Глава 32

Богдан

Касаюсь саднящей губы пальцами. Это надо было так попасть! Чувства Степана я, конечно, понимаю. И это вполне нормальная реакция. Да и к мордобою внутренне был готов, поэтому и не ушел от удара — Степычу нужно было выплеснуть свою злость, но мать твою!

Вдавливаю педаль газа в пол, следую за тачкой Даниловых. Чувствую себя пацаном, который накосячил, и теперь нужно как-то исправлять ситуацию перед родителями любимой девушки. Вот тебе Титов, седина в бороду, и бес куда положено.

От злости сжимаю баранку так, что костяшки белеют. В голове прокручиваю варианты событий. Степан сейчас с горячки и Юльку может дома закрыть. Баран. Слова не дал сказать. Знаю, что повелся на уговоры девчонки, а сам должен был все сказать другу сразу. Но Юля просила… Ладно, будем решать проблемы по мере их поступления. Одна главная на данный момент — Данилов. Юля, когда села в его машину, так посмотрела на меня своими зелеными глазами, что сердце сжалось в грудине.

Ничего, все наладится. По-другому и быть не может.

В кармане телефон издает звук. Достаю его и читаю сообщение от моей девочки. Хмыкаю. Данилов сплавляет дочь к подруге. Молодец, все просчитал. И я обязательно воспользуюсь этим моментом. Нечего тянуть. Как говорится, куй, пока горячо.

Отписываюсь Юле и, как только мы въезжаем в город, увожу свою тачку в другую сторону. Раз Данилов меня ждет и нам предстоит непростой разговор, нужно топливо. Поэтому мажу взглядом по еще виднеющейся машине Степана и тороплюсь в сторону известного мне алкомаркета.

Минут через тридцать, а может, и чуть больше, подъезжаю к дому Даниловых. На выпавшем свежем снегу следов от тачки нет. Значит, еще не подъехал. Откидываюсь на спинку сиденья, заглушив двигатель. Прокручиваю в голове разговор. Но потом бросаю это дело. Один хрен, все пойдет не по плану.

Как только из-за поворота появляется знакомый «Мерс», выхожу из машины. Облокачиваюсь о капот. Открываются ворота, и Данилов заезжает на территорию. Глушит двигатель и выходит. Прячет руки в карманах, наши взгляды встречаются. По его лицу ни черта не понять, поэтому первый шаг делаю я, спрашивая:

— Поговорим?

Захожу на территорию их с Юлькой дома и останавливаюсь в паре шагов от хозяина. Упрямо бодаемся взглядами.

— Поговорим, а как же, — выдает Степан. — Еще как поговорим.

Меня пронзает бешеный взгляд. За считанные мгновения «до» я успеваю просчитать следующий ход Данилова и понять, что он собирается делать. Отступаю ровно в тот момент, когда кулак друга пролетает в миллиметрах от моего лица, разрезая воздух.

— Степа, блть! — рычу я. — Не намахался еще?

— Она моя дочь, Титов! — поймав равновесие, отвечает Данилов. — А ты — скотина! — снова налетает на меня. Я снова уворчиваюсь, попятившись. Сука, да что ж ты делаешь?!

Из Степыча так и херачит кипящая энергия, завязанная на злости, поэтому приходится ответить. Видит бог, я не хотел его бить! Но по другому его не остановить. И мой кулак, припечатав в челюсть Данилову, сшибает его с ног.

— С*ка!

— Ты сам напросился. Степа, мать твою…

Пока этот крендель заваливается, хватает меня за куртку и утягивает за собой. В итоге падаем оба, по уши утонув в свежевыпавшем сугробе. Копошась, пару раз заезжаем друг другу по лицу. Все мокрые и в снегу, вываливаемся на подъездную дорожку. Держим друг друга за грудки. Данилов нависает сверху, намереваясь начистить мне морду. Когда его тормозит визг:

— Ой-ой! — кудахчет женский голос. — Степан, у вас все хорошо?! Полицию вызвать?!

