46. Магуш

Наблюдаю, как Лиза возится возле столешницы. Делает бутерброды с ветчиной, руколой и творожным сыром.

Сама изъявила желание приготовить что-нибудь на скорую руку.

Я не стал мешать. Помощь, конечно, предложил. Но получил отказ, поэтому и сел за каменную барную стойку. Достал из мини-бара холодную минеральную воду, чтобы хоть как-то успокоить головную боль.

А побеспокоиться было о чём. Если бы Сафар не угрожал убийством Лизы и моей матери, я бы ухом не повел в его сторону.

Но зная его вспыльчивый нрав и хладнокровный жёсткий характер, понимаю, что он выполнил бы свою угрозу не раздумывая.

Что ему стоит лёгким ударом стального лезвия ножа перерезать глотку? Правильно. Ничего. И не важно, кто напротив. Мужчина, женщина, ребёнок, старик.

Беспринципный и гнилой до кончиков пальцев. Ни морали, ни чести, ни этики. И тем более, кровные узы для него не приемлемы. От слова, совсем.

Сафар и брата родного ненавидел. И двух сестёр в своё время выдал замуж за удобных людей против воли. Про мать и отца вообще говорить нечего. Он их никогда не воспринимал и относился словно к посторонним людям.

Меня тоже не принимал. А потом что-то в его голове щёлкнуло. Предложил заработать денег на лечение матери, вытащил из трущоб.

И слепил из двенадцатилетнего мальчишки своё жалкое подобие. Хотя, получилось у него не очень. Мать меня хорошо воспитала, привила нужные качества.

Валентин помогал в воспитании, оказывал мужскую поддержку. Учил, как должен вести себя настоящий мужчина.

И хотя, он мог помочь нам с мамой, когда она слегла с тяжёлой формой пневмонии и потеряла работу в швейной мастерской. Мы тогда лишились небольшой комнаты на чердаке и попали в трущобы.

Мать запретила просить помощи у Валентина. Вообще, относилась к нему достаточно скептически.

Так как он был хорошим другом Рашада, от которого она сбежала, будучи беременной мной. Боялась, что он донесёт ему наше местонахождение. И она поплатится за свой побег сполна.

А Валентин никогда не делал ничего такого, что могло бы заставить усомниться в нём. Наоборот, всячески помогал и поддерживал. Хотя, мама была против его появления на нашем пороге.

Помощь принимала нехотя и в малых количествах. Не хотела быть обязанной, боялась за мою безопасность.

Но и сама понимала, что в чужой стране не было возможности заработать большие деньги чем-то другим, кроме как проституция и эскорт.

А швеи получали немного. Иногда лавка несла убытки из-за хозяина-пьяницы, тогда заказы совсем не поступали и работы не было вовсе.

Наверное, я именно поэтому создал гарем. Насмотрелся на страдания матери, на то, как она едва сводила концы с концами, ещё и меня тянула на себе.

Понимаю, что ни одна женщина не достойна неуважительного отношения к себе. Хотя, в реалиях моей страны всё совсем иначе.

Что скрывать, я и сам продавал своих наложниц за бесценок. Но не похотливым соотечественникам, а хорошим знакомым. Тем, в ком не сомневаюсь.

Они обычно любят пополнять свои большие гаремы новыми наложницами. К женщинам относятся хорошо, поэтому и заслуживают моего доверия.

Я же обычно своих наложниц держал около полугода. И затем отдавал другим хозяевам. Не хотел держать рядом большое количество девушек.

Помогал нескольким, потом появлялись новые. И получался некий круговорот. До определенного момента, пока едва не получил нож в спину от тех, кого приютил.

Понимаю, что перепродажа молодых девчонок совсем не повод для гордости. И подобные поступки никак не могут меня оправдать. Скорее, наоборот.

Но у этой медали есть и другая сторона. Как-то иначе я помочь не могу. Вернуть на родину, тем более. Процесс слишком муторный, мутный и затратный.

Не факт, что потом тебя не обвинят в краже и незаконном вывезении этих же самых девушек за границу. Есть конечно те, у кого данная работа является прибыльным бизнесом.

Но там свои подводные камни. По себе знаю, как непросто перевозить нелегальный товар через границу. Много нюансов, порой, даже слишком. Хотелось бы чуть меньше.

Хотя, в своё время я пытался перевезти несколько похищенных женщин обратно на родину. Чуть было не присел на долгий срок и не лишился всего.

Не мог позволить себе подобного. Мама всё ещё находится на моём попечении и содержании. И прерывать лечение никак нельзя.

Я знаю, что в случае чего, Валентин возьмёт на себя за неё ответственность. Но я надеюсь, что до этого не дойдет. Моя мать - только моя ответственность и точка.

К слову, сам Валентин с трудом смог себя простить. Не уследил за мной, позволил связаться с криминалом. И не абы с каким. А с дядей, у которого вместо мозгов деньги и стремление к власти.

Он вообще без тормозов. И это пугает.

Бросаю быстрый взгляд на Лизу. Хочу отвернуться, а не могу. Это платье изумительно сидит на её хрупкой фигурке и притягивает взгляд. Уверен, что не только мой.

Удивительно, как в такой ранимой девушке есть подобная поразительная сила и стойкость. Немногие смогли бы пережить насилие со стороны неадекватного мужчины.

Может, поэтому я сразу обратил внимание на её печальные глаза. Такие светлые и усталые. Глаза человека, пережившего нечто страшное. Но не сломавшегося под натиском обстоятельств и трудностей.

Едва братья Абади занесли её в мой кабинет, я, признаться честно, на несколько секунд потерял дар речи. Почему, объяснить не могу. Просто что-то защемило в груди.

Какое-то необъяснимое и никогда раннее не испытываемое чувство. Словно весь мир перевернулся с ног на голову. А может, так и было?..

Лиза оказалась не похожей на остальных девушек. Ни характером, ни манерой поведения. Конечно, в связи с пережитым, она частенько закрывается в свой панцирь.

Но мне потихоньку открывается. И подобные моменты становятся для меня бесценными. Хочу, чтобы рядом со мной она ощущала поддержку и безопасность.

Может, я её всё-таки люблю?..