Глава 10 · Решенное дело

Я задумался. Одно из новых дел явно можно было закрыть прямо сегодня — просто съездить по адресу, поговорить с арендаторшей и заставить ее освободить занимаемую квартиру.

Я вытащил из стопки нужную папку, открыл ее и переписал в блокнот адрес. Затем взялся за телефон и набрал номер Фомы.

В приемной послышалась мелодия звонка, а затем и торопливые шаги слуги. А через секунду дверь открылась, и на пороге кабинета появился сам Фома.

— Искали, вашество? — уточнил он.

Я кивнул:

— Подгони машину, пожалуйста.

— Дела? — удивился парень.

— Попытаемся закрыть одну из заявок.

— Сделаю, вашество, — ответил слуга и вышел из кабинета.

Я же задумался о том, как проще выселить наглую арендаторшу. Можно было попытаться найти в той квартире призраков, которые устроили бы там переполох. Если, конечно, бледная женщина не добралась до них раньше меня. Или можно попросить заняться этим делом Шуйского. Или…

Я довольно улыбнулся от внезапно пришедшей в голову идеи, вышел из-за стола и покинул кабинет.

* * *

Нужный нам дом располагался не в самом благополучном районе. А потому очень скоро яркие вывески лавок вдоль дорог сменились более скромными, а затем и вовсе исчезли. На перекрестках желтым светом моргали светофоры, и я не замечал здесь жандармов, которые в это время частенько следили за порядком на улицах. Однако пару раз увидел добровольные дружины, состоящие из парней угрожающего вида в темных куртках с красными повязками на предплечьях.

Когда мы прибыли на место, сгустились сумерки.

— Здесь, вашество, — пробурчал Фома, остановив машину неподалеку от серой девятиэтажки.

Я кивнул, рассматривая дом. Меня не интересовали балконы, завешанные бельем. Важнее был рисунок монархистов на торце здания. Он оказался перекрашен октябристами. Значит, черносотенцы уже не имеют реальной власти в этом районе. Для меня это было большим плюсом.

Во дворе было практически пусто, если не считать бабушек, которые заняли лавки у освещенной фонарями центральной парадной. Они хищно осматривали территорию в поисках тех, кому можно было перемыть косточки. В углу двора, на специально отведенном месте, жильцы выгуливали собак. Аккуратные клумбы внутри автомобильных покрышек располагались вдоль дорожек. А детская площадка с яркими горками и песочницей был пуста.

— Подожди меня в машине, — попросил я и вышел из авто.

— Вы уверены? — озаботился Питерский, выбираясь из салона. — Местечко тут хоть и не гиблое, но все же…

— Не переживай, — отмахнулся я. — Лучше подыши воздухом.

При моем приближении бабушки у парадной всполошились. Одна из них, в ярко-красном платке, повязанном поверх седых волос, поправила на переносице очки в роговой оправе.

— Здравствуйте, — вежливо кивнул я.

— И вам не хворать, коль не шутите, господин хороший, — проскрипела старушка. — Чего это вы забыли в наших местах в такое-то время?

— В какое «такое»? — удивился я.

— В потемках ничего хорошего ждать не приходится, — философски ответила собеседница. — Порядочные люди являются засветло. Только шкода всякая тащится, как солнце зайдет. Вы, судя по костюмчику и ботинкам, господин важный. Так и чего ж вам надобно в наших местах?

— Хотел поговорить с вашей жиличкой. Той, которая квартиру заняла и съезжать не хочет.

— Машка-прошмандовка, — выдохнула старушка в синем платке и зло засопела.

— Это вы к ней такой наряженный направились? — вновь взяла слово первая бабушка, явно главенствующая в этой компании. — Напрасно, господин хороший! Там вас из этого костюмчика враз вытряхнут. Иль по-хорошему, иль по-плохому.

— А в чем разница? — уточнил я.

— По-хорошему — это сдернут с вас пиджачок и выкинут на лестницу. А по-плохому — за стол посодют, картишки раздадут, разговоры начнут разговаривать. Сами не заметите, как останетесь без портков, да еще и должны дурным людям. В любом случае ничем хорошим это для вас не закончится. И если вы решили, что Машка того стоит…

— Прошмандовка, — упрямо вставила дама в синем платке.

