33

Запах какого-то неестественного синтетического наркотика отвращает. Я задерживаю дыхание, чтобы сдержать рвотный позыв. Ненавижу наркотики. Сколько же жизней поломала эта отвратительная дрянь.

Но моя собственная мать пропахла ими с ног до головы. Омерзительно. Эта её глупая улыбка, непонимающий мутный взгляд, дрожащие руки и лёгкие судороги.

По болезненной худобе видно, что она употребляет давно. Скорее всего, всё подряд. Азар говорил, Алёна была крайне неразборчивой во всём. В еде, алкоголе, наркотиках и мужчинах.

Ветреная, пустоголовая и эгоистичная.

Будучи молодой, по какой-то причине приехала в эмираты. Закрутила мимолётный роман с Азаром, но быстро остыла и вернулась в Россию.

Зато через несколько лет приползла обратно в слезах, со мной на руках. Умоляла не выгонять её на улицу, ведь у неё маленькая новорожденная дочь.

Впрочем, её прикрытие оказалось, мягко говоря, хреновым. И двух лет не прошло, как Алёна сбежала в неизвестном направлении. Наплевала и на меня, и на оформившего опекунство Азара.

Отчим даже не стал особо заниматься поисками бывшей любовницы. Наплевал на неё, вычеркнул из своей жизни. Мог бы и меня сдать в приют, но не стал. Достойно воспитал и обеспечил нагуленного ребёнка.

А мать...

Даже будучи маленькой, я практически ею не интересовалась. У меня был любящий папа, заменивший мне сразу обоих родителей. Во всём помогающий, формирующий у меня определенное мировоззрение.

Я спокойно обходилась без материнской любви всю свою жизнь. И сейчас обойдусь. Ровным счётом не поменялось ничего. И вряд-ли поменяется. Когда меня вытащат отсюда, я её оставлю.

Да, возможно, это будет не по-человечески, может, в какой-то мере эгоистично. У меня нет желания помогать Алёне. Нет обиды, непонимания, агрессии. Ровным счётом, ничего нет.

— Ты... — приоткрывает рот и стирает кончиками пальцев набежавшую слюну. Затуманенный взгляд скользит по моему лицу. — Похожа так... На мою дочь... А где сын... Он тут?..

Её тут же выворачивает. Я наблюдаю за её казусом с едва заметным раздражением. Руки складываю на груди, делаю шаг назад. С тяжёлым вздохом наблюдаю, как Алёна судорожно дёргает головой.

— Блять!.. — рыжая тут же подскакивает. Лицо кривит в злобной гримасе. — Вспомнила, сука, о детях! Тряпку в зубы, и убирай сама своё дерьмо. Не собираюсь я твоей вонью дышать.

Алёна, едва находящаяся в здравом рассудке, елозит грязной тряпкой по полу. Я отстранённо думаю, как миловидная симпатичная девушка могла довести себя до такого блядского состояния?

Азар говорил, она была из влиятельной семьи. При деньгах и связях. Чего не хватало ей в жизни? Свободы и адреналина?

И к чему в итоге привёл её непомерный эгоизм? К захудалой жизни в каком-то туннеле. К жалкому существованию среди похотливых извращённых арабов. К тому, что об отсутствии Алёны никто не вспомнил.

Паршивая перспектива. Сдохнуть вот так. А с таким образом жизни ей осталось совсем недолго.

— У тебя есть сын? — чуть повышаю голос, когда понимаю, что она теряет концентрацию.

— Сын... — быстро и мелко кивает головой. Лихорадочный от дури взгляд мельтешит из стороны в сторону. Пытается глубоко дышать и натужно хрипит в ответ. — Сын, да... Остался в России... Сразу же... У Елены на воспитании... Потом дочь... Но она... Здесь осталась...

— Кто такая Елена? — едва могу вычленить из её бессвязного бормотания крупицы нужной информации. — И как зовут твоего сына? Сколько ему лет?

— Нет имени... — прижимается головой к стене. Широко распахивает глаза. — Я не знаю... Ему... Больше двадцати... Двадцать три... Наверное... Его воспитывает... Елена... Моя подруга... У неё сын Рустам... А у сына... Деформация... Левого запястья... Я его... Изуродовала... После родов...

Я озадаченно потираю лоб пальцами. Блядская дурь. Культурно никак не могу это назвать. Ничего не понимаю из всего ею сказанного. Что за бессвязный бред она несёт?

— Сын... Елена воспитывает двух сыновей... Братьев... Своего и моего... От брата... Моего... Давида... Шерхана...

Я не сразу осознаю услышанное. Мне кажется, что проходит целая вечность, прежде, чем до меня доходит смысл её слов.

Алёна скатывается на грязный пол, поджимает под себя колени и тихо скулит. Я краем сознания отмечаю, что у нее страшная передозировка и жуткий отходняк.

Её рыжеволосая соседка неразборчиво ворчит. А я резко отступаю назад и упираюсь дрожащими ладонями в стену. Мозг, и без того перегруженный предыдущими событиями, категорически отказывается принимать происходящее.

Но запоздалое понимание безудержно накрывает меня с головой. Я отчаянно захлёбываюсь сухим воздухом и до едва заметной боли впиваюсь ногтями в ладони. Не получается переключиться, мысли лихорадочно мечутся в голове в поисках выхода.

Едва могу сложить маломальский пазл. Он получается кривой и до одури вызывающий нервную дрожь.

Шерхан, он же Давид, брат Алёны, моей матери. Получается, дядя. Его сын, о котором он даже не знал, Рустам, сын Елены.

Эта же самая Елена воспитывала сына Алёны, моего старшего брата. И пропади я пропадом на этом же самом месте, но под описание подходит Гор.

Ему двадцать три и у него деформировано левое запястье. Если не вглядываться, то почти незаметно. Но я чересчур наблюдательная.

А ещё он постоянно ошивается рядом с Рустамом. А он, если честно, оказывает ему какое-то особенное внимание. Я бы не придала этому значение, но не после сегодняшней встречи.

То, что они, возможно, братья, волнует меня сейчас меньше всего. Я сошла с ума!.. Окончательно и бесповоротно. Не может быть у меня таких родственников... Просто не может...

Но, кажется, у Гора, как и у меня, высокие скулы и светлые глаза. Или у меня, как у него?..