Глава 23 · Утренние визиты

Утро началось с громких голосов, которые донеслись до меня из-за закрытой двери. Я вскочил с кровати, не сразу поняв, что происходит. И лишь спустя пару секунд смог разобрать голос Яблоковой, которая на повышенных тонах кого-то отчитывала. Любопытство подтолкнуло меня быстро привести себя в порядок: умыться, почистить зубы и облачиться в деловой костюм темно-синего цвета, который мне загодя приготовила Людмила Федоровна.

Когда я вышел из своей комнаты, то увидел взлохмаченного Фому. При моем появлении парень мигом прижал указательный палец ко рту, призывая меня к молчанию. И я резонно решил не торопиться задавать вопросы.

— Что вы себе позволяете? — сурово вопрошала тем временем Яблокова у невидимого гостя.

Я подошел к краю лестничного пролета и осторожно заглянул вниз, чтобы заметить красный пиджак.

— Свиридова? — шепотом уточнил я у Питерского.

— Она самая, — одними губами сообщил парень.

— Больше в приемной никого нет?

Фома мотнул головой, а потом добавил:

— Но там становится жарко, Павел Филиппович. Я бы не стал спускаться.

— Надо, Фома. Надо, — мрачно подытожил я. Поправил узел галстука и зашагал по ступеням на первый этаж.

— Павел Филиппович, — обратилась ко мне Елена Анатольевна, когда я оказался в холле. — Я пришла к вам…

— Вы пришли в этот дом, — ледяным тоном поправила ее Яблокова. — Здесь расположен кабинет адвоката, это правда. Но приемные часы еще не наступили. И потому вы пришли в дом, госпожа хорошая. При этом умудрились оскорбить его хозяйку.

— Я всего лишь заметила, что хозяйка дома давно почила, — парировала Свиридова. — И вы слегка ее напоминаете.

— То есть я напоминаю вам мертвую женщину? — недобро усмехнулась Людмила Федоровна. — А вы не ищете легких путей, девушка.

— Что здесь происходит? — осведомился я. — Почему утро началось со скандала?

— К нам в дом приперлась какая-то неизвестная мне девица, Павел, — с готовностью пояснила Яблокова.

Она добавила в голос меда и стала казаться настоящим ангелом. В строгом платье глубокого фиолетового цвета и новой стрижкой она ничем не напоминала Виноградову, которую я знал раньше.

— Я известная… — начала было Свиридова.

— Тшш, — мягко оборвала ее бухгалтер. — Я веду беседу с мастером Чеховым. Вам стоит дождаться, когда я закончу, и лишь потом говорить. А вмешиваться в беседу — признак дурного тона. Этикету вы не обучены? Печально. Но никогда не поздно познать основы этой науки.

Женщина повернулась ко мне и продолжила.

— Так вот… на чем я остановилась? — соседка потерла виски кончиками пальцев, словно припоминая, о чем говорила. — Ах, да, к нам пришла неизвестная мне девица. И с порога велела позвать хозяина. А затем соизволила потребовать себе чашку чая.

— Я прошу прощения, — успела вставить гостья и замолкала, потому как Яблокова вновь на нее зашипела.

— И когда я вежливо попросила ее представиться, эта посетительница заявила, что меня это не касается, — продолжила Людмила Федоровна. — Что перед слугами она оправдываться не станет.

— Я не знала… — пробормотала Елена Анатольевна, но продолжить не решилась.

— И в довесок ко всему эта особа заявила, что я напоминаю ей мертвячку. Представляете? — Яблокова принялась обмахиваться конвертом, который до того лежал на столике. — Так меня еще никто не оскорблял за всю мою, пусть не такую уж и долгую, но все же жизнь.

— Почему вы не представились? — поинтересовался я, обратившись к притихшей гостье.

Она бросила на меня раненый взгляд и вдруг обхватила себя руками. А потом ее плечи дрогнули. Яблокова застыла, и ее лицо приобрело странное выражение, которого я раньше у нее не видел. Она казалась почти испуганной.

— Только не вздумайте плакать, — сипло попросила она, но в этот же момент Свиридова всхлипнула.

Не успел я среагировать, как Людмила Федоровна подошла к столу Нечаевой и налила в стакан воду из графина.

— Выпейте, — приказала она, протягивая стакан девушке.

Та взяла его дрожащими пальцами, но не смогла сделать ни одного глотка. Стеклянный край несколько раз ударился о ее зубы.

— Да что ж такое, — фыркнула моя соседка и смочила пальцы в воде, чтобы ими очертить скулы Елены. — Неужели я вас так напугала, девочка?