— Она самая, — подтвердила третья старуха, которая до того молчала.

— Мутная она девка, — продолжила главная. — Здоровается через губу, заглядывается на чужие балконы… Вчерася пострелышам сигареты совала, а сама расспрашивала, где их бати работают. Я ее погнала тряпкой, так она на меня фыркнуть пыталась.

Остальные старушки заскрипели, и я не сразу понял, что они таким образом хихикают.

— Только на нас коситься — себе дороже.

— И почему же? — поинтересовался я по-доброму.

Три старухи враз подняли головы, и я едва не попятился. Зрячей была только та, что в красном платке. Оставшиеся две смотрели на меня мутными белыми глазами. Но стоило главной прикрыть веки, как у каждой соседней бабушки проявлялась радужка и ясный зрачок.

— Ведьмы мы, господин хороший, — заговорщически сообщила мне третья бабушка. — Следим за порядком тут, снаружи.

— В Синоде зарегистрированы? — неожиданно деловито спросил Фома, подойдя ко мне со спины.

— А вы зачем интересуетесь? — тотчас уточнила бабушка в красном платке, но голос ее дрогнул. Видимо, она не ожидала такой реакции.

Но Питерский окинул компанию внимательным взглядом и сунул руку в карман. Троица напряглась, но спустя секунду парень вынул кулек с крупными семечками.

— Интерес у меня не простой, девицы-красавицы, — произнес парень. — Угоститесь семечками?

— Только не сорить! — предупредила бабулька в синем платке.

Парень дружелюбно улыбнулся:

— Что ж я, варвар какой, чтобы ваш двор портить?

— Так на каком этаже Машка живет? — быстро уточнил я.

— Прошмандовка на шестом обитает, — отмахнулись от меня ведьмы.

Они во все глаза смотрели на моего помощника. Точнее, в два глаза, которые появлялись по очереди у каждой из старух. Откуда ни возьмись возник раскладной стульчик, который они и предложили Фоме.

— Благодарствую, дамы, — мягко проговорил помощник и принялся рассыпать по сухим ладошкам жареные семечки, приправленные солью.

Я же поднялся по ступеням крыльца. Домофона на двери не было, так что я спокойно вошел в узкий полутемный холл. Тут пахло свежей побелкой и недавно вымытым полом.

Нажал кнопку, вызывая лифт. Шестой этаж был не самым удобным. Потому что, если разговор зайдет в тупик, а мои собеседники окажутся достаточно отмороженными, дело может закончиться безобразной дракой. И меня вполне могут отправить полетать из окна. Но приезжать на адрес днем противоречило моему плану. Мне нужно было застать в квартире арендаторши ее друзей-монархистов.

Лифт пискнул, створки с лязгом распахнулись, и я вошел в кабину. Нажал на кнопку шестого этажа. Наверху заскрипели тросы, кабина медленно поползла вверх.

И едва створки открылись, я услышал громкую музыку, доносящуюся из-за одной из дверей. Я щелкнул пальцами, призывая тотемы, и вытащил из межмирья Лешего и Митрича.

— Звал, некромант? — осведомился один из бандитов, едва появившись на площадке. — Завалить кого надо?

Я покачал головой:

— Пока только провести беседу. Ну, и прикрыть меня, в случае чего…

Призраки переглянулись и дружно кивнули, подтверждая, что все поняли. И мы направились к квартире.

Я остановился у металлической двери и дал знак Митричу. Тот шагнул сквозь стену, проникая в квартиру. Вернулся спустя несколько секунд.

— Семеро, — отрапортовал он. — Четыре мужика, по виду черносотенца, и три барышни.

— Отлично, — заключил я и хотел было нажать на кнопку звонка, но Митрич меня остановил:

— Обождите, мастер Чехов. Для разговоров с такими людьми надобно подготовиться.

— Подготовиться? — не понял я.

Митрич кивнул.

