Глава 15

Богдан

— Лиза, приготовь мне документы по перепродаже «ДивоСтрой», — размашисто черкаю свою закорючку, протягивая секретарю, забирая следующий лист на подпись, — и набери Усачеву, назначь ему встречу на завтра.

— Во сколько?

— Во сколько у меня будет свободный час.

— В Новому году, Богдан Андреевич, — неожиданно выдает шутку Елизавета.

Я ради такого дела отрываю взгляд от бумаг и улыбаюсь:

— Боюсь, так долго Пал Сергеич ждать не сможет. Поколдуй с моим расписанием, выкрои час, максимум полтора. Я знаю, ты это умеешь. А уже до обеда или после — разницы не имеет. Мне нужно обсудить с ним кое-какие вопросы по поводу сделки.

— Хорошо, Богдан Андреевич, — сгребает в охапку подписанные мною документы Лиза. — Подготовить «Диво» и набрать Усачеву, — захлопывая ежедневник, вскидывает на меня взгляд, — это все?

Я прохожу глазами по папкам, в хаотичном порядке разбросанным по моему рабочему столу:

— Да. Пока все. Кстати, что у нас там с корпоративом?

— Все готово. Зал украсили. Меню составили. Завтра привезут и установят елку. Приглашение работникам разослали. Вам?

— Что мне?

— Отправлять приглашение?

— А что, есть вероятность, что генерального директора фирмы без него не пустят?

Лиза улыбается. Сегодня она неожиданно улыбчива и разговорчива. Принарядилась. Сменила постоянный брючный костюм на светлое платье. И свой любимый высокий хвост на кудри. Чудеса!

Да вообще весь коллектив на ушах стоит. Приближающиеся праздники так на людей действуют, что ли? Неделя до Нового года — все как с елки упали. Ходят, улыбка до ушей, а в глазах мандарины.

Вот только у меня радость разделить не получается. Тошно что-то третий день как. Одна работа, работа, работа вокруг и никакого предвкушения. Гребаный декабрь. Даже завалявшейся елки — и той нет. Ни дома, ни в офисе. Илоне оно на хер не надо, а мне? А себя последнее время я вообще не могу понять. Человек-ребус, твою мать.

— Знаешь, скинь, на всякий случай два, Лиз. На мое имя и на имя Илоны. Но быть на празднике не обещаю.

— Да, конечно. Но вы уж постарайтесь, коллектив очень обрадуется, если вы появитесь на корпоративной вечеринке.

Сильно сомневаюсь. По моему опыту, присутствие генерального всех только напрягает и дисциплинирует. Но я все равно киваю. Лиза, крутанувшись на каблуках, цокает ими до двери и скрывается в приемной.

Я откладываю ручку и поднимаюсь с места, прохаживаясь вдоль окон. Разминая спину и шею. Затекли. В семь, как приехал в офис, как сел, так еще и не вставал. Даже позавтракать не удалось, а время уже к ужину близится. Две чашки кофе — все, что мне сегодня перепало. Одно радует: с моим чрезмерным в последние несколько суток трудолюбием большинство экстренных рабочих вопросов уже отпало. Еще три-четыре таких ударных дня — и на праздники я буду почти нормальным человеком.

Ключевое — почти. Ума не приложу, чем люди занимаются десять выходных подряд. Все равно ведь сорвусь и сяду за работу. Так было пять прошедших лет, так будет и в этом году. Ничего не меняется. У Илоны начнутся забеги с подругами по салонам, подготовка к свадьбе, назначенной на пятое января. Ей будет попросту не до меня. У меня же — прорва времени, чтобы сожрать себя окончательно. Я и так каждую свободную минуту последние дни варюсь в сомнениях, что мне совсем не свойственно.

Тонешь ты, Титов, в собственном болоте.

Подхватываю лежащий на столе телефон, пробегаю глазами по сообщению друга, на которое с утра до сих пор не ответил. Базу он новую открыл за городом. Горнолыжка, СПА-комплекс, каток и шале — все класса люкс. Приглашает на январских «протестить» вместе с Илой. Три дня вдали от города, в тишине среди заснеженных гор. Четыре часа на машине.

