Глава 24
Юля
— Улы-ы-ыбочку, — тяну, быстро щелкая нас с папой на свой телефон.
— Что там получилось? — заглядывает через плечо Степан Аркадьевич. — Я ужасно выхожу на фото! — качает головой. — Юлька, удали.
— Нет, ты получился просто шикарно, — приближаю снимок на экране. — А вот я моргнула, хм. Еще разок?
Папа закатывает глаза, выдавая мученический стон. Но я-то знаю, что это все так… напускное. Ему нравится. И этот день, и этот вечер, и даже глупенько вместе со мной улыбаться, позируя на фоне елки, нравится. Редкие моменты семейного уюта. С каждым годом я все старше, а жизнь все больше закручивает в водоворот. Сколько нам таких моментов вдвоем еще выпадет? Вот и я не знаю. Ловлю каждый. Как и он.
— Контрольный выстрел, а то мы так полночь «прощелкаем», — ворчит, поглядывая на часы, Степан Аркадьевич, — пять минут до поздравления президента, — рапортует и покорно встает у меня за спиной, приобнимая за плечи. — Готов! — снова улыбается своей секси-улыбочкой.
Блин, интересно, он будет сильно злиться, если я его на сайте знакомств зарегистрирую? А главной фоткой в профиле поставлю эту: где он в пижаме и красном колпаке? Чую, отбоя от поклонниц не будет.
— Сы-ы-ыр, — щелк, — готово! Все, распечатаю и повесим в рамку в гостиной.
— Идеально, — кивает па. — А теперь бегом: я открываю шампанское, ты тащишь бокалы.
— Лечу!
Рассредоточиваемся по дому. Папа к нашему сервированному столу тут же, в гостиной, подхватывая бутылку с игристым из ведерка со льдом. Я на кухню, быстро перебирая ногами. Встаю на цыпочки и тянусь к верхнему шкафу, вытаскивая два хрустальных высоких бокала. Звонко звякнув посудинами, перехватываю их одной рукой за ножки и бегу обратно в гостиную. Судя по звукам, речь президента уже началась.
— Вот.
— Умница. Держи, Юляш.
Три минуты до Нового года…
Как всегда, в последние мгновения, охватывает волнение. Оно отдается во всем теле, застывая покалыванием на кончиках пальчиков. Хочется нетерпеливо подпрыгивать в такт скачущему в груди сердцу. Улыбка, как приклеенная, застывает на губах.
Две минуты…
Как всегда, из года в год, в этот момент я замираю и мысленно перебираю яркие события года уходящего, строя планы на новый. Обещаю себе, что этот год непременно будет в тысячи раз лучше предыдущего!
Минута…
Я нетерпеливо постукиваю бокалами и хоть привычки писать желание на бумажке не имею, но, как всегда, произношу про себя то, что бередит душу. Думаю о самом сокровенном, отправляя во Вселенную мысленный посыл с искренней верой в чудо.
Все!
Раздается бой курантов. С хлопком вылетает пробка из шампанского. Я зажмуриваюсь, взвизгивая, папа смеется. Разливает игристое, пузырьки с шипением лопаются. Один бокал отдаю папе, второй оставляю у себя. Руки немного подрагивают.
Последние секунды и…
— Ура!!!
— С Новым годом, принцесса!
— С Новым счастьем, папуль!
Чокаемся и обнимаемся. С улыбками и неожиданно навернувшимися на глаза слезами счастья. Я висну у папы на шее, совсем как в детстве. Крепко-крепко обнимая своего самого любимого на всем белом свете мужчину. Папа ерошит пятерней мне макушку, целуя в щеки. Где-то далеко, за окнами, грохочет праздничный салют. Залп за залпом. Окрашивая ночное небо в яркие, пестрые цвета. Собаки недовольно лают. Соседи по поселку с криками «ура» выходят из своих элитных коттеджей, заряжая момент особым шармом. Обожаю!
— Я люблю тебя, конфетка!
— И я тебя, па!
Мы еще раз чокаемся и выпиваем. А потом телефон папы традиционно взрывают смс с поздравлениями. От друзей, коллег, партнеров и даже работников фирмы.
— Ну, началась праздничная вакханалия, — ворчит Степан Аркадьевич, хватаясь за телефон. У него уйдет не один десяток минут, чтобы всем ответить. И пока папа увлеченно отбивается от своих сообщений, я беру в руки свой телефон.
