Глава 21 · Необычный ужин

После разговора с призраками я прохаживался вдоль забора, время от времени подкармливая мертвых, которые не торопились уходить за ограду. Вскоре операция по очистке территории была завершена. Фома, который наблюдал за воротами, позвонил и сообщил что бригады зачистки уехали. И я отпустил духов восвояси. Последней ушла Алевтина, которая уговорила меня забросить через забор пару монет.

— Мне иногда хочется видеть деньги. А у местного сброда в карманах только моль обитает, — пояснила она с обезоруживающей улыбкой.

Вернувшийся к этому времени Питерский вздохнул. Но я послушно выполнил просьбу бухгалтера. После чего мы сели в машину и Фома уточнил:

— Домой?

— Конечно, — кивнул я. — Надо сделать записи всего, что нам тут наговорили. И потом уже решить, каким образом прищемить местное начальство.

— И заставить их самих исправить все те страсти, что здесь творятся, — хмуро продолжил за меня Фома.

— Верно.

Машина вскоре выбралась на центральную дорогу, и мы покатились в сторону дома. Говорить ни о чем не хотелось. Сказалась усталость после долгой подкормки призраков. Но все же я признал, что за последнее время стал немного сильнее, чем был прежде.

— У нас гости, — вырвал меня из раздумий голос помощника. — Машина неспроста стоит у арки. Но Ярослав рядом маячит, значит, уже проверил и ничего угрожающего в визитере нет.

— Правду говоришь, — согласился я, когда наш автомобиль затормозил.

Я вышел из салона и прищурился, рассматривая гостя. И не сразу узнал молодого человека, стоящего у капота новенькой «Волги». И подумал, что когда я встретил его впервые в камере Крестовского острога, то не мог предугадать, что вчерашний бандит может выглядеть как истинный аристократ. Плут прошел этот путь довольно быстро, что подтверждало — парень неглуп. И он не упустил шанс, который дал ему Рипер.

— Добрый день, Гордей Михайлович, — поздоровался я, подходя к «Сыну» ближе. — Какими судьбами? Проезжали мимо?

— Скажу вам по секрету, Павел Филиппович, чтобы проехать мимо вас, приходится делать очень большой крюк, — ответил гость, и я усмехнулся

— Но вы его зачем-то совершили.

Парень скривился, отчего его шрам на щеке стал глубже. В отличие от Виноградовой, которая при каждом удобном случае пыталась скрыть свою отметину, Гордей не стеснялся давнишней раны. Скорее всего. он получил ее, когда еще не мог обратиться к хорошему лекарю. А сейчас не торопился исправлять эту особенность внешности, оставив ее как напоминание о юности.

— Мне надо с вами кое о чем побеседовать, мастер Чехов.

— Отчего же не поговорить, — согласился я и сделал приглашающий жест. — Проходите в мой дом. Выпьем чаю.

— А давайте лучше прогуляемся, — неожиданно предложил парень и быстро пояснил, — в вашем доме мне неуютно. Вы уж простите, княжич, но, кажется мне, что из каждой стены там торчат призраки.

— Всего пара, — махнул я рукой. — Да и то они совершенно нелюбопытные.

— Если вам не хочется, чтобы нас видели вместе, то я пойму, — прямо заявил Петров и упрямо вскинул подбородок.

Мне нравилась его искренность, и я склонил голову к плечу и уточнил:

— Вы же понимаете, что я некромант? Мою репутацию уже ничем не испортить. К тому же, сдается мне, что в вашей организации вы больше не носите прозвище «Плут». И не сегодня завтра прикупите дом на набережной, чтобы прослыть порядочным законопослушным подданным.

— Погоняло мое никуда не денется. И те, кто знали меня всегда, будут звать Плутом, — прямо ответил парень. — От такого прошлого нельзя избавиться. Да и не собираюсь я делать вид, что я кто-то другой, Павел Филиппович. Я не родился с золотой ложкой во рту и никогда не стану этого стыдиться.

Гордей оттолкнулся от капота машины и направился вдоль канала

— В этом нет ничего постыдного, — согласился я и медленно зашагал по дороге рядом с собеседником.

— Знаете, господин адвокат, сказал бы это кто-то другой из благородных, и я бы решил, что он лукавит. Пытается сойти за своего и подкупить меня своей добротой. Я так и о вас подумал, когда встретил в той допросной. Решил, что вы будете играть в «хорошего жандарма», а потом сдадите меня следователю со всеми потрохами. А в своей книжечке поставите крестик.

— Просто тогда у меня еще не было подобной книжечки, — пошутил я.

— Ее у вас никогда не будет, — без тени улыбки ответил Петров. — Вы другой, Павел Филиппович. Вы во мне увидели человека задолго до того, как я нацепил на себя этот костюм. Хотя я уверен, что Шуйский, который на тот момент был начальником третьего отделения, предлагал вам хорошую сделку, чтобы вытащить информацию о «Сынах». Хотя бы за старое.