— Наберите своему товарищу, Шуйскому, чтобы он рассказал, что это за люди. У него-то наверняка есть по ним информация. Федя Костыль и Илья Сергеевич Вопилов.

Я вернулся к лифту и вынул из кармана телефон. Набрал номер Дмитрия.

— Слушаю, Павел Филиппович, — послышалось в динамике.

— Добрый вечер, Дмитрий Васильевич, — ответил я. — Простите, что беспокою вас в столь поздний час, но мне нужна от вас кое-какая информация.

— Что-то случилось? — уточнил Шуйский.

— Ничего серьезного, — поспешно заверил я его. — Просто хотелось бы узнать кое-что о паре монархистов.

— Чем живут… — подсказал Митрич.

— Про их социальный статус, — перевел я и продиктовал имена, услышанные от миньона.

— Знакомые люди. Пару минут, мастер Чехов… — коротко ответил Шуйский и завершил вызов.

Жандарм и правда перезвонил спустя несколько минут.

— У аппарата, — произнёс я.

— Ваши клиенты на очень хорошем счету у жандармерии, — начал Шуйский. — Несколько раз они попадали к нам и выходили, благодаря сотрудничеству со следствием. В третьем отделе охранного отделения.

— О как! — довольно заключил Митрич, заслышав эту информацию. — Стукачи, значит. Вот и рычаг давления.

— Спасибо, Дмитрий Васильевич, — поблагодарил я приятеля.

— Нужна будет помощь — обращайтесь, Павел Филиппович, — ответил жандарм и завершил вызов.

— Давайте вы начнете разговор, Павел Филиппович, а когда беседа в тупик зайдет — дайте мне знать, — предложил Митрич. — И я помогу в беседе.

— Хорошо, — ответил я и вернулся к двери. Нажал на кнопку звонка.

Ждать пришлось долго. Очевидно, квартиру часто навещали соседи с требованиями сделать музыку потише. Монархисты устали от таких гостей и перестали обращать внимание на подобные звонки. Но просить призрака пройти в квартиру и открыть замок, чтобы проникнуть в жилище незаконно, в мои планы не входило. Поэтому пришлось запастись терпением и раз за разом нажимать на кнопку, увеличивая длительность звонка. И наконец изнутри послышались шаги и недовольные злые голоса. А через секунду дверь распахнулась, и на пороге возник угрюмый тип в замасленной футболке, поверх которой мешком сидел дорогой пиджак, явно с чужого плеча. Судя по разорванному карману, заполучили его по-хорошему.

— Ты еще кто? — грубо спросил незнакомец, сверля меня злым взглядом маленьких глаз. Парень нетвердо стоял на ногах — значит, вечеринка была в самом разгаре.

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов, — вежливо ответил я. Вынул из кармана удостоверение, открыл его и продемонстрировал. — Мне нужно поговорить с Марией Юрьевой.

Парень перевел взгляд на документ, глупо таращась и шевеля губами, словно пытаясь прочитать написанное в документе. Пауза затягивалась, и я уже начал жалеть, что дверь открыл самый неграмотный из собравшихся в квартире.

Ситуацию спас окрик из глубины жилища:

— Костыль, кто там?

— Штрих какой-то, — ответил парень. — Говорит, что адвокат.

— Так и зачем ты держишь гостя в коридоре? Пусть проходит в хату, — ответил мужчина.

Парень посторонился, пропуская меня в квартиру.

— Спасибо, — произнес я и заметил, как тот поморщился.

Шагнул через порог и закашлялся от сигаретного дыма, от которого запершило в горле.

Небольшой холл упирался в гостиную. Справа от входа узкий коридор вел на кухню. Вдоль плинтуса валялись окурки и фантики от сладостей. Домотканая дорожка была черной от грязи.

В центре гостиной расположился большой накрытый стол, за которым собрались гости. Закатанные рукава рубашек демонстрировали татуировки «Черной Сотни».

На столе стояла початая бутылка водки и нехитрая снедь. А в самом в центре стола на заляпанной жиром скатерти примостилась банка из-под консервов, которую обитатели приспособили под пепельницу. Желтый абажур лампы кто-то умудрился прожечь в нескольких местах.