Мы одновременно поворачиваемся на голос. У открытых ворот стоит женщина лет пятидесяти. Видать, бдительная соседка вышла на сопение и пыхтение двух сорокалетних идиотов, решивших, что кулаки — лучшее решение проблемы.

— Кхм, — откашливается Данилов, но меня не отпускает. Лежим, блядь, как два пацана, в снегу. — Не надо полицию, Тамара Петровна. Все хорошо. Друг приехал, вот… здороваемся.

А у самого ссадина на скуле и губа кровит.

— Как дети малые, — качает головой женщина и исчезает из виду.

Данилов первым поднимается на ноги. Подает мне руку. Я смотрю на него, шмыгнув носом. Разбил, что ли? Тиранул тыльной стороной ладони. Кровь. Снова смотрю на Данилова и, ухватившись за его руку, поднимаюсь на ноги.

— Сноровки не теряешь, — говорит Степа. — Удар у тебя не изменился.

— У тебя тоже..

— Тачку загоняй. Быстро тебе свалить не получится.

Киваю.

Уже через пару минут вхожу в дом с пакетом, издающем характерные стеклянные звуки.

— Подготовился, смотрю, — Данилов уже скинул куртку.

— Как видишь, — раздеваюсь, бросая пальто на вешалку в прихожей.

Следую за ним в кухню. Ставлю бутылки с вискарем на стол. Данилов достает бокалы и оборачивается, заявляет:

— Знал бы ты, как хочется съездить по твоей роже, Титов!

— Уже съездил и не раз, — отвечаю тем же тоном. — Учти, теперь будешь получать в ответ.

Степан садится за стол, поставив два бокала и тарелку с сырной нарезкой. Я вскрываю одну бутылку, тут же плеская в роксы. Данилов недолго думая быстро опрокидывает в себя янтарную жидкость. Залпом. Стягивает ломтик сыра и бычится, переведя на меня взгляд из-под бровей.

— Прекрасное начало, — хмыкаю, повторяя маневр Степана. Алкоголь приятно обжигает горло, прокатываясь до самого нутра. Сажусь напротив него, тоже закусывая.

— Вот скажи мне, Титов, с какого хера тебе не живется легко? — потирает переносицу. — Почему ты не сказал мне сразу? Я этого понять не могу.

— Виноват, — отвечаю. И это действительно так. Повелся на поводу у Юльки. А у самого голова на плечах имеется. Нужно было делать по-своему. Тысячи раз уже пожалел, но уже «не отмотать».

— Виноват он, — усмехается. — Она моя дочь. Моя. Дочь. Титов! Виноват он. Как давно?

Плескаю еще вискаря по фужерам. И не дожидаясь Степана, выпиваю.

— Сдался я под Новый год, — признаюсь, поморщившись от горечи. — Да, Степа, я должен был сказать. Но не сказал. В этом моя вина. Однако я не собираюсь отступать. Я люблю Юлю, Данилов. Что хочешь мне говори, я приму к сведению. Но не более того.

— Твою мать, — роняет лицо в ладони, яростно трет кожу. — С ума сойти! — вздыхает. — Так та попойка на твой мальчишник… — осеняет его. — Наш разговор? Ты мою дочь имел ввиду?!

— Да, и именно тогда я должен был тебе признаться, Степ. Но тогда я еще пытался себя убедить, что я ей не пара. Я сопротивлялся, понимаешь? Не смог. Как не влюбиться в Юльку? — смотрю на него, ловя мысленно ломающий мне шею взгляд. Да, Данилов пытается взять себя в руки. Но все еще кипит. Это видно и по позе, и по выражению его лица, где желваки ходуном ходят.

— Да что ж ты все «должен был» да «должен был», а ни хрена и слова не сказал? — рявкает.

— А ты представь свою реакцию! — отвечаю в тон. — Думаешь, она была бы мягче, чем сейчас? Да хрена-с два!

