Глава 18 · Вечерние посиделки

Остаток вечера прошел относительно спокойно. Яблокова охотно позволила лекарю проверить свое состояние. Пожаловалась ему на плохой сон и попыталась манипуляциями вынудить Лаврентия дать рекомендацию курить по вечерам. Однако парень оказался верным своим убеждениям и не поддался на уговоры.

— Курение чрезвычайно вредно, — упрямо заявил лекарь. — Особенно опасно для вас наличие угарного газа, который будет влиять на мозг…

— Оставьте свои лекции для других, юноша! — отмахнулась женщина и покосилась на явно довольного результатом этой беседы Фому.

Тот сидел за столиком, усердно делая вид, что читает газету. Но я заметил, что он раз за разом пробегал глазами по одной и той же странице, то и дело косясь на лекаря.

— Я курила большую часть своей жизни! — продолжила возмущаться Людмила Федоровна.

— Поспорил бы с этим утверждением, — подал голос я. — Пусть официально вы и были мертвы все эти годы, однако ваше тело оставалось живым.

— И к чему это ты сказал? — ехидно осведомилась соседка.

— К тому, что ваша зависимость осталась только у вас в голове, — спокойно пояснил я.

Женщина нахмурилась.

— Ты недооцениваешь силу моих страданий! — заявила она. — Бросить курить не так легко, как тебе кажется.

— На самом деле, через полчаса после курения тяга к никотину исчезает, — буднично сообщил Лаврентий Лавович. — И каждое утро человек заново начинает курить.

— Какая глупость! — фыркнула Яблокова.

— Иначе ночью вы бы просыпались каждый час, чтобы закурить, — продолжил лекарь. — К тому же вам стоит вспомнить, какой невкусной вам кажется ваша первая сигарета после пробуждения.

— Я плохо это помню, — проворчала Людмила Федоровна. — И не понимаю, почему должна оправдываться за свою блажь, и уж тем более просить разрешения.

При этом женщина выразительно взглянула на Питерского, который продолжал усердно всматриваться в газетный лист.

— Вы можете делать все, что пожелаете, — вздохнул лекарь. А затем, понизив голос, продолжил: — Но я должен вас предупредить, что никотин ужасно плохо действует на котов.

— Что? — подозрительно нахмурилась бывшая призрачная дама.

— Для кошачьих сигаретный дым вреден, — пояснил Лаврентий Лавович. — Даже если они находятся рядом с курящими, или в комнате, где этим занимались.

— Вы ведь шутите? — нервно уточнила Людмила Федоровна.

— Зачем бы я стал так поступать⁈ — оскорбленно вскинулся парень. — Вы намекаете, что я лгу?

— Искупитель с вами, Лаврентий Лавович! — тотчас всполошилась Яблокова. — Я просто предположила, что это всего лишь теория.

— В доме курильщиков коты живут на несколько лет меньше, чем у людей, которые этой зависимости не подвержены, — авторитетно заявил лекарь. — И учтите, что это для человека не будет вредно, если комнату проветрят после курения. А коту еще неделю будет дурно от табачного дыма.

В этот момент Питерский слегка кашлянул, словно подавившись. А потом постучал себя по груди кулаком.

— Пойду я, пожалуй, проветрюсь, — негромко объявил он, сложил многострадальную газету и вернул ее на стол. Направился к выходу.

Яблокова проводила парня встревоженным взглядом, а потом подалась к лекарю и цепко ухватила того за ворот.

— Признавайся, негодник, ты все это выдумал⁈ — прошипела она.

И от ее разъяренного вида опешил даже я. Парень попытался вывернуться из рук Яблоковой, но это было не в его власти. Людмила Федоровна цепко держала гостя, не давая ему ни одного шанса вырваться.

— Нет… — прохрипел он после некоторой паузы.

— Небось, вместе с Фомой придумали способ, как меня отучить от курения? — не унималась женщина.

— Надеюсь, меня вы не подозреваете? — осведомился я и тотчас пожалел, что напомнил о себе.

Людмила Федоровна взглянула на меня коршуном. Прищурилась, и мне показалось, что в ее зрачках колыхнулось пламя. Обстановка накалилась в прямом смысле этого слова, даже несмотря на то, что блокирующие браслеты на руках огневички не позволяли ее стихии вырваться наружу.

