разговор с Фомой. — Это дело имперской важности, и вам будут помогать.

— К слову о помощи… — я покосился на пирог, который пока так и не решился отведать. — Мне хотелось бы привлечь к этой работе одного очень хорошего адвоката.

— Сколько угодно, — согласился родич. — Вы имеете в виду кого-то определённого?

Я кивнул:

— Елену Анатольевну Свиридову.

— Вы уверены в ее лояльности? — по-деловому осведомился старик. — Знаю, что княжна очень привязана к отцу, она верна фамилии и может попытаться вернуться в семью. И использовать информацию о новой организации в качестве входного билета.

— Она умная, — возразил я. — И ко всему прочему, она не простит мастера Свиридова за предательство.

— Возможно, — согласился кустодий. — Но клятву верности семье мы с нее все же возьмем.

— Вы хотите принять ее в семью? — удивился я.

— Свиридов отнимет у нее фамилию. А потом сделает все, чтобы лишить отчества. Или же все пойдет по другому сценарию… — собеседник отломил кусок от пирога и неспешно откусил от него. — Обязательно попробуйте, не пожалеете, — произнес он с довольной улыбкой.

Я ждал, когда он продолжит, но Александр Васильевич не торопился. Потому я решил последовать его совету и положил один из ломтей на свою тарелку. Пирог оказался и впрямь замечательным. На какое-то время я даже забыл о важном разговоре. Начинка из сливок и раковых шеек буквально таяла во рту.

— К этому блюду подошло бы вино. Слышал, вы предпочитаете белое? Оно как раз хорошо сочетается…

— Откуда вы знаете? — поразился я.

— Никаких секретов, — усмехнулся старик. — Распорядитель «Званого ужина» запомнил, какое вино вы выбрали. Оно не сочеталось с продуктами, но вам подали заказанное, не пытаясь предложить другое. И думается мне, что вы не ошиблись. Скорее всего, любите белое, верно?

— Зачем распорядителю ресторана говорить вам об этом? — поинтересовался я.

— Потому что я спросил, — ответил Морозов. — Людей выдают их привычки, слабости и привязанности. И мне было любопытно, что вы заказали на стол, который разделили с двумя прекрасными девушками. И считаю, что у вас хороший вкус. Пусть и немного странный в выборе напитков…

— Красное мне иногда напоминает кровь, — сказал я раньше, чем успел прикусить язык.

— Никогда не думал об этом в таком ключе, — нахмурился собеседник. — Вы какой-то неправильный некромант.

Я пожал плечами:

— Так уж вышло…

Александр Васильевич коротко кивнул и вдруг заявил:

— Я могу принять Елену Анатольевну в семью. Официально сделаю ее нашей, и обратной дороги у княжны просто не будет.

— Полагаете, что следует идти на такие крайности?

— Она хороший адвокат. Если займется составлением устава, то узнает многие секреты. И это может стать опасным не только для нас, но и для нее. Она сумела заиметь множество врагов. Кто-то может захотеть расквитаться с ней, чтобы насолить Свиридову. Пусть ему и не будет больно от потери дочери, но ее смерть могут сделать знаковой. Без фамилии и отчества Елена станет мишенью.

— Я не думал об этом в таком ракурсе.

— То есть, это акт спасения, — заключил Морозов. И добавил: — Вы слишком молоды для того, чтобы видеть так далеко. Даже ваш дар не дает вам всей мудрости мира.

— Что есть, то есть, — вздохнул я и взял еще кусочек пирога.

— Предложение взять девушку в семью должно исходить от вас, Павел Филиппович, — продолжил кустодий буднично. — Дайте Свиридовой время смириться с этой информацией. Она и сама понимает, что другого выбора у нее нет, но пусть переварит это наедине с собой. А потом я дам ей фамилию.

— Вы в этом уверены? Так просто титулами не разбрасываются.

— Она уже княжна — семью не опозорит. И будет предана нам. Оно того стоит, Павел Филиппович. Да и Свиридову следует насолить, а то совсем уже страх потерял, хряк упрямый…

Мы еще какое-то время поговорили о заседании. Я поведал ему о беседе с Васильевым.

— Не ожидал от Муравьевой такого хода. Мне она казалась мудрой женщиной. Насколько я знаю, когда-то она увивалась за Филиппом Петровичем.

— Он не говорил об этом, — изумился я.

— Не удивлюсь, если он и не заметил приязни этой женщины. Ваш батюшка порой не видит очевидного под собственным носом.

Я хотел уточнить, что кустодий имеет в виду, но он продолжил как ни в чем не бывало:

— Чеховы — азартные люди. Вы много работаете и совсем не умеете отдыхать. Я настаиваю, чтобы на выходные вы приехали ко мне. Пригласите своего приятеля Шуйского, ему будет полезно пообщаться с Филиппом Петровичем в нерабочей обстановке. Все же эти двое работают в смежных отделах. И нам нужно, чтобы отношения между ними не были натянутыми.

— Вы и впрямь думаете обо всем! — восхитился я.

— Однажды вы станете таким же. Только не торопитесь с этим. Быть мудрым стариком не особенно весело, поверьте…