Заманчиво.

Вот только не с Илоной бы туда. Не знаю, что со мной случилось, но последние дни я лихо вычеркиваю невесту из собственных планов, какие бы они ни были. Зато туда очень удачно вписывается Данилова. С каждым днем ее образ становится все труднее вытравить из головы. Ее и Юлы. Пиздец! Но невозможно зависнуть сразу на двух!

Заношу палец над номером, собираясь звякнуть Макару и дать добро, но за спиной слышится робкий стук в дверь.

— Лиза, забыла что-то… — оборачиваюсь, поднимая взгляд.

Нет. Не Лиза.

— Юля?

Юля

— Можно войти? — выходит совсем уж тихо, что я даже не могу быть уверена, услышал ли мой вопрос Титов. Смотрю на него во все глаза, сердце грохочет и перекатывается, как гром по небу в начале лета. По телу бродят опьяненные смелостью мурашки. Живот сводит от страха быть выставленной вон.

Но нельзя пасовать, Данилова!

Свой лимит трусости я исчерпала в тот день, когда продинамила Титова от лица Юлы. Раз уже сегодня я решилась заявиться к нему, значит, надо идти до конца. Каким бы он ни был.

— Разумеется, — кивает Богдан, — проходи, — откладывает телефон на массивный рабочий стол, огибая его. — Что-то случилось, Юля? Что-то с отцом?

Отец. Сразу в мыслях — отец.

— Нет, с ним все хорошо, — прохожу, закрывая за собой дверь.

Подпираю ее собственной пятой точкой и не могу перестать глазеть на хозяина кабинета. Он сегодня не в черном. Серые клетчатые брюки и светло-серый свитер — ему идет. Наверное, я в своих джинсах и толстовке с курткой выгляжу нелепо рядом с таким мужчиной. Но если бы я еще поехала домой переодеваться, то точно растеряла бы весь запал. Поэтому и попросила Веронику сразу высадить меня у офиса Богдана.

— Хорошо, если так, — снова кивает Титов.

— Там, в приемной никого не было, — зачем-то решаю уточнить. — Я не стала ждать, а решила постучать. Ваша Лиза, наверное, куда-то отошла.

— Вероятней всего, да, — улыбается одним уголком губ мужчина и присаживается на край рабочего стола. Словно сохраняя между нами дистанцию в добрых пять метров. Которые мне придется преодолеть самой. Самые длинные пятьсот сантиметров в моей жизни!

— Так что, расскажешь?

— Что?

— Что тебя привело сюда.

Если бы это было так просто.

Вдох-выдох. Щеки горят. С трудом отлепляя себя от двери, решаю начать с безобидного:

— Можно на «ты»?

— Нужно. Не люблю, когда не чужие мне люди «выкают».

Улыбаюсь. Он вроде как приободрить меня этими словами попытался? Не чужой человек? Ох, боюсь, когда он узнает, что у этого «не чужого человека» в голове — стыдно нам будет обоим. Мне за себя, ему за меня.

И что теперь? Нет, конечно, Юляш, у тебя есть выход. За спиной. Вон из кабинета и навсегда из жизни Титова. Не получилось, не срослось, не решилась — маршируй отсюда и, всю жизнь страдая, вспоминай о собственной трусости. Такой выход тебя устроит, Данилова?

Нет. Совершенно точно нет. Пусть это будут пять минут моего позора, но они будут. Как мама всегда говорила? Лучше попробовать и сожалеть, чем не решиться вовсе и на старости лет изводить себя «если бы, да кабы».

Я решительно делаю пару шагов в сторону Богдана, он не сводит с меня своих глаз. Пугающий у него взгляд. По нему не понять, о чем он думает и что хочет. От него в данный момент хочется спрятаться. Слишком пристальный, слишком внимательный. Все слишком! Но я, набрав в грудь побольше воздуха, выдаю:

— Кажется, я влюбилась.

Пауза.

Тяжелая гнетущая виснет пауза.

— В… тебя, — договариваю, сжимая ладони в кулаки так, что ногти впиваются до боли в кожу. Дышать Юля, главное — дышать!