— У меня больше не будет фамилии, — выдавила гостья, и из ее глаз полились крупные слезы. — Он отобрал у меня фамилию…

— Подлец, — просипел я.

— Папаша? — с презрением уточнила Яблокова, которая враз растеряла всю строгость.

Елена выронила стакан и зажала рот ладонью. Бухгалтер неожиданно крепко прижала девушку к себе и глухо заговорила:

— Не надо об этом переживать. Если мозги при тебе, то новую себе купишь. А на отца плюнь и размажь. Ты еще станцуешь на его похоронах. Если попросишь Павла, так он устроит, чтобы батюшка твой еще будет петь на своей могиле для тебя, чтобы ловчее плясать было.

Женщина подвела гостью к диванчику, чтобы помочь усесться.

— Павел, дорогой, распорядись, чтобы нам заварили чай. И оставь нас ненадолго.

— Зачем? — не понял я.

— Надо, Паша. Надо, — отмахнулась Людмила Федоровна. — Не хватало еще, чтобы мужчина видел, как у девочки тушь потекла. Ни к чему нам такие травм.

Елена закрыла ладонями лицо и тоскливо завыла. Я попятился и почти бегом взбежал по лестнице на второй этаж.

— А я говорил, что не надо вам туда, — сказал Фома, выглянув из кухни. — Давайте-ка лучше чайку выпьем. И подождем, когда дамы сами придут.

— Кто ж знал, что там такое, — рассеянно пробормотал я.

— Когда бабы ругаются, то мужикам надо держаться подальше, — мудро заявил парень. — Поверьте мне, вашество, никогда еще доброго не выходило, когда мужик вмешивался в бабьи войны. Они потом помирятся, а у мужика вся морда в царапинах, которые так просто не заживают.

— Женщины, — вяло поправил я.

— Ага, — не стал спорить Питерский. — Вам сыру тонко нарезать или куском положить на тарелку?

— Нарезать, — попросил я, внезапно поняв, что желудок свело от голода. — И ветчины.

— Куда ж без ветчины, — согласился помощник.

Вскоре мы уже трапезничали и прислушивались к тихим голосам на первом этаже. Ничего агрессивного в них не звучало, но это вселяло надежду на мирное продолжение дня.

Вскоре на лестнице послышались шаги. На кухню вошла бывшая княжна и Яблокова.

— Мальчики, вы нам чайку заварили? — с показной веселостью уточнила хозяйка дома, и я кивнул:

— И даже бутерброды приготовили.

— Наверняка Фомушка резал. Павлу доверять нож я бы не стала, — заговорщически сообщила гостье Людмила Федоровна.

— Между прочим, я даже дрова рубить умею, — напомнил я.

— Молодец, — похвалила меня Яблокова и ласково погладила по голове.

Я оторопел от этого ее жеста, но понадеялся, что не изменился в лице.

— У вас хорошие отношения, — заметила Елена Анатольевна.

— Не чужие друг другу люди, — усмехнулась соседка. — Я хоть и седьмая вода на киселе, но все же не чужая. И знаю Павла давненько. Это он с виду такой холодный и хмурый. А стоит его накормить вкусными домашними пирогами и блинчиками, как он сразу становится добреньким некромантом.

— Поверю вам на слово, — робко улыбнулась Елена и обратилась ко мне. — Вы уж простите, что я без приглашения. Да еще и умудрилась обидеть вашу тетушку.

— Кто старое помянет… — легко отмахнулась Яблокова, наливая в чашку отвар.

— Просто меня вызвал к себе распорядитель семьи и потребовал, чтобы я подписала отказ от фамилии. Официально потребовал.

— И вы подписали? — нахмурился я, но девушка покачала головой:

— Я туда не поехала. Сразу после его звонка отправилась к вам. Сама не понимаю, зачем. И чего от вас хотела. Ведь я сама имею образование. Все знаю.

— Со стороны всегда видится иначе, — заметил я. — К тому же вам наверняка сейчас нужна поддержка.

Елена кивнула и так и не подняла головы. Волосы соскользнули, скрыв ее лицо.

— Не надо, милая, — тепло попросила ее Яблокова. — Ты даже не представляешь, как тебе повезло. Избавиться от этой фамилии — лучшее, что с тобой произошло. Она может запятнать себя нехорошими делами.

— Он ведь отчество надумал отобрать. Потому к распорядителю обратился, — пояснила девушка и шмыгнула носом. — Он меня решил сделать сиротой. А я ведь…

— Забудь…- начала было Яблокова, но я ее перебил.

— Ничего еще не решено. Поверьте, Елена Анатольевна, все еще может круто измениться. Есть вероятность, что при вас останется ваша фамилия.