Быстренько раскидываю поздравления девчонкам и парням из балетной академии и наконец печатаю Нике в мессенджере:
«С Новым годом, красотка!»
Ответ не заставляет себя ждать.
«И тебя с Новым счастьем, детка! Точно не приедешь к нам? Мы с ребятами из клуба зависаем. Сева тоже тут и, кстати, сильно хочет тебя… видеть!» — кидает Вероника с подмигивающим смайликом.
Я закатываю глаза, тут же пригубив шампанское. Сводница моя невыносимая!
За последние пару дней Ника уже с сотню раз передавала мне от диджея Севы «приветы». А эти ее фразочки с многозначительными паузами в стиле: «хочет тебя… видеть», «жаждет с тобой… погулять» и прочее, вызывают только улыбку, но никак не приступ желания. Нет, Сева, конечно, парень симпатичный. Хороший, улыбчивый и веселый. Но мне этого мало.
Зато ровесник — язвит второе «я», которое я тут же затыкаю злобным шиком. Я до сих пор считаю, что любви все возрасты покорны. Какой бы чуши калькулятор-Титов мне не наговорил! Он не прав. Точка.
Набираю Веронике:
«Нет, спасибо, но я сегодня дома! У нас пижамная вечеринка с папой. А вам хорошо отдохнуть!» — вежливо отказываюсь и сворачиваю чат с подругой. Глаза тут же непроизвольно натыкаются на другой.
С Титовым.
Я так и не удалила нашу переписку.
Тряпка, Юля.
Палец, против воли, жмет на его имя. Богдан был в сети час назад. Сердечко болезненно сжимается. Интересно, где он сейчас? Неужели и правда в такую ночь сидит один в офисе?
Я невольно подслушала их с папой разговор. Он звонил Титову где-то час назад и даже звал друга к нам. Тот категорически отказался. И хоть я с ужасом представляю себе, какой странной и неловкой вышла бы эта ночь, приедь он, но… никто не должен быть в такой праздник один. Мне плохо уже от одной мысли, что рядом с Богданом никого нет. О том, что он расстался с Илоной, я тоже подслушала. Но вот почему, могу только гадать…
Быстрее, чем соображаю, начинаю бегать пальцем по буквам, набирая:
«С Новым г…» и тут же себя торможу. Что ты творишь, Данилова? Зачем? Только в очередной раз выставлю себя глупой влюбленной малолеткой, пристающей ко взрослому и умудренному опытом дяденьке.
Решительно стираю написанное и уже тянусь к кнопке блокировки, когда мне на телефон падает новое сообщение. Всплывающее на экране уведомление заставляет сердце запнуться, сбиваясь с ритма.
Оно от Титова:
«Юля, выйди на пять минут. Я у вашего дома. Отцу ни слова».
В горле от волнения встает ком размером с теннисный мяч. Ох-ох! Я залпом осушаю остатки шампанского в бокале, поморщившись от горечи.
Он все-таки приехал…
Шампанское прокатывается, согревая. На щеки набегает румянец. Становится жарко, тесно и неуютно в собственном теле. Его охватывает мелкая дрожь. Это волнение или паника?
Боюсь, второе.
Зачем он приехал? Почему просит выйти? Хочет наедине напомнить, что отцу нельзя рассказывать о случившемся в отеле? Предупредить, что надо держать язык за зубами, перед тем, как зайти к нам в дом?
Вопросы, вопросы, вопросы!
Сообразив, что я так ничего и не ответила на сообщение Титова, печатаю лаконичное: «ок». На большее у меня не хватает духу.
Блокирую телефон. Подумать только — он здесь!
— Пап.
— Да, Юляш? — отрывает взгляд от своего гаджета родитель.
— Я выскочу на улицу. Не теряй, окей?
— Что-то случилось?
— Не-ет, — отмахиваюсь, нервно улыбнувшись. — Нике просто не терпится вручить мне подарок. Она подъехала, просит выйти, — стараюсь говорить так, чтобы ничем не выдать своего волнения.
— Так пусть заходит.
— Ее ждут друзья. Она на пять минут. Так я, эм, пошла?
— Иди, конечно, — усмехается па. — Только раздетая не выскакивай, на улице мороз.
— Пасиб. Много без меня не пей, — напутствую бодро, а у самой поджилки трясутся. — Я скоро! — приземляю пустой бокал на стол и нетвердым шагом пересекаю гостиную.