Богдан словно пару мгновений переваривает услышанное. Ни словом, ни взглядом, ни мимикой не выдает своего удивления, если он вообще удивлен. Поднимается со стола и делает шаг ко мне. Потом еще. И еще один. Сердце выдает «бум-бум» и замолкает, когда его ладони оказываются на моих плечах, и Титов говорит:

— Ю-ля, — поджимает губы, поигрывая желваками, — не надо. Слышишь?

Нет. Ничегошеньки не слышу. Не хочу слышать! Взглядом на его губах залипаю и делаю очередной архисмелый или архиглупый шаг. Встаю на носочки, обхватываю ладонями его бородатые щеки, тянусь и… целую. Господи-Боже-Мой я сама, первая целую Титова! Касаюсь своими губами его горячих, упрямо сомкнутых губ, мысленно умоляя его ответить. Иначе я не переживу. Умру со стыда!

Чувствую, как его ладони сильнее сжимают мои предплечья. А еще как стремительно земля уходит у меня из-под ног, потому что секунды идут, а Богдан… Он не отвечает на мой поцелуй. Он каменеет и напрягается каждой мышцей. Берет меня за подбородок и предельно осторожно отстраняет от себя. Все еще продолжая поддерживать второй рукой, смотрит глаза в глаза и убивает своим:

— Не глупи, девочка. Не надо.

— Но почему?

Боже, аж самой стало тошно от обилия жалости в собственном голосе. Губы задрожали. К глазам слезы подступили. Вот так: одно мгновение — и вся идеальная картинка в моей голове пошла трещинами. Со стуком и звоном мечта рассыпалась прямо на глазах. Больно.

— Почему? — повторяю.

Богдан качает головой и зажмуривается. Лбом в мой лоб упирается и молчит. Но я ведь нравлюсь ему! Ну, нравлюсь же?! Не могла же я себе все придумать? Так, почему «нет»?!

— Не нужен я тебе, Юля.

— Нужен!

— Нет, — решительно и грубо. — Нет, не нужен. И ты однажды это поймешь. Ни к чему хорошему это не приведет.

Титов отстраняется и отпускает меня. Ерошит пятерней волосы и добивает, загоняя в еще большую краску, говоря:

— Думаешь, я не заметил твой интерес? Юля, мне тридцать девять лет, я слишком много видел в этой жизни, — улыбается так, как будто перед ним стоит глупый несмышленыш. Но ведь это не так!

— В этом проблема? В разнице в возрасте? Но это же глупо!

— Во многом, — вот так лаконично и просто, в стиле Титова. — Я с твоим отцом за одной партой сидел. В тот момент, когда ты только родилась, я уже начал поднимать собственный бизнес. Это пока ты молодая и не понимаешь эту колоссальную разницу, но, поверь, ничего хорошего от этих отношений не получится. Дальше будет только хуже.

— Но я ведь…

— Нет, Юль. Это временно. Ты еще слишком влюбчивая, эмоциональная и впечатлительная девочка. Это пройдет.

— Не пройдет, — качаю головой упрямо, чувствуя, как по щеке покатилась первая унизительная слезинка.

Должно быть, я в этот момент и правда выгляжу просто «девочкой». Той самой маленькой, глупенькой, жизни не знавшей и опыта не имеющей. Растерянным ребенком. А этот покровительственно-взрослый тон Титова злит, раздражает и делает саму ситуацию в тысячи раз больнее. Лучше бы он на меня накричал. Бесился. Ругался! Да хоть что-нибудь — все было бы приятней, чем его спокойствие.

Богдан не злится. Он скорее растерян и расстроен. Мной? Подходит ко мне и осторожно стирает пальцем каплю с моей щеки. Одну. Вторую. А слезы начинаю вопреки всему катиться все быстрее. Ну почему?! Почему все так?!

— Поверь, Юль, и слез я твоих тоже не стою.

Унизительно. Как же это унизительно!

— Давай, я отвезу тебя домой, малыш.

— Не надо, — прорезается хриплый голос «малыша Юли». — Я сама, на такси…

— Это не обсуждается.