— О чем вы? — тотчас оживилась гостья.

— Я не могу открыть вам всех деталей. По крайней мере, до того момента, как вы не подпишите документы и не пообещаете свою лояльность организации, в которой будете работать.

— Вы думаете, что я играю в шпионку? И добываю информацию для Свиридова? — предположила Елена.

— Мы с вами адвокаты, — напомнил я. — И я предпочитаю разделять личное и профессиональное.

— И в чем заключается личное? — нахмурилась княжна.

— Вы сидите со мной на кухне, в окружении близких мне людей. И я хочу сохранить за вами ваш титул и социальное положение.

— Надеюсь, что я не кажусь вам слишком жалкой, — потупилась девушка.

— Вы не вызываете у меня подобных эмоций, — успокоил я собеседницу. — Вы попали в тяжелую ситуацию. И я могу помочь исправить несправедливость.

— Вы ведь не считаете себя виноватым во всем этом? — уточнила гостья, но я покачал головой:

— Не считаю. Ваш батюшка повел себя самонадеянно, а затем и вовсе подло. В этом есть только его вина.

В дверь позвонили, и мы все переглянулись.

— Пойду, отворю и проверю, кого там принесло ни свет ни заря, — бесхитростно заявил Фома, поднимаясь на ноги.

— Пожалуй, спущусь сразу за тобой, — отозвался я и обратился к гостье. — Позавтракайте и отдохните. Как освобожусь, мы с вами обсудим вашу линию поведения.

— Договорились, — согласилась девушка и пожала мою ладонь.

* * *

Я спустился на первый этаж и сразу увидел стоящего на пороге молодого человека. Он был среднего роста, худощавый, со светло-русой шевелюрой, зачесанной наверх и выбритой полосой на виске. Одна из его бровей тоже состояла из двух частей, словно он получил рану, коснувшуюся только его волос. Облачен незнакомец был в хороший костюм, который, однако, показался мне несвежим и слегка помятым. На Фому гость произвел не самое хорошее впечатление, судя по тому, что помощник не пригласил его в приемную, а оставил на пороге.

— К вам посетитель. По личному делу, — чопорно заявил Питерский.

— Доброе утро, Павел Филиппович, — заискивающе протянул незнакомец. — Извините, что без звонка, но дело не терпит отлагательств. Конечно, я готов оплатить прием, раз отнимаю ваше время. Если это уместно…

Фома повернулся ко мне и закатил глаза, всем видом давая понять, что думает о таких ранних гостях.

— Пройдемте в мой кабинет, — я сделал приглашающий жест. — Чай предложить не могу. Мой секретарь еще не явился на рабочее место.

Незнакомец поднял бритую бровь, окинув выразительным взглядом Фому.

— Я ему чай делать не стану, вашество, — буркнул помощник, проходя мимо. — Иначе потом придется посуду сжечь.

— Прошу, — повторил я, скрыв улыбку, и направился в кабинет.

Гость прошел со мной и притворил дверь. Комната тут же наполнилась ароматом свежего еще перегара и парфюма, которым его пытались заглушить. Я тотчас открыл оконную раму, надеясь, что сквозняк прогонит неприятный запах. Парень же сел в кресло, закинул ногу на ногу и уставился на меня с независимым видом. Он дождался, когда я вернусь за стол, и начал разговор:

— Меня зовут Геннадий Геннадьевич Рыков. Мой батюшка имеет мануфактуру, которая сотрудничает с Азиатской империей…

— Наслышан, — кивнул я, понимая, что знаю эту фамилию.

Она была в списке, который мне дала Белова. И напротив Геннадия моя помощница поставила отметку «игрок и повеса».

— Чем я могу быть вам полезен? — решил прямо спросить я.

— Дело, по которому я к вам обратился, достаточно деликатное, — начал Рыков. — Вы наверняка знакомы с товарами, которые изготавливает наша мануфактура. Мы производим всяческие мелочи, которые нужны в быту…

Я помнил из рассказов Нечаевой, что на деле Рыковы закупали грошовые товары у соседней империи и продавали у нас с большой наценкой. В основном этими товарами пользовались небогатые дома и казенные заведения. Потому как качество они имели сомнительное.

— Если вас не затруднит, то давайте ближе к делу, — попросил я, нетерпеливо взглянув на часы. — Время раннее, и вскоре мне надо приниматься за дела.

— Конечно, — скривился парень. — Я выбрал не самое удачное время. Но не хотел затягивать с решением моего вопроса.