— Да срать, какая была бы реакция! — сжимает кулаки. — Ты тр…

— Заткнись. Эту деталь своей жизни и жизни Юли я с тобой обсуждать не собираюсь, — предостерегаю. — Да, она твоя дочь. Но так сложилось. Она девочка уже большая, все обоюдно и по любви. Моя постель — это моя постель, ясно? Ты сам знаешь, каково это — любить. Знаешь ведь! Так вот пойми меня, Степ: не могу я без Юли. Но и такого, как ты друга, терять я тоже не хочу.

Теперь Данилов хватается за бутылку, разливая по стаканам. Снова выпивает залпом. Молчит, а я и не лезу. Пусть переварит. Тоже выпиваю, откидываясь на спинку барного стула. Алкоголь наконец дает о себе знать. Пить с дороги, на нервах да на голодный желудок — во все времена хреновая затея, что в двадцать, что в сорок. Голова тяжелеет, мысли начинают путаться уже после третьего бокала.

— Ну, — потирает ладони, немного погодя Степан, — что планируешь дальше? В Питер будешь перебираться?

— Да. Разбираюсь сейчас с этим вопросом.

— Ее будущее, ее профессия…

— Я буду ее поддерживать во всем, Степ. Я не собираюсь посадить Юлю дома под замок, заставив мне рожать детей и кашеварить. Это не про нее, и мы оба это знаем. Я так же, как и ты, хочу, чтобы она доучилась и нашла свой путь.

— Рехнуться можно! — вздыхает Данилов, зеркаля мою позу. — Даже в страшном сне не мог предположить, что однажды между мной и тобой, — машет рукой Степан, — будет происходить подобный разговор.

— Девочка выросла, — улыбаюсь.

— Жениться собираешься? Учти, я жду твой положительный ответ. Это моя дочь, и поиграть я тебе с ней не дам, Титов. Отстрелю все «игрушки» к чертям!

— Женюсь. Обязательно. Если она захочет, разумеется. В этом вопросе на Юлю давить я тоже не собираюсь. У нее полная свобода выбора в наших отношениях. Я буду рядом, пока я ей нужен. По-другому я просто не смогу.

Степан поднимается на ноги проходит к холодильнику. Начинает доставать тарелки: мясная и овощная нарезка, рыба, салаты. Ставит на стол, возвращаясь на свое место. Снова разливает виски:

— Из-за моей Юльки, значит, Илонку бросил, теперь понятно, чего она бесилась, — тянет свой рокс, чтобы чокнуться. — Не знаю, что она хотела получить в итоге, когда заявилась ко мне утром, — ошарашивает меня. — Может, чтобы я убил тебя? Или за шкирку вернул ей в койку?

— Илона? — бью своим бокалом по бокалу Данилова. — Она была у тебя?

— А как я, по-твоему, мог узнать? Заявилась и как начала нести херню! Про то, как ты совращаешь и пользуешь мою дочь. Я думал, убью тебя прямо там. Не знаю, как доехал, честно. Руки до сих пор от злости трясутся.

— Я думал, Костя тебе настучал. Видел нас накануне вечером в ресторане. Но, видимо, Нюта его, змея, доложила подруге быстрее, чем Костян решился набрать тебе.

— Вот что бывает, когда врешь напропалую, Богданыч.

— Мне действительно жаль, что об этом услышал ты не от меня, Степ. Рядом с Юлькой я каблук, — усмехаюсь. — Полный.

— Да иди ты. Титов — и каблук! Я видел тебя с Илоной. Не вешай мне лапшу, — отмахивается.

— С Юлей все по-другому. Я ожил.

— Мхм, — кивает друг. — Живи. Обидишь мою дочь — закопаю. Территория у меня за домом большая.

Слово за слово — отношения медленно начали оттаивать. В один момент я так и не понял, как мы перебрались из кухни в кабинет Данилова. Пошла уже, кажется, третья бутылка. Закуска уже заканчивалась. Тарелки пустели. За окнами смеркалось. А мы копались в документах Степыча в попытках найти крючок, за который можно было бы потянуть и вытащить фирму друга из глубокой задницы.

Как мы к этому пришли? А хрен его знает! Я лишь помню, как заявил:

— Не будь бараном! Ради Юльки, прими мою помощь. Я не могу смотреть, как тонет твой бизнес. Представь, как она расстроится, если узнает?