Он взглянул на меня, и я кивнул:

— Что-то подобное и было, лгать не стану.

— Рипер хочет с вами сотрудничать, — продолжил Плут. — Видит в вас друга. А это дорогого стоит.

Я хотел было напомнить гостю про колпак, который эти двое недавно подарили мне, и намекнуть, что друзья так не поступают, но промолчал. Вместо этого произнес:

— И чем же я удостоился такой чести?

— Глава «Сынов» уверен, что вы способны изменить взаимоотношения между простыми людьми и одаренными, — пояснил Гордей.

— А чего хотите вы? — осведомился я.

— Добра, — не задумываясь заявил парень. — Хочу, чтобы у ребят с окраин было будущее. Чтобы они могли получать образование, работу и достойную плату за нее. Чтобы дети из приютов могли рассчитывать на хотя бы какое-то будущее, не связанное с могилой или острогом. Не хочу, чтобы сиротские фамилии ломали жизни тем, кому не повезло.

— Звучит неплохо, — заметил я, и Плут кивнул:

— Рипер тоже так сказал. А потом усмехнулся и заявил, что у меня может что-то и получится. Он решил отойти от дел, мастер Чехов.

— Не понимаю причин, — произнёс я.

— Ему нравится кровь и резня, — спокойно пояснил Гордей. — А Смута закончилась. Теперь ее эхо почти неслышно. У «Сынов» должен быть другой путь.

— Какой же?

— Организация выйдет из тени. И займется легальными делами. Без риска словить пулю или получить огромный каторжный срок.

— Мне показалось, что вы не боитесь каторги, господин Петров, — заметил я.

— Знаете, мастер Чехов, я практически не видел своего отца, который был уважаемым человеком в преступном мире. Он отбыл на каторге, почитай, тридцать лет. А мой хороший товарищ вообще увидел отца только когда ему исполнилось восемнадцать.

— Почему?

— Потому что отец отбывал девятнадцатилетний срок на каторге, — буднично ответил парень. — И проверьте, сложно назвать подобную семью правильной. Это нехорошо. Так быть не должно. А сейчас, когда по Петрограду ходят слухи про новый отдел, любое преступление завершится каторгой. Потому что в нашем городе очень много свидетелей, которые внимательно наблюдают за нами с изнанки. А в острог я не хочу.

— Приятно, что вы стали это понимать, — одобрил я.

— Я всегда это понимал, Павел Филиппович, — ответил парень.

— Тогда почему не вышли из банды?

— Потому что в ней состояли многие из родни, — пояснил Плут. — А такое очень помогает карьерному росту.

— Можно было заниматься чем-то другим, — продолжал спорить я.

— Можно, — согласился со мной парень. — Но…

Он замялся, словно подбирая слова, а затем пояснил:

— Павел Филиппович. Вы родились и выросли в другом мире. Вы жили в большом доме, в окружении слуг. Вам ничего не грозило, вы не голодали и не мерзли. Не думали о том, какой трагедией может обернуться новый день. Вы вряд ли поймете, почему я сделал такой выбор.

— Я постараюсь, — заверил я собеседника.

— «Сыны» изначально были в нелегкой ситуации на улицах, — пояснил парень. — «Октябристы» и «Черная сотня» имели в своих рядах аристократов. Хоть и разорившихся, но с отчеством. «Сыны» же были безфамильными бастардами, которым пришлось встать на защиту интересов простого люда. Времена тогда были такие. Все были уверены, что мы что-то навроде шутки, и нас быстро сомнут. Нас никто не принимал всерьез.

Парень ненадолго замолчал. Глаза его полыхнули силой, а затем собеседник продолжил холодным голосом:

— Я был в «Сынах» с малолетства. И многие из организации были мне ближе, чем родня. Да и «сыны» были мне как семья. Отойти от дел — это одно, но позволить организации погибнуть я не мог. Она часть меня, понимаете?

Я кивнул. И словно между прочим уточнил, чтобы сменить тему:

— Рипер был тут во времена смуты?

— Иногда мне кажется, что он прожил много больше лет, чем отводится даже очень одаренному человеку, — уклонился Гордей от прямого ответа.

Мы приблизились к небольшому ларьку на колесах. Вывеска обещала вкусные пирожки и горячий чай в картонных стаканчиках. Мне и то и другое показалось сомнительным угощением. Однако мой собеседник подошел к открытому окошку и что-то тихо попросил.

— Не извольте беспокоиться, Павел Филиппович, — усмехнулся Петров, заметив мой скептический взгляд. — И за пределами рестораций есть жизнь. Поверьте.