Я терпеливо ждал продолжения, не уточняя, о каком вопросе идет речь. И Рыков заговорил уже не так уверенно:

— Мне довелось встретиться вчера с одним знакомцем, который поведал, что вскоре его семья должна породниться с некой девицей. Вроде как ее отец накопил денег на титул, и девушка стала подходящей партией для мужчин нашего круга…

Он обвел комнату рукой, давая понять, что имеет в виду себя и меня.

— Конечно, равной она не будет. Мы с вами все понимаем, — Рыков сплел пальцы на животе.

Я отчетливо увидел на пальцах светлые полоски, на фоне более загорелой кожи. Очевидно, что накануне на фалангах красовались кольца и фамильный перстень. И Геннадию Геннадьевичу пришлось снять с себя ценности. Вряд ли он стал бы делать это без особой нужды, так как всем своим видом пытался произвести на меня впечатление зажиточного человека.

— Но девушка имеет сносное образование. И приданное позволит забыть, что еще вчера она не носила отчества.

— Никак не пойму, о ком идет речь? — невинно уточнил я.

— Павел Филиппович, вы знаете, кого я имею в виду, — на искусанных губах зазмеилась улыбка. — Вы учились вместе с этой девицей. Сейчас ее фамилия Белова. Имени ее я не помню. Но суть не в этом.

— Ясно, — сухо бросил я.

— Суть в том, что Сосновцев заявил, что к его отцу обратился аристократ, который хочет пристроить свою знакомую. Вероятно, у кого-то из нашего круга был с ней роман… — он гаденько усмехнулся, — и теперь этот кто-то торопиться пристроить девушку. И тот самый аристократ решил…помочь с этим дельцем.

Мне стало дурно. Прохладный воздух со двора не помогал разбавить аромат вчерашних возлияний гостя. Он смердел. И каждое его слово сочилось мерзостью.

— Сосновцев заявил, что готов взять в жены эту девицу. Но думаю, что он не догадывается о подводных камнях.

— Каких? — я склонил голову к плечу.

— Давайте начистоту, Павел Филиппович, полагаю, что девица на сносях. И ей нужно, чтобы кто-то взял на себя эту обузу. Обелил ее честь. Не думаю, что Сосновцев согласится на подобное. Его папаша с мамашей помешаны на продолжении рода. Своего собственного рода. А мне он без надобности. И я дам согласие на союз с девушкой в деликатном положении. Взамен попрошу лишь оформить ее приданое как добровольный взнос в семейный бюджет. Перевести деньги на имя супруга, то есть мое. Это будет нужно для того, чтобы девица не вздумала впредь дурить. Деньги я тратить не стану. Мне это без надобности…

Сказана последняя фраза была буднично. Но я не на секунду не поверил, что приданое супруги задержится на счете больше недели.

— Тогда зачем вам эта сделка? — усмехнулся я, но гость повел плечами и презрительно поджал губы:

— Мне не нужны все эти игрища в семью. Чопорные дамы меня мало интересуют. Я больше люблю…

— Вы любите посещать проститутошные, верно? — резко спросил я.

Парень растерялся, но лишь на мгновенье. Хмельное все еще бродило в его крови. Он подался вперед, упираясь в колени ладонями.

— Таким не надо угождать, на них не нужно производить впечатление. Достаточно заплатить деньгами. Супруге тоже надо давать денег. Но она станет просить еще и ухаживаний. Или начнет капризничать. Мне нужна такая, чтобы знала свое место и не открывала рта без разрешения. Порченая сгодиться, если у нее хватает денег.

— Вы с кем-нибудь обсуждали эти свои мысли? — осторожно уточнил я.

— Я ведь не дурак, — самодовольно заявил парень. — Найдется немало тех, кто захочет прибрать к рукам состояние Беловой. Как только я расспросил Сосновцева обо всем, так велел ему помалкивать, чтобы не спугнуть невестушку. А сам вызвал машину, чтобы направиться к вам прямо с пирушки. Ждал в парке неподалеку пока рассветет…

— А я ведь могу вас убить, — скучающе протянул я, вмиг заставив неприятную ухмылку сползти с лица собеседника. — Просто за то, что вы позволили себе говорить гадости о дорогом мне человеке. Белова Алиса — мой друг. Человек, которого я уважаю и ценю. И вы только посмели распустить о ней гадкий слух.

Парень открыл было рот, но я его перебил:

— Подите прочь, пока разговор не привел к нежелательным последствиям. И имейте в виду, за вами будут следить все призраки Петрограда. Стоит вам открыть рот, чтобы поговорить о моей подруге, и я узнаю об этом. В таком случае вас ничего не спасет, даю вам слово.