— Все знают, что котам становится дурно от табака, — проворчал вовремя явившийся на огонек Козырев. — Я когда про то прознал от зверского лекаря, так сразу же курить бросил! Мне Барсик был дороже этого баловства.

— И как же ты бросил? — недоверчиво спросила Яблокова, выпустив из пальцев воротник лекарского пиджака.

Призрак обрадовался, что к нему обратилась хозяйка дома, и сразу приосанился. Я же вызвал тотем и проявил Козырева в нашем мире, чтобы его слова услышал любопытный Лаврентий Лавович.

— Да все проще, чем кажется, — с готовностью затараторил дух, погладив пенек, который устроился рядом с ним. — Я понял, что привычка — вторая натура. Потому я таскал с собой трубку на случай, если мне станет невмоготу. Стоило забыть эту треклятую вещицу, как в меня словно бес вселялся. Я злился, нервничал и доставал всех вокруг…

— То есть, обычно вы были тихим и милым собеседником, и только отсутствие табака делало вас несносным? — иронично уточнил я.

Призрак тотчас поправился:

— Я имел в виду, что я начинал доставать людей намного больше, чем в обычное время. Порой заходил в ближайшую лавку и покупал пачку самых вонючих сигарет, которые, конечно же, никогда не курил. Но от того, что в кармане лежал табак, мне становилось легче. В очередной раз, когда я выбрасывал дома такую вот запечатанную пачку, я наконец смекнул, что мне не хватает не табака, а вот этого ритуала, когда я раскуривал трубку и подолгу сидел у камина, читая книжку. И я попросил одного мастера выточить мне трубку из кварца, в которую вместо табака можно помещать травы и пропитанную маслами щепу. Сверху у трубки имелась крышка, которая не давала ароматам выветриться. Так вот, я завел привычку частенько втягивать в себя целебный воздух, словно куря обычную трубку. И даже выдыхал так, будто выталкивал из себя дым… Лекари признали позднее, что именно эта моя новая привычка помогла мне избавиться от хронического кашля, которым я мучался много лет.

— Травы и смолы? — с сомнением фыркнула Людмила Федоровна.

— Эвкалипт очень хорош, — закивал призрак, а потом тоскливо вздохнул. — Мой кот любил сидеть рядом со мной, когда я дышал через трубку. И оно того стоило…

Яблокова поджала губы и решительно направилась в свою комнату. Как только она скрылась из виду, я взглянул на Лаврентий Лавовича.

— Мне вы можете признаться, что придумали все вместе с Питерским.

Затем я посмотрел на Василия и уточнил:

— Но как они вас-то смогли уговорить подыграть в этом спектакле?

— Даже уговаривать не пришлось, — призрак развел руками. — Лекари настрого запретили мне курить, потому как от этого у меня ужасно страдали легкие. И даже хорошие целители признали, что эта дурная привычка однажды меня убьет. Дошло до того, что я не мог спать без кашля. И задыхался даже во время обычной прогулки. А жить мне все же ужасно хотелось! Вот один из лекарей и придумал для меня эту трубку с травами. И назвал ее «энгалятором». Он велел мне энгалировать по три раза в день, не меньше. Я поначалу не понял, что он имел в виду, и даже собирался его поколотить, но вовремя одумался.

— И вы так сами и бросили курить? — удивился я. — Без помощи душеправа?

— Поверьте, юноша, тяга к табаку изрядно преувеличена, — авторитетно заявил Козырев. — Она всего лишь у нас в голове. Когда я понял, что табак меня на самом деле убивает, то выбросил его в тот же день и больше никогда не прикасался к этому яду. И трубку с ароматным сбором я с собой таскал лишь потому, что меня привыкли видеть с трубкой. А пояснять каждому, что у меня проблемы со здоровьем, мне не хотелось.

— И она вас не успокаивала? — разочарованно уточнил лекарь.

— Ну, уж если откровенно, то трубка и впрямь помогала не думать о табаке, — признался призрак.

— Это очень интересный метод расстаться с дурной привычкой, — воодушевился парень. — Я бы хотел провести исследование на эту тему и все задокументировать тщательнейшим образом. Это может многим оказаться полезным. Ведь принято считать, что избавиться от вредной тяги с табаку крайне сложно.

— И назовите метод «козырным»! — заулыбался Василий. — Я вам расскажу про все травы и смолы, которые добавлял в сборы.