Я шагнул в гостиную, остановился у двери и вежливо осведомился:

— Добрейшего вечерочка, дамы и господа. Кто из вас Мария Юрьева?

Сидевшие за столом переглянулись. Три девицы были примерно одного возраста, который определить было весьма непросто. Им можно было дать лет от двадцати и до неприличия. И дело было не в свежести лиц или одежды. Все они были густо накрашены, с одинаковой морковной помадой, широкой подводкой под глазами, с ресницами, которые из-за обилия туши походили на паучьи лапки. Волосы девушек были выкрашены в белый цвет с желтоватым оттенком и забраны в высокие хвосты. Одеты девицы были в открытые платья, которые обычно принято носить в будуарах.

— Ну, я, — после недолгого молчания ответила одна из девушек, переместив недокуренную сигарету в уголок губ. — А вы…

— Меня зовут Павел Филиппович Чехов. Я представляю интересы Лидии Ивановой.

Мария кивнула, вынула сигарету, выпачканную в помаде, и сунула ее в консервную банку. Уточнила:

— И в чем же интересы?

— Нарушение договора аренды, — просто ответил я.

— Договора… — внезапно протянул один из сидевших за столом монархистов и по-хозяйски обнял Марию. — Чудное слово! А бумагу покажете, мастер адвокат?

Он с любопытством посмотрел на меня, ожидая ответа. Но я покачал головой:

— Увы, договор заключен не был.

— Ну, так как же было нарушено то, что не было составлено? — удивился парень, и я задумчиво потер ладонью подбородок.

— Признаться, вы правы, — согласился я наконец. — Вам удалось поставить меня в тупик. По всему выходит, что Мария Юрьева вселилась в эту квартиру самовольно. Незаконное проникновение в жилище. Статья свода уголовных наказаний.

Монархист недовольно поморщился.

— А вы, мастер Чехов, очень мутный пассажир! — послышался за столом хриплый голос одного из монархистов, который выделялся на фоне остальных наличием всех зубов и чистой рубахой. — Я не в курсе, чем вас так обидела наша организация, но вам не кажется, что это непорядочно?

Я прищурился и посмотрел на собеседника:

— Думаю, это просто совпадение. Если мне достается дело о защите нарушенных прав, рядом часто оказывается ваша организация.

И я развел руками, словно сожалея о подобных совпадениях.

— В этом случае вы конкретно неправы, — продолжил парень. — Девушка просто несчастная сирота, которая осталась без жилья. Что же ей делать?

Я осмотрел квартиру и просто ответил:

— Покинуть это помещение и перебраться в социальное жилье, раз уж она осталась без крыши над головой… Думаю, градостроительный комитет выделит квартиру бедной сироте, если она сможет доказать, что стала жертвой тяжелых обстоятельств. И пожар, кстати, входит в перечень таких обстоятельств.

— Так-то оно так, Павел Филиппович, но видите ли в чем дело… Мария носит татуировки «Черной Сотни», а нам запрещено обращаться за помощью к Империи. По-нашему это непорядочно. И как человек, который несколько раз бывал в остроге…

Я усмехнулся:

— В остроге?

— Да, мастер Чехов! — серьезно подтвердил мой собеседник. — Страшное это место, скажу я вам…

Я щелкнул пальцами, напитывая силой одного из призраков. И материализовавшийся Митрич вышел вперед.

— Хотите запугать нас своими миньонами? — немного нервно усмехнулся черносотенец.

— Мастер Илья Сергеевич, — начал Митрич, обращаясь к моему собеседнику. — В Петроградских острогах и на каторгах всей Империи меня знали как Митрича. Судя по вашему поведению и манере держаться, вы не то что на каторге не были, но даже не знаете в какой стороне находится острог. И как человек, который провел в этих местах достаточно времени, могу добавить: за такие разговоры на остроге есть спрос. И я легко смогу передать весточку, когда вы туда угодите.