Меня шатает так, будто я выпила не бокал, а целую бутылку и не шампанского, а чего покрепче. Страх, смешанный с предвкушением скорой встречи, — убийственно сильный эмоциональный коктейль. Похлеще виски с колой. Знаю. Выпила как-то по глупости разок.
— Шапку не забудь, — прилетает мне вдогонку.
— Мхм. Я капюшон накину.
Стягиваю с вешалки парку и ныряю ногами в теплых носках в бежевые угги. Телефон прячу в карман куртки. Нервишки пошаливают, отплясывая румбу. Сколько мы не виделись? Три дня? А ощущение, что три года…
Выбегаю на улицу. Я так сильно не переживала, даже когда заходила к Титову в душевую. Не тряслась, когда опускалась перед ним на колени. Голова была ясная, а мысли чистые. Сейчас же и там и там полный кавардак, а в сердце сумятица.
Резкий порыв ветра бросает мне в лицо снежинки, дергает за кончики косичек. Я щурюсь. Натягиваю на голову капюшон, плотнее запахивая куртку, заставляя себя идти. Шаг за шагом — все ближе к воротам дома.
Руки на ветру моментально замерзают, покрываясь мурашками. Так же, как и ноги в тонких хлопковых пижамных штанах. Минус тридцать — это вам не шутки. Но я упрямо иду, выискивая взглядом сквозь прорези кованых ворот Титова или его машину. Пусто. За ними его нет. Это что, новогодняя шутка какая-то?
Дергаю за металлическую ручку и выныриваю за дверь, оказавшись на пустой улице, потонувшей в полумраке ночи. Его разгоняет только свет от фонарей. Выдыхаю, изо рта вырывается облачко морозного пара. Ветер завывает, заметая дорогу мокрым снегом. Где он?
Поправляю съехавший на глаза капюшон, оборачиваясь…
Дыхание спирает. В груди беснуясь, бьется сердце о ребра.
Тук-тук…
Тук-тук…
Он все-таки приехал…
Только сейчас я понимаю, почему он припарковался не у ворот. Камеры на подъездной дорожке к нашему дому. Если бы папа заглянул, вся моя ложь посыпалась бы, как карточный домик. Поэтому Богдан стоит на углу улицы. Через дом. Ждет, оперевшись на капот своей машины. Руки в карманах, пальто расстегнуто, волосы разметались от ветра, смотрит куда-то в сторону.
Словно почувствовав на себе мой взгляд, оглядывается.
Последнее «тук», и все внутри меня замирает.
Титов почти небрежно отталкивается от капота Audi и выпрямляется. Его взгляд прикован ко мне. Между нами метров десять, но я готова поклясться, что его темные, как ночь, глаза смотрят нежно, обволакивая, как бархат.
Что делать? Как быть? Что говорить? Подойти к нему или… он сам? Зачем вообще он приехал? Зачем попросил эти «пять минут»? Вопросы терроризируют мою бедную голову всего доли секунды. Один вздох! А потом… Богдан улыбается. Улыбается так робко и несмело, что мои губы начинают дрожать. Улыбается так, что я готова душу дьяволу продать, чтобы этот суровый взрослый мужчина улыбался так всегда. Мне. Только мне одной!
Я делаю шаг.
Титов зеркалит мое движение.
Делаю вдох.
Богдан неуверенно раскрывает свои объятия, будто сомневается: уместно ли, пойду ли, хочу ли… А я? Я хочу! Очень-очень сильно хочу!
Улыбаюсь ему в ответ, срываясь с места. Проскальзывая на припорошенном снегом тротуаре в мгновение долетаю до Титова, с разбегу залетая к нему на руки. Висну на его шее и прячу нос в воротнике его пальто.
Его сильные руки кольцом обвивают меня за талию, отрывая от асфальта. Он смеется. Господи, как красиво он смеется! Кружит меня на руках, приговаривая только тихое:
— Юлька…
Богдан
Поверить не могу, что я добровольно отказался от этой девчонки.
Как же страшно я сглупил…
Трусливый идиот!
Чудо, что с моей стороны не понадобилось никаких лишних слов и уговоров. Я был готов ко всему. И к ее обидам, и к ее капризам. Возраст все же: маленькая она еще, впечатлительная, эмоциональная. Пока ехал, все свое красноречие готовил, собираясь идти в наступление. Но Юля…
Черт, да этот котенок снова меня удивила!