— Там ведь не было ничего дурманящего? — деловито поинтересовался Лаврентий Лавович.

— Молодые сосновые шишки считаются? — без тени улыбки уточнил призрак.

Лекарь покачал головой:

— Нет.

— Значит, ничего дурацкого я не использовал, — заключил мужчина. И добавил: — Я никогда не был дураком, и не стал бы избавляться от одной вредной привычки, чтобы заменить ее на другую.

Лаврентий Лавович вынул из кармана небольшую записную книжку и обломок карандаша, приготовившись записывать.

— Мне хочется составить список ингредиентов, — пробормотал он и лишь потом взглянул на меня. — Вы позволите мне поговорить с вашим миньоном?

— Я не слуга некроманта! — возмутился Козырев и сразу же раздался в плечах.

— Спокойно! — Я слегка повысил голос, добавив в него силу. — Лаврентий Лавович — часть моей семьи.

— Прямо уж и припугнуть нельзя… — проворчал Василий, разом стряхивая с себя жуткую маску.

— Так вы свободный призрак? Такой же, как Виноградова? — восхитился лекарь.

— Она тут? — всполошился старик. Он замерцал и принялся озираться.

— Вы знали эту женщину? — спросил я, жестами давая понять Лаврентию, что говорить лишнего при новом призраке все же не стоит.

Василий пригладил волосы.

— Про нее среди призраков ходят разные слухи, мастер некромант, — начал он. — Она умеет шептать, и даже я сам не раз ее слышал. Неужто она у вас обитает? Вы ее сделали своей прислужницей?

— Любовь Федоровна перебралась в другое место обитания, — уклончиво ответил я. — Здесь ее призрака больше нет.

— Слава Искупителю! — с облегчением пробормотал мужчина. — Я слышал, что при жизни она была на редкость стервозной дамой. Даже боюсь представить, как испортила ее смерть.

— Просто ты боишься, что она могла бы тебя сожрать, — проворчал Фома, который как раз поднялся по ступеням.

— А если и так! — не стал отпираться Козырев. — Меня редко когда бабы пугали, я при жизни и сам мог кого угодно застращать. Но про Виноградову даже мертвые говорят шепотом.

Я покачал головой.

— Вон оно как…

— Так вы не возражаете, если мы с вашим гостем пообщаемся? — вновь задал вопрос лекарь, открыв блокнот на пустой странице.

— Можете воспользоваться приемной, чтобы сделать записи. Я оставлю тотем, пока он вам будет нужен, — позволил я.

— Это не сильно вас затруднит? — лекарь внимательно посмотрел на меня. — Мне бы не хотелось, чтобы вы истощились.

— Если вдруг Василий для вас пропадет, то кликните меня, — предложил Питерский. — Я вам стану переводить его слова, чтобы вы их записали.

— Как славно! — восхитился лекарь. — Не возражаете, если я останусь в гостевой на ночь?

Я не стал отказывать парню, точно понимая, что он не заснет, пока не запишет рецепты сборов. А оставшуюся часть ночи будет придумывать собственные.

Когда лекарь с призраком покинули гостиную, Питерский посмотрел на дверь комнаты Яблоковой и уточнил:

— Полагаете, она бросит эту гадость?

— Мне кажется, что она и сама больше не хочет курить. Я точно помню, что она жгла сигареты, будучи призраком, хотя и не могла чуять дыма. Ей было важно помнить о своем прошлом, чтобы не потерять себя в посмертии. Думаю, сейчас она ищет какой-то якорь, который позволит ей ощутить себя живой.

— А может, ей просто нравится, что мы уговариваем ее не браться за сигареты? — предположил помощник.

— Может, так оно и есть, — кивнул я и усмехнулся. — В любом случае стоит придумать для Людмилы Федоровны занятие, при котором она будет чувствовать свою важность.

— Она и так важная, — вздохнул Фома. — Для меня она стала доброй тетушкой, которой у меня никогда не было. Она научила меня танцевать, кормила блинчиками, заботилась, когда меня шарахнуло взрывом. Иногда бранила, но делала это по-доброму. Никто обо мне не заботился так, как это делала наша женщина.

Мы с ним и не заметили, как дверь комнаты Яблоковой отворилась, и у нашей беседы оказалась свидетельница.