Черносотенец побледнел и мигом замолчал. Митрич же обвел взглядом собравшихся за столом, и продолжил:

— Ну, вот! Судя по всему, вы в теме не плаваете, так что все эти рассказы про «нам нельзя обращаться к Империи» — пустые разговоры. Призрачный мир — он такой маленький, и я за вас узнать успел у призраков, которых в отделе жандармерии загнобили. И все они говорят, что и вы, и ваш товарищ Костыль — весьма частые гости в третьем отделе. Причем приходите вы туда сами и радостно стучите на конкурентов. Так что сами вы, господа хорошие, краснее, чем пожарная машина. Двое из вас точно. А если ваши друзья — граждане не при делах — так они с вас спросить должны за этот гадский поступок. И уж точно не вам говорить про «непорядочность»…

Эта речь имела успех. Черносотенцы молчали, внимательно слушая моего миньона, а затем один из них робко уточнил:

— Так вы тот самый Митрич, который подбил на бунт всю Самарскую каторгу?

Призрак кивнул:

— Так и было. Я за порядком там присматривал, а жандармы начали гайки закручивать. Пришлось идти на крайние меры.

— Вам же за это срок добавили, — произнёс второй.

— Шесть годков, — подтвердил Митрич. — За общее дело.

Монархисты переглянулись. А затем один из них заметил:

— Авторитетные у вас друзья, Павел Филиппович. Можно сказать, легендарные в преступном мире! Таких уважали и при жизни, и в посмертии. Все по понятиям раскидал. Так что претензии услышаны. Мы покинем квартиру, даю слово аристократа.

— И бардак за собой уберите, — вежливо попросил Митрич. — Негоже в доме простой доброй женщины устраивать притон. Оставьте хозяйке компенсацию за беспокойство. Сутки вам на переезд, господа хорошие. Иначе разговор по-другому пойдет. И мне даже возвращаться сюда не придется.

— Да поняли мы, дядя, поняли, — затараторили монархисты.

— Тогда я должен откланяться, — произнёс я. — До свидания, господа.

А затем развернулся и покинул квартиру, провожаемый пораженными взглядами всех собравшихся за столом.

У парадной меня ждал Фома, вокруг которого едва ли не пританцовывали три женщины, которые лишь своей одеждой напоминали давешних старух.

— Спасибо вам за помощь и подсказки… — услышал я до того, как помощник повернулся ко мне. — Вот и мой начальник вернулся!

— Не обижали вас там, мастер некромант? — ласково осведомилась женщина в красном платке. — А то ведь нам не сложно будет потрепать лиходеев, когда они выйдут из дома. Тут уже наша вотчина.

— Нет, все в порядке. Мария…

— Прошмандовка, — подсказала дама в синем платке.

— Она самая, — не стал спорить я. — Так вот, она съедет из дома.

— Это хорошо, — закивала третья и на мгновенье на меня уставились оба ее голубые глаза. — Вы все хорошо устроили, мастер некромант.

Спустя секунду ее радужка вновь сделалась мутной.

— Нам пора, — обратился я к Фоме.

— Увидимся, дамы, — коротко поклонился новым знакомицам Питерский.

— Увидимся, — закивали женщины, и мне показалось, что каждая из них натурально строит глазки моему помощнику.

Едва мы отошли, как я поинтересовался:

— И кто они?

— Дворовухи, — пояснил парень. — Тут раньше дома были поменьше, потом их снесли и настроили многоэтажки. Вот они и скооперировались, чтобы за всеми успевать присматривать.

— Нечисть, — резюмировал я.

— Она и есть, — пожала плечами Фома. — Однако ж, если с ними по-хорошему поговорить и расспросить о делах, то они очень даже добрые дамы. Вон, меня угостили…

Парень вынул из кармана румяное яблоко.

— Не стал бы я есть этот фрукт, — предупредил я.

— Я ж не дурачок деревенский! — усмехнулся парень, пряча подношение. — Это яблочко наливное нам еще пригодится. Так куда теперь едем, вашество? Дальше по делам?

Я покачал головой:

— Едем домой, Фома. День сегодня был длинный…