Крепче сжимаю руки на ее тонкой талии. Хрупкая, маленькая, легкая — пушинка. Как ветром не унесло, пока бежала? Он сегодня зверствует. Выскочила в расстегнутом пуховике, без шапки и в тонких штанах. Дурочка.
Ставлю на ноги, обхватывая ее красные с мороза щеки ладонями.
— Ты приехал, — улыбается Юлька. — Правда приехал! — так искренне светятся ее глаза. У меня душа замирает. В жизни никто никогда не был так сильно рад меня видеть.
Ты не имеешь права разочаровать ее снова, Титов!
Ни в коем случае…
— Приехал, Юль.
— Настоящее новогоднее чудо, — смеется неуверенно.
— Самое прекрасное начало нового года, — улыбаюсь, касаясь подушечками больших пальцев вздернутых уголков ее губ. До сих пор помню их умопомрачительную мягкость.
— Еще не самое…
— Почему же?
Я подаюсь вперед. Юля привстает на носочки, обхватывая ладошками мои запястья.
— Кое-чего не хватает…
— И чего же? — спрашиваю, но и без слов все прекрасно понимаю. Трусь носом о кончик ее вздернутого носика. Осторожно и легко касаясь, щекоча. Девчонка жмурится. Замираю губами в миллиметрах от ее пухлых карамельных губ. Даю ей возможность остановить меня. Юля и не думает пасовать. Шепчет, опаляя горячим дыханием:
— Поцелуй меня, пожалуйста… по-настоящему, — слышу в тоне горечь, ненавидя себя за тот «ненастоящий» поцелуй, на который она осмелилась у меня в кабинете. И который я так кощунственно отверг.
Больше я такой ошибки не допущу. Но прежде, чем уничтожу последние миллиметры между нами, говорю:
— Юля, это будет тяжело, — ненавижу себя за эти слова, но я обязан их произнести. — Совсем не просто, котенок. У тебя еще есть возможность одуматься и отступить.
— Что тяжело? — хриплое и тихое в ответ.
— Быть вместе. Тебе и мне. Нам.
— Не понимаю…
— Нас будут осуждать, Юль. За наши отношения, за наши чувства. Все будут. Друзья, знакомые и даже родные. В первую очередь это не понравится твоему отцу. Степан будет в бешенстве, и я его не виню.
— Папа поймет. Обязательно!
Качаю головой:
— Косые взгляды, презрительные вздохи. Зависть и желчь людей вокруг может больно бить и ранить. Это будет борьба. Бесконечная борьба со всем миром, котенок.
— Зачем ты мне это говоришь?
— Ты готова бороться?
Юля сильнее стискивает свои пальцы, впиваясь ноготками мне в кожу. Жарко и решительно выдыхая:
— Поцелуй меня, Титов!
И я целую. Касаясь своими губами ее губ, целую так, как она просила. Крепко, с чувством, по-настоящему. Так что в мозгу искрит, а в теле полыхает. Блть, ее губы в тысячи раз вкуснее, чем я их запомнил! Податливые и нежные, они отвечают. Не совсем умело, но с такой крышесносной искренностью, что у меня в мозгу гребаные залпы фейерверков! М-м. С готовностью открываются для меня, впуская.
Я касаюсь языком ее язычка. Девчонка тихонько стонет. Мое сердце заходится от этих сладких звуков. Этот смелый котенок точно доведет меня до инфаркта! Безумие, как это приятно — обнимать ее, целовать ее, быть ее!
Одной ладонью ныряю ей под капюшон, обхватывая за затылок, второй сжимаю за талию, к себе заставляя прильнуть. Ее пальчики на моей шее, ползут выше и касаются бороды. Губы двигаются в унисон с моими. Я углубляю поцелуй, отбрасывая всякую осторожность в движениях. Дразню, кусаю, прохожу языком по ее губам, пока воздух в легких не кончается у обоих. Пока ветер не начинает все сильнее завывать, пробираясь под расстегнутые куртки. Юля ежится у меня в руках, и только тогда я отстраняюсь, еще разок чмокнув Данилову в губы.
— Мне понравилось, — шепчет. — Еще хочу…
Я смеюсь.
— Хватит, а то совсем тебя заморожу, — наклоняюсь и лбом в ее лоб упираюсь, зажмурившись. — Юля-Юля…
Наше дыхание рваное, сердце летит. Юля крепче обнимает меня за шею. Надо же что-то говорить? Понятия не имею, что. Слова не подбираются. В предложения не складываются. В голове вата. Домой ее вернуть надо. К отцу. Но и отпустить ее я тоже не в силах.
— Тебе пора идти, — говорю, но руки мои только сильнее ее стискивают. — Наши пять минут подходят к концу. Отец тебя потеряет.
— А ты? Пойдешь со мной?
— Пожалуй, сегодня я лучше воздержусь.
— Почему? — отстраняется девчонка, в глаза мне заглядывая.
— Не будем портить твоему отцу праздник нашими признаниями.
— Мы ему ничего не скажем.
— Юль.
— Что?
— Не в моих правилах прятаться. Я не могу врать Данилову, мы слишком много лет знаем друг друга. Оба окажемся в неловком положении, заявись я к вам на ужин.
— Мы и не будем врать! — вцепившись пальчиками в отвороты моего пальто, нетерпеливо переступает с носочка на носочек девчонка. — Мы просто… м-м, умолчим. Пока. Мы ему расскажем. Обязательно! Когда придет время.
— Это плохая идея.
— Я так не считаю.
— Я помню, — улыбаюсь, заправляя ей за ушко выбившийся из косички темный локон. — У тебя на все есть свое мнение. Но я правда лучше поеду домой, котенок. Не будем обострять.
— Пожалуйста, Богдан! Сегодня же праздник! Папа будет рад твоему приходу.
— Не надо…
— Пойдем, — за руку меня хватает, за собой потянув, ботинками по снегу скользя. — Не уходи…
Столько надежды и мольбы во взгляде, что моя уверенность в принятом решении уехать колеблется, как маятник. Положа руку на сердце — не представляю, как я буду смотреть в глаза Данилову сейчас. Ужин — дерьмовая затея. Я — хреновый лицедей. Не умею врать и увиливать. Но Юля… Черт бы тебя побрал, тряпка-Титов!
— Ладно, — киваю. — Отцу мы скажем, что встретились у ворот, — сдаюсь. — Чтобы ты знала: ты толкаешь меня на моральное преступление!
— Угу, — радостно подпрыгивает на месте Юля, растирая ладошки. — Не всегда же быть правильными, Дан.
Дан? Это что-то новенькое. Эхо приятно перекатывается в груди. Рывком притягиваю девчонку к себе, прошу:
— Повтори.
— Что?
— Как ты меня назвала?
— М-м, Дан…?
— Шикарно, — чмокаю в губы. — Беги, открывай ворота, перегоню машину. Для пущей убедительности.
— Бегу!
Провожаю Юлю взглядом и ныряю в тачку. Завожу, подгоняя к воротам Даниловского дома, заезжая на территорию, где ждет Юля. Паркуюсь около Мерса Данилова и покидаю салон. Сигналкой щелкнуть не успеваю, как Юля меня за руку хватает, будто боится, что передумаю и убегу. Улыбаюсь. Ребенок-ребенком!
Боги, сколько же нас ждет впереди! Притирка будет, и будет не простой. Двадцать лет — пропасть. Пропасть, которую я готов перешагнуть ради этой жизнерадостной малышки, что в почти вприпрыжку ведет меня за собой по ступенькам к двери.
Юля уже за ручку хватается, когда я вспоминаю про коробочку во внутреннем кармане пальто. Терпеливо выжидающий своего часа подарок.
Полагаю, при Степане подходящего момента подарить не будет. Поэтому сейчас вытаскиваю свободной рукой и торможу девчонку, заставляя обернуться:
— Что такое?
— С Новым годом, Юль, — вкладываю в ее ладошку коробку. — Откроешь, когда я уеду. Хорошо?
— Что там?
— Увидишь, — осторожно щелкаю пальцем по кончику носа, — надеюсь, тебе понравится.
— Спасибо, — смущенно прячет глаза девчонка. — Я ничего тебе не приготовила. Я не знала… не предполагала даже…
— Ты и есть мой подарок, Юлька, — обнимаю за талию, подталкивая в сторону двери. — Идем в дом, котенок.
Юлька, быстренько крутанувшими, клюют меня в щеку, первой переступая порог со словами:
— Па-а-ап! Смотри, кого я привела!