Глава 33

Богдан

Мать твою, какой жуткий стоит гул! В доме или в башке — не пойму. Обхватываю голову руками и морщусь, перекатываясь на спину. Кости ломит, кровь грохочет в висках. Ощущение в теле такие, как будто пинали семеро. Староват ты, Титов, для таких попоек. Организм уже не вывозит. Чай, не двадцать.

Открываю глаза, в гостиной Даниловых полумрак. Юлька, видать, постаралась, задернув с вечера шторы. Юля…

М-м!

Растираю лицо ладонями, воспоминания о вчерашнем волнами накатывают, вгоняя в жуткий стыд. Во всей красе перед девчонкой предстал. Нажрался так, что не помню, как отключился. Еще чего доброго, решит, что я регулярно так «стресс» снимаю. Позорище. Не жених, а мечта. Я даже с Илоной себе подобной херни не позволял. Впервые за последние лет десять расслабился, и меня унесло. До момента появления Юльки с подругой все помню, а после — мрак.

Сажусь на диване, бросаю взгляд на наручные часы. Восемь часов утра. В доме тишина, Даниловы, походу, еще спят. Сгребаю свое разваливающееся на части тело и несу на кухню. Засуха во рту жуткая. Щедро плещу себе в стакан воды из графина, залпом опустошая. Умываюсь тут же из-под крана холодной водой, самую малость очухавшись после вчерашней попойки.

По уму, надо бы свалить, пока Степыч не проснулся. Сдается мне, после вчерашнего мы хоть и разобрались, но на трезвую голову Данилов вряд ли сильно обрадуется, меня увидев в собственном доме. Так что домой пора. Да вот только виски напрочь убили во мне чувство самосохранения. Не уеду домой, пока не увижу Юльку.

Прикинув, где, судя по расположению окон, ее спальня, поднимаюсь на второй этаж. Сую нос в первую попавшуюся дверь — мимо. Кладовая. На кой хрен она тут нужна? Зато со следующей мне везет больше.

Захожу в спальню Юльки, Котенок сладко спит, обняв подушку. Волосы в беспорядке разметались, на лице выражение полной безмятежности. Оглядываюсь, по губам улыбка расплывается: уютная, светлая, девчачья комната. Ничего лишнего: большая кровать, стол с ноутбуком и полка, уставленная грамотами и наградами. На стене развешаны фотографии. Никакого тебе бунтарского духа и плакатов с поп-звездами. Уютно и изысканно. Вполне в стиле Даниловой.

Прохожу к кровати, усаживаясь на край с той стороны, где Юля спит. Заправляю темную прядь ей за ушко, едва касаясь щеки. Котенок завозилась на постели. Ресницы затрепетали, Юлька потянулась сладко и открыла глаза, сонно улыбаясь:

— Доброе утро…

— Доброе утро, котенок.

У меня аж от сердца отлегло. На мгновение я придумал и поверил в то, что после вчерашнего «спектакля» девчонка отвернется. Но нет. Двигается на кровати и тянет руки, приглашая в постель.

Недолго думая, забираюсь поверх одеяла, притягивая Юлю к себе. Целую в лоб, прижимаясь губами, крепче обнимая руками. Обещаю себе, что полежу десять минут и уйду. Дольше опасно. Я попросту могу не найти в себе сил свалить до пробуждения Данилова. А ему, в свою очередь, может не хватить мудрости и благородства смотреть, как я в его доме лапаю его дочь. Единственную и до одури любимую.

— Не хотел тебя будить.

— Вре-е-ешь.

— Вру. Собирался уехать, но не мог, пока не увижу тебя и не пойму, что у нас все хорошо. У нас же все хорошо, Юль?

— Конечно, — хмурится, вскидывая на меня взгляд. — Почему ты спрашиваешь?

— Я вчера был не в самом лучшем своем виде. Никогда не думал, что в сорокет может быть за что-то стыдно. Прости.

— Глупости, — сонно лопочет Юля, укладывая голову мне на грудь. — Разговор требовал радикальных мер. Просто это было… неожиданно. Не думала, что ты так умеешь, — посмеивается.

— Как так?

— Отпускать ситуацию из-под контроля.

— Обижаешь, — хмыкаю, — вчера я полностью все контролировал.

— Ага-ага. Ты говорил, что собирался уехать. Пока все спят? Планировал сбежать, не попрощавшись?

— Не стоит лишний раз будить в Степе зверя. Мы вчера, конечно, обстоятельно поговорили, но первое время, думаю, лучше не отсвечивать перед ним в качестве твоего жениха.

— Терпеть не могу, когда ты прав, — бурчит мой котенок.

Я посмеиваюсь, заявляя:

— Так что я на пять минут. Потискать тебя и сбежать.

— Мхм, — хохочет Юлька, а у меня ее смех легкими вибрациями в каждой клетке отдается. — Вчера ты тоже прилег на пять минут на диван в гостиной и моментально отключился на всю ночь.

— Правда?

— Ты еще и целоваться лез.

Я издаю протяжный стон. Стыдобище, Титов!

— Прости еще раз, Юль. Больше такого не повторится.

— Все нормально. Это было забавно.

— Даже так? Ну, рад, что повеселил.

Улыбаюсь, Юля хохочет.

Мы замолкаем. Мир вокруг погружается в уютный вакуум. За окнами слышится утренняя возня соседей. В комнате размеренно тикают часы. Котенок выползает из-под одеяла и закидывает на меня ножку, устраиваясь удобней. Через считанные минуты я понимаю, что девчонка уснула. По ее ровному дыханию и сладкому сопению у меня в районе шеи.

Встать надо бы и уйти, но тело отчаянно отказывается двигаться. Тяжелеет с каждой секундой, становясь просто неподъемным. Я закидываю руку под голову и прикрываю глаза. В итоге не замечаю, как следом за своим котенком ныряю в сладкую утреннюю дрему.

Юля

Позднее утро начинает неожиданно и с визга. Громкого, звонкого… Никиного!

Я подскакиваю на кровати, выпутываясь из рук Богдана, но тут же запутавшись ногами в одеяле, чуть кубарем не лечу на пол. Титов ловит в последний момент, в растерянности озираясь по сторонам:

— Что за черт?

Из коридора долетает новый визг и поток женских и мужских нецензурных оборотов.

— Вероника! — вскрикиваю я и сползаю с кровати. Хватая со спинки стула халат, выбегаю в коридор, на лету одеваясь. Торможу, не сделав и пары шагов, наблюдая презабавную картину.

Из ванной комнаты бледный, как мел, вылетает Степан Аркадьевич. Или, если быть точнее, его оттуда выталкивают хрупкие женские руки, тут же с грохотом и матами прямо перед его носом захлопывая дверь в уборную. Кажется, напоследок Ника выдает что-то типа:

— Дядя Степа, вас стучать не учили?!

Упс…

Я поджимаю губы, сдерживая смешок. Ошарашенный произошедшим, папа, разводит руками, оборачиваясь. В одних домашних пижамных штанах и с максимально помятой после вчерашнего физиономией, смотрит на дверь и на меня, на меня и на дверь. Взмахнув рукой, спрашивает:

— Юля…?

— Папуль?

Включаю дурочку. И пока я силюсь не захохотать в голос, Богдан выруливает из моей спальни. Не рассчитав шаг, врезается мне в спину, сшибая, хватая покачнувшуюся меня за талию, удерживая от падения. Получая в свой адрес грозный рык:

— Титов, ты какого хрена в спальне моей дочери делал?!

— Библиотеку искал. Дверью ошибся. Давай не будем начинать по новой, — парирует Дан.

— Что у вас тут происходит? — опомнившись, интересуюсь я. — Ты зачем пугаешь Нику?

— Это я у тебя хотел спросить. Что твоя подруга делает в моей ванной комнате, Юлия Степановна?

— Ну, технически, она не твоя, а общая, — растягиваю губы в улыбке. — Единственная свободная на весь дом.

— Технически, — передразнивает па, — у тебя в спальне своя, а эта, — кивок на наглухо закрытую дверь, — значит, моя. Твои гости на твоей территории, мои гости — на моей. Точка. Титов, мать твою, не наглей! Убери свои лапы от моей дочери, если не хочешь, чтобы я тебе их сломал. Имейте совесть, я, конечно, идеальный родитель, но не святой!

Рука Дана послушно исчезает с моей талии, ныряя в карман брюк. Какое счастье, что он уснул со мной одетый. А то, боюсь, выскочи Титов в одних трусах — хозяина дома точно бы тяпнул инфаркт.

Дверь в ванную открывается, и оттуда, плотно закутавшись в огромный папин темно-синий халат, гордо задрав нос, выходит Вероника. Я говорила, что у этой девочки фантастическая самоуверенность и ни капли стеснения в крови? Обожаю ее!

Смерив нас с Богданом безынтересным взглядом, Ника поворачивается к папе. Тычет оранжевым ноготком в его голую грудь, выдавая:

— Крайне неприлично врываться к девушке в уборную без стука, Степан…

— Аркадьевич, — кусая губы, сдерживая смех, напоминаю я.

— Знаете, что, Вероника… — упирает руки в бока па, возвышаясь над миниатюрной Никой величественной скалой.

— Егоровна, — снова открываю я рот.

— Егоровна, — повторяет, — для таких случаев на дверях существую замки.

— О, как интересно! Тогда почему на этой двери его… нет? — заламывает бровь Ника.

— Наверное, потому, что это, черт его подери, моя ванная комната! — рычит папа. — И девушки там если и бывают, то только с моего позволения и по моему приглашению, Вероника!

Я, уже в открытую сгибаюсь пополам от смеха, похрюкивая в ладошку, которой зажимаю рот. Богдан с улыбкой наблюдает за развивающейся сценой, задумчиво почесывая бороду.

Пока папа и Ника увлеченно доказывают друг другу свою правоту, Титов шепчет мне на ухо:

— По-моему, эти двое неплохо смотрятся вместе. Не находишь? Если что, я без претензий. Это просто шутка. Знаю, как Степыч безумно любил твою мать, Юль.

Я перестаю хохотать, поглядывая на отца и подругу с интересом. Оценивая сказанное Даном.

Да, пожалуй, папе нужна такая, как Вероника: горячая, темпераментная, эмоциональная и шустрая. Мама была такой — ураган и стихийное бедствие в одном флаконе. Ему нужна женщина, которая сможет зажечь в его сердце тот самый «огонек». И я даже, скорее всего, была бы не против их с Никой тандема. Но есть два «но». Степан Аркадьевич Данилов поставил крест на личной жизни, его любовь к маме была слишком безусловной и крепкой, что кому-то завоевать его сердце будет сложно — это раз. Ника сильно младше его — это два. Особенно со вторым пунктом, зная характер папы, думаю, будут проблемы. Да и Ника, вряд ли она когда-то, даже в кошмарных снах видела себя в паре с мужчиной вдвое ее старше. Даже несмотря на то, что этот «мужчина» чертовски привлекателен и держит себя в потрясающий форме. К слову, кубики у папы на прессе не хуже, чем у Титова…

— Интересная мысль, — наконец-то нахожусь с ответом Богдану. — Но из разряда фантастики. Увы…