38

— Не посмеешь!.. — рычит Одичалый, едва скрывая в голосе панику и отчаяние.

— Почему нет? — Буйный встряхивает пакетик и насыпает на ладонь немного соли. — Интересно, если насыпать соль тебе прямо в глаз, не взирая на твою аллергию, как быстро ты ослепнешь?

Одичалый дёргается, но молчит. Тёмные глаза на короткий миг вспыхивают ненавистью. Тяжёлое дыхание учащается, он глубоко дышит через рот.

Даже не смотря на ситуацию, практически не теряет остатки самообладания. Спина остаётся прямой, а плечи широко расправленными. Его больная гордость никуда не исчезает.

Интересно, пересилит ли её здравый смысл? Я бы была не против, если Одичалый лишится сразу двух глаз. Но ему вряд-ли придётся по душе подобное, ведь пострадает он сам. Причём, в буквальном смысле.

Рустам не уговаривает и не пытается надавить на больное. Делает шаг и втирает соль в обнаженный участок кожи запястья. Одичалый дёргается и натужно рычит.

Кожа моментально покрывается красными волдырями и начинает стремительно набухать. Странно, но это в самом деле не похоже на аллергию. Немного другая реакция. Похожая, да. Но всё-таки другая.

Одичалый оказывается не слишком сговорчивым. Продолжает тарабанить ногами по полу и агрессивно ругаться. Дёргается, изо всех сил старается освободиться хотя бы от верёвок на ногах.

Цепи, удерживающие его, жалобно позвякивают. Увиденное мне определённо нравится. Вызывает какую-то болезненную удовлетворённость. Наверное, так ощущается вкус мести. Горьковатый, но до мурашек приятный.

Одичалый теряет терпение, когда Буйный собирается нанести соль на грудину и шею. Наверное, боится задохнуться. Кожа начинает слазить на двух запястьях, на лбу и подбородке.

Зрелище то ещё. Как из фильмов ужасов. Плюсом раздражение вызывает то, что соль нанесена на обожжённые участки. Нормальный человек испытал бы боль только от этого.

Но этот ублюдок трясётся из-за своей псевдо аллергии. Интересно, почему я раньше не замечала подобного? Мы не часто ели вместе, но в такие моменты даже моя пища была не солёной.

— Сука, — хрипит, когда чужие пальцы почти касаются горла. — Магуш в трущобах. Его грохнут сразу же, если я не выйду на связь через двое суток. У вас осталось примерно три часа и вы нихуя не успеете сделать!..

— Трущобы? — Буйный разворачивается к Азару, давая тем самым Одичалому небольшую передышку.

— Старая пятиэтажка, — поясняет отчим. — Недалеко от неё есть подземные туннели, формирующие целую сеть. В этой пятиэтаже притон, курируемый местными авторитетами. В трущобы свозят самых не сговорчивых и опасных. Чем тебе помешал Магуш, ублюдок?

— После его устранения многие бы потеряли поддержку, — Одичалый, наконец, сдаётся. Голос звучит ровно и непоколебимо. — В том числе и вы. Я бы убрал главного врага Шерхана и лишил поддержки многих, тем самым начиная переворот.

Делает глубокий вдох и продолжает.

— Я бы смог прибрать к рукам его прибыльный бизнес. Люди не должны остаться без возможности перевозки своих ценных грузов и товаров.

— Хуйня, — папа недовольно цокает языком. — Даже случись так, бизнес Магуша никогда бы к тебе не перешёл. Абдулла просто не допустит твоего появления в высших кругах. Все мы знаем, чем это чревато.

— Шерхан завалит его!.. — Одичалый теряет контроль и начинает натужно рычать. — Он обещал!..

— Верю, — Азар невозмутимо кивает. — Особенно после той брошенной невзначай угрозы в сторону Абдуллы. Шерхан не дурак, чтобы ты понимал. И не станет так открыто подставляться, чтобы спасти твою шкуру.

— А где кстати сам Шерхан? — Буйный задумчиво потирает висок.

— Залёг на дно. Его местоположение нам известно, приставлена охрана. И вряд-ли он собирается выкинуть что-то из рук вон выходящее.

Буйный отвлекается на телефонный звонок и выходит из подвала. Отчим же выпускает меня из своих объятий и направляется в сторону притихшего Одичалого.

На избиение своего насильника я смотрю спокойно. Опираюсь спиной на стену и складываю руки на груди. Даже прикрываю от усталости глаза, совершенно не обращая внимания на глухие удары и болезненное шипение.

Нет, Одичалый совсем не неуязвим. Он испытывает боль в малых количествах от тех действий, от которых у нормальных людей может наступить болевой шок.

Но при правильном избиении, рассказанным им самим же, Одичалый ощущает боль во всех её проявлениях. Да, этот процесс затратный, требует терпения и времени.

Но отчим всем этим располагает. И его кулаки обрушиваются на Одичалого со всей силы. Под таким натиском едва ли можно остаться живым, но Одичалый ещё держится.

Хотя, болезненные стоны с его разбитых губ срываются всё чаще. Сложно противостоять собственным словам о притуплении боли, каким бы бесчувственным он не был.

Метод работает, только и всего.

Наверное, от таких ударов у него сломаны некоторые кости и повреждены органы. Но какое мне может быть дело до страданий Одичалого? Ему всегда было плевать на меня.

На отчаянные попытки вырваться. На ослепительную порой боль. На жалкие мольбы прекратить. Абсолютно на всё.

Мне тоже всё равно. Наверное, я испытаю невероятное облегчение, когда эта мразь сделает свой последний вздох. Перестану просыпаться по ночам в панике от кошмаров, упорно преследующих меня по сей день.

Буйный появляется на пороге, наверное, спустя минут двадцать. К тому времени Одичалый уже теряет сознание. На нём не остаётся ни одного живого места, тело превращается в сплошную ноющую гематому.

Но стоит отдать ему должное, терпел достаточно долго.

— Магуш в реанимации, — мрачно сообщает Рустам. — Грузовик, в котором его перевозили, попал в аварию. Теперь он с ушибами и сильным отравлением находится в коме.

Сердце испуганно подпрыгивает и делает кульбит от таких новостей.