Мне пришлось кивнуть, рассматривая незатейливый логотип киоска в виде кошачьей морды, и меню, на котором красовались рисунки местных блюд. Не хотелось показаться снобом. К тому же оставалась надежда, что я впрямь могу воскреснуть, даже отравившись страшной штукой под странным названием «шаверма».

— Вы ни разу ее не ели? — весело уточнил парень.

— Не думаю, что это можно есть больше одного раза за жизнь, — все же не выдержал я и поморщился. — Выглядит как что-то завернутое в газету.

— Главное, чтобы туда картошку не положили. Тогда шаверму уже не спасти, — философски заметил парень и направился в парк. — А в целом, это очень здоровая пища, скажу я вам. Мясо, овощи, соус на кефире. Все самое необходимое для правильного питания.

— Вы передумали есть эту гадость? — оживился я.

— Нам ее принесут, — ответил Гордей Михайлович, заставляя меня разочарованно вздохнуть. — Все же в том, чтобы быть правой рукой предводителя «Сынов» есть свои привилегии.

— Ну, нам тоже к порогу приносят продукты и газеты, — ухмыльнулся я.

— Значит, у меня есть что-то общее с некромантом, — ответил парень. — Что ж, это хорошая компания.

— Куда катится мир, — я покачал головой и с преувеличенным трагизмом продолжил, — того и гляди некроманта станут называть хорошим человеком.

— Поздновато спохватились, Павел Филиппович, — хмыкнул Петров. — Вас уже таковым считают. И я смею надеяться, что это правда.

Мы расположились на скамье под раскидистым дубом. Только сейчас я обратил внимание, что неподалеку от нас держалась пара парней в неприметных серых костюмах. Они с независимым видом прикидывались, что рассматривают проходящих мимо дамочек. Но на деле оставались серьезными.

— Это ваша охрана? — предположил я.

— Все верно, — кивнул Петров и снова скривился. — Мне это не особенно по вкусу. Но охрана дает клятву верности. Они физически не смогут меня предать и рассказать о том, с кем я встречался, или о чем говорил.

— Мне знакомы подобные клятвы, — невольно поежился я.

— Не удивлен, — произнес парень негромко и откинулся на спинку скамьи. — Иногда думаешь, насколько счастливы те, кто родился далеко от столицы и всех этих рангов и привилегий.

Я невольно вспомнил Новорильск и едва не осенил себя знаком Искупителя.

— Поверьте, везде есть свои подводные камни. Мой помощник родом из глухой деревушки. И там ему пришлось несладко.

— Там помещик лютовал? — поинтересовался Гордей.

— Не было там аристократов, — вздохнул я. — Но все равно местные нашли за что гнобить парня.

— Всегда можно найти повод, если есть причина, — помрачнел Петров.

В этот момент к нам подошел мальчишка в серой приютской форме. Он низко поклонился, демонстрируя уважение, а потом стрельнул по сторонам глазами, и страшным шепотом уточнил:

— А это правда некромант? Тот самый? Всамделишный?

— Сейчас он призраку прикажет и тот тебе пенделя отвесит, — сурово пообещал Петров, но уголки его губ так и норовили разъехаться в стороны.

Однако мальчишка не думал пугаться. Он вручил Плуту два продолговатых мотка бумаги и не спешил уходить.

— Покажите призрака? — попросил паренек, старательно не глядя на Гордея. — Мне потом все завидовать будут.

Я вздохнул и щелкнул пальцами. Рядом со скамьей появился пенек и деловито осмотрелся. Заметив любопытного мальчишку, насупился и заворчал. Я призвал Митрича и тот сразу же явился. Оглядел собравшихся и уточнил:

— Чего нужно, хозяин?

— Этот молодой человек хочет увидеть призрака, — пояснил я и проявил духа в реальном мире.

— Так пусть помрет, — буднично предложил миньон. — За гранью не так много мелких призраков. Будет с кем поиграться.

Затем мой помощник принялся зловеще хохотать, очевидно, намереваясь испугать пацана.

— А есть кто пострашнее? — вдруг уточнил мальчонка. — Это похож на нашего учителя труда.

— Что? — опешил Митрич. — На трудовика похож?

— У него такая же старомодная одежда, — с готовностью кивнул пацан.

— Да ты знаешь, постреленыш, что эта теплая удобная куртка с большими карманами видела больше, чем ты за свою короткую жизнь? А боты мои столько задниц пацанских отбили…

Я покачал головой и отослал разошедшегося не на шутку Митрича в межмирье. Осуждающе уточнил я у мальчишки:

— Ну вот зачем ты оскорбил приличного призрака?

— Ну он правда не страшный, мастер некромант. У меня дядька больше жути нагонял, когда напивался и начинал табуреткой отбиваться от чертей невидимых. У вас же наверняка есть кто-то жуткий. Ну, покажите, чего вам стоит?

Гордей не мешал мальчонке канючить и хитро покосился на меня. Я пожал плечами и вызвал баньши. Та явилась практические сразу и скрестила руки на груди, недобро глядя на мальца.

— Это ты плохо отозвался о Митриче? — спросила она и погрозила мальчонке костлявым пальцем.

— А чего он жаловаться пошел? — удивился смелый паренек.

— Я не Митрич, — протянула женщина и ее лицо приобрело хищное выражение. — Жалеть тебя не стану. Буду следить, чтобы ты учился хорошо. И не прогуливал уроки. Станешь филонить — приду ночью и…

Она не закричала, а лишь слегка свистнула, но этого хватило. Пацан подхватился и бросился прочь. Нам оставалось только смотреть, как сверкают подошвы его изношенных ботинок.

— Разве миньоны могут ходить по своей воле по городу? — осведомился Петров.

— Вряд ли парень знает, какими талантами обладают помощники некроманта, — отмахнулся я и отпустил баньши.

— Мне показалось, или ваши миньоны имеют свои эмоции и даже заступаются друг за друга? — уточнил Гордей Михайлович, осторожно отодвигаясь от пенька, который увлеченно играл со шнурками его туфель.

Я решил не давать прямого ответа и пожал плечами со словами:

— Может быть, для некромантов это норма.

— Кажется мне, что это не так, Павел Филиппович.

Пенек понял, что ему не удастся развязать узел, и поковылял ко мне. Затем проскрипел что-то обиженное и ткнул в сторону моего собеседника корнем.

— Нехороший человек. Умрет и станет лучше, — пообещал я пеньку и тот довольно заворчал, исчезая.

— Ну и шуточки у вас, господин некромант, — нервно хохотнул Гордей.

— Какие есть, — спокойно ответил я. — Мои тотемы их понимают.

Я как мог оттягивал момент, когда придется пробовать это странное кушанье с непонятным названием. Но время пришло, и мой собеседник протянул мне сверток из пергаментной бумаги.

— Выглядит как мумия, — заметил я. — Может ее подготовили для того, чтобы зарыть?

Парень засмеялся, запрокинув голову, и внезапно показался совсем мальчишкой.

— Смешно, мастер Чехов. Хоть я и не ваш тотем, но шутку оценил. Смотрите, как я развернул бумагу, и повторите. Давайте же, неужто жуткий некромант боится обычной еды?

Я вздохнул и не нашелся с ответом. Снял бумагу с одного края угощения и увидел тонкий сухой блин с ожогами от огня.

— Это точно свежее? — без надежды на спасение спросил я.

Но ответа не последовало. Петров откусил шаверму и зажмурился от удовольствия. Или он только пытался убедить меня, что наслаждается трапезой. Я все же рискнул и отхватил большой кусок, который тут же принялся жевать. Но на удивление блюдо оказалось вкусным. Признаваться в этом мне ужасно не хотелось. Однако мне не удалось скривиться. Да и не стоило обижать повара, который наверняка старался угодить Плуту и его приятелю.

— Не смертельно, правда? — уточнил Петров.

— Рано об этом говорить, — проворчал я и убрал бумагу, которая мешала откусить шаверму.

— Вы еще будете к этому ларьку бегать, — уверил меня Гордей, а потом, словно опомнившись, стукнул себя по лбу. — Точнее, для вас будет ходить помощник. Или ваш смелый дворник.

— Отчего же он смелый?

— Ему мои парни предлагали взятку, чтобы он докладывал, когда к вам одна особа приезжает. Так он так костерил ребят, что они покраснели, когда отчитывались.

— Это про какую особу вы решили выяснить, Гордей Михайлович? — подозрительно сощурился я.

— Знамо про какую, — вздохнул он и смял оставшуюся упаковку от еды.

— Неужели?

Петров старательно вытер соус с пальцев, а потом запустил комок бумаги в мусорный бак. Было заметно, что говорить ему совсем не хотелось. Но я умел быть терпеливым. Потому долго молчал, выжидательно глядя на парня.

— Вот вроде хороший вы человек, Павел Филиппович. Но иногда уставитесь, как мясник в прозекторской, и смотрите, не моргая.

— Простите, если я вас этим смущаю. Привычка от общения с мертвыми. Они иногда замирают и подолгу стоят без движения. Их нельзя торопить. Потому как для призраков время течет иначе. И если их сбить с ритма, то они могут уйти или начать разговор заново. Это утомляет. К тому же я заметил, что и живые обычно начинают говорить, когда сами к этому готовы.

— То есть выжидать вы умеете, мастер Чехов. Я это запомню, — ухмыльнулся «сын», а потом провел пятерней по волосам. — Кажется, что у нас с вами конфликт интересов, мастер Чехов. И мне очень хочется разрешить все мирно.