— Спасибо, мой хороший! — сипло сказала она и стремительно подошла к Питерскому, чтобы его обнять. — Спасибо, что ты видишь меня такой!

— Вы для меня очень важная, Людмила Федоровна, — глухо пробормотал парень. — И уж если вам так нужны эти треклятые сигареты…

— Не буду я курить, — всхлипнула женщина. — Не хватало еще из-за них меньше жить. У меня ведь еще столько дел задумано…

С этими словами Яблокова положила на стол портсигар и мундштук.

— Выбрасывать их было бы глупо, — пояснила она смущенно. — Можно отнести антиквару, он заплатит за все большие деньги.

— У нас и без этого хватает денег, — неожиданно выдал Питерский. — Я сам закажу вам трубку для трав. И потрачу на нее сколько понадобиться, чтобы вам было не стыдно вынуть ее в самом высоком обществе!

Мне оставалось лишь диву даваться, глядя на этих двух самых бережливых на моей памяти людей, которые вместе отправились на кухню, чтобы выбросить столь дорогие вещи в мусорное ведро. Затем Яблокова поставила чайник на плиту и предложила напечь нам блинов. Отказываться никто и не подумал. Чуть позже Людмила Федоровна с Фомой отправились в приемную, чтобы узнать, как движется опрос призрака. И заодно выяснить, не пострадал ли там лекарь от вредного Козырева.

Я же отправился в свою комнату, быстро принял душ и лег спать. Уже лежа в постели, я решил наведаться завтра на мануфактуру, где работал парень, который изготавливал игрушки и к которому придирался управляющий.

После этого я провалился в глубокий сон.

Будильник я устанавливать не стал и поэтому проснулся чуть позже обычного. Мануфактура, которую я сегодня собирался посетить, работала до шести часов вечера, так что торопиться было некуда. Поэтому некоторое время я просто лежал в кровати, глядя в потолок и думая ни о чем, а затем с неохотой встал и направился в ванную, где холодная вода быстро согнала с меня остатки сна. Я наскоро привел себя в порядок, взглянул в зеркало и вышел из комнаты.

В гостиной меня встретила Людмила Федоровна, компанию которой составляли Арина Родионовна и мой отец. Они пили чай и о чем-то тихо переговаривались. Из обрывков фраз я понял, что Яблокова и Чехов делились друг с другом байками времен Смуты. Нечаева же с интересом слушала эти истории.

— Доброе утро, — произнёс я, чтобы обозначить свое присутствие в комнате.

Собравшиеся в гостиной тут же прервали разговор и одновременно взглянули на меня.

— Какое утро⁈ — удивленно произнёс отец. — Время близится к полудню, а ты…

Он хотел добавить еще что-то, и я уже был готов выслушать лекцию о том, как полезны ранние подъемы, но Яблокова укоризненно посмотрела на старшего Чехова, и к моему удивлению отец смущенно оборвал речь на полуслове.

— Не знал, что ты приехал, — ответил я, усаживаясь за стол. — Мог бы и предупредить, что заглянешь в гости с утра. Например, позвонил бы.

— Я хотел. Но Людмила Федоровна сказала, что этого делать не стоит…

Яблокова мягко процитировала саму себя:

— «Мальчик и так работает на износ, пусть хотя бы день отдохнет от забот».

Я заметил, что при этих словах Арина Родионовна лукаво улыбнулась, но все-таки промолчала.

— Фото… — начал было я, но Филипп Петрович меня перебил.

— Арина Родионовна уже передала мне их. И… — Отец взял со стоявшего рядом кресла папку и протянул ее мне. — Вот. Все твои подозреваемые.

— Быстро, — оценил я, принимая документы.

— Все они либо неоднократно привлекались, либо в свое время помогали жандармерии, — просто ответил отец. — Тем более, ты сам сказал, что все они мертвы. Даже годы жизни были указаны. Так что задача была несложной.

— Спасибо, — растерянно ответил я и отложил папку, посчитав, что, если начну просматривать бумаги за столом, то проявлю тем самым неуважение к собравшимся.

Вместо этого налил себе чай и сделал глоток.

Филипп Петрович и Яблокова сразу вернулись к своей беседе, которую я слушал вполуха. Но, судя по всему, они нашли общий язык. Мы же с Ариной Родионовной допили чай и, откланявшись, покинули гостиную.