— Подкупить меня пытаешься, Титов? — хмыкает Степан. — Моя дочь не продается. Ни один бизнес не стоит ее.

— Придурок, — бросаю, посмеиваясь, хлопая Данилова по плечу. — Если помнишь, я тебе предлагал помощь еще за долго «до». Так что харе выкобениваться, показывай, что у тебя там…

Не знаю, насколько я владею красноречием в таком «нестабильном» состоянии, но понимаю по глазам Данилова, что лед тронулся. Возможно, я своими притязаниями на его дочь дал другу самое важно — смысл жить. Ну, а кто, если не он, будет бдить, чтобы такой, как я, мудак не обидел его кровиночку? Да я даже дробовик ему самолично презентовать готов, чтобы всегда был на стреме, главное — пусть из своей ямы выкарабкивается.

Юля

— Я не могу до них дозвониться!

Нервно меряя шагами номер, пялюсь на экран телефона. Он, гадина, молчит. Весь долгий последний час! Ни Богдан, ни папа не отвечают. Ни на звонки, ни на сообщения. Господи, а если они там друг друга попереубивали?! В СПА мы с Никой торчим уже почти пять часов, и этого вполне достаточно, чтобы случилось что-то ужасное, страшное и непоправимое.

В глазах темнеет. Меня слегка качнув, ведет. Ника подскакивает, рявкнув:

— Э-э-э, сядь! — дергая меня за руку, усаживает на диванчик. — Еще не хватало, чтобы ты у меня тут в обморок шмякнулась, подруга. Ау, — машет ладонью перед моими глазами, — Данилова, это Земля, прием! — щелчок пальцами.

— Я не собиралась, — лопочу, снова набирая номер папы. — В обморок не собиралась, — в телефоне снова виснут гудки.

Блин!

— Ага, отражению своему это скажи. Ты резко позеленела и чуть не стекла по стенке. Просто, если вдруг ты забыла, у меня по ОБЖ в школе была слабая тройка. Откачивать и оказывать первую помощь я не умею от слова «совсем».

— Очень смешно! — бурчу. — Дура я. Я такая дура, Ник! — сбрасываю папу и набираю Титова. — Нельзя было их оставлять наедине. А что если… А вдруг…

— Ты чокнулась, что ли? Двадцать первый век на дворе. Нет, конечно, вполне возможно, что они слегка помяли друг другу физиономии, но не более того. Уйми свою бурную фантазию. Прошло время дуэлей и битв насмерть. Я больше чем уверена, что ты преувеличиваешь масштабы трагедии.

— Легко тебе говорить.

— Так, ладно, давай, поднимай свою задницу, поехали, — скидывает халат и летит за нашими сумками в ванную комнату Вероника.

— Куда?

— Домой к вам, куда же еще?

— Зачем?

— Данилова, не тупи! — рычит Ника, кидая в меня мои джинсы со свитером. — Спасать твоего благоверного от гнева папеньки. Или наоборот, спасать папеньку. Там как пойдет, в общем.

— Правда? — охаю. — Ты со мной поедешь? — подскакиваю, резво начиная переодеваться.

Хватит с меня СПА-процедур и бассейнов. На нервах сегодня наплавалась так, что аж тошно. Мышцы ноют, а сердце мечется в грудной клетке в припадке беспокойства за мужчин. Хуже маленьких детей, честное слово! Неужели им жалко для меня одного короткого СМС?!

— Конечно, поеду. А как иначе?

— Слушай, только я не уверена, что они у нас дома. А вдруг папа поехал к Титову?

— Начнем с вашего. А дальше будет видно. Где кантуется твой Дан ты, естественно, понятия не имеешь?

— Не-а, — морщусь, — мы об этом не разговаривали.

— Ла-а-адно, мы что-нибудь придумаем. Разгребаем проблемы по мере их поступления.

— Спасибо, Ник! — порывисто скачу в одной штанине к подруге, чмокнув ее в щеку. — Но ты же помнишь, что я сказала? Папа и на тебя тоже сильно злится.

— Мне повезло.

— В чем?

— Я женщина. Твой отец вряд ли поднимает руку на женщину, — улыбнулась Вероника, уже натягивая футболку и куртку. — Побубнит, поворчит и успокоится. Насколько я знаю Степана… э-э-э… опять забыла отчество.

— Аркадьевича, Ник.

— Дядю Степу, короче. Насколько я его знаю — он у тебя милый плюшевый мишка.

— Мхм, когда дело не касается его семьи, — натягиваю свитер, собирая волосы в высокий небрежный пучок. Не до красоты уж. Тут бы с дрожью в конечностях совладать и не пересчитать носом ступеньки с третьего на первый этаж.

— Не пессимизди, Данилова!

В вечер выходного дня на дорогах полно заторов. Однако либо Ника так умело объезжает все пробки дворами, либо я настолько утонула в своих переживаниях, что до дома, кажется, мы долетаем в считанные минуты. Хотя часы говорят, что в пути прошел еще один час. Уже шесть часов с момента нашей с папой последний встречи. За это время можно уже не просто убить, а даже избавиться от трупа! Трындец!

Ника бросает своего «Жука» у ворот и выскакивает из машины, торопясь за мной следом. Отворив калитку, в первое мгновение я с облегчением выдыхаю, когда вижу на подъездной дорожке машину Титова рядом с папиной. А во второе до меня доходит, что это ровным счетом ни-че-го не значит!

Ускоряю шаг, переходя на бег. Залетаю на крыльцо, пару раз поскользнувшись на ступеньках, едва не упав. Влетаю в дом с громким:

— Пап?! Богдан?!

Ответа нет. Следом за мной вбегает Вероника, чуть не сбивая меня с ног. Благо, я успеваю вовремя отскочить от двери.

Прислушиваюсь. Тишина. Не разуваясь, прохожу в гостиную. Тут работает телевизор и горит елка, но мужчин нет. Мы с Никой переглядываемся, и тут до наших ушей долетает раскатистый мужской хохот.

— Кабинет! — бросаюсь я в нужном направлении. Подруга за мной. Ни одна из нас даже близко не подумала, что будем делать в случае драки двух здоровых мужиков. Каким образом две хрупкие девушки вообще способны остановить высоких и рослых мужчин в порыве мордобоя?

Благо, придумывать и не приходится. Ныряю в открытую дверь папиного кабинета, зависая на пороге, вытаращив глаза. Слова пропадают. Совсем. Нет, они не дерутся. Я ошиблась и даже не знаю: хорошо это или плохо.

Папа с Богданом пьют. Да судя по осоловелым взглядам, встретившим меня, «приговоривают» уже не первую и даже не вторую бутылку виски, стоящего в компании двух бокалов на столе, заваленном бумагами. То есть в сорок лет вот так мужчины решают серьезные вопросы? Интере-е-есно…

Подоспевшая за мной Ника звонко хмыкает.

— Ю-ю-юля, — расплывается в улыбке Дан, распевая мое имя. — Юлька моя пришла-а-а! — поднимается с кресла, нетвердым шагом добредая до меня, притянув к себе за плечи. Сжимает так, что кости затрещали!

— Ох, — срывается с губы сдавленный писк, поднимаю взгляд снизу вверх — Титов, оказывается, умеет напиваться? Забавно. Особенно смотреть, как он довольно улыбается, глядя на меня. Как кот, стащивший с хозяйского стола самую жирную сосиску! Еле на ногах стоит, переложив весь вес своего тела на мои плечи и лыбится. Зараза! Я думала, что его тут убивают, а он? Налакался до поросячьего визга! Вот же ж!

— Юлька? — чуть трезвее звучит голос папы. — О-о, и сообщница тут! Вероника, вечер добрый. Милости просим в переговорную.

— Здрасте, дядь Степа. Вы, я смотрю, сегодня напереговаривались уже так, что язык заплетается, — хохочет Ника.

Хозяин кабинета встает из-за стола, неловко взмахнув рукой. Стопка папок с глухим стуком валится на пол. Папа беспечным пьяным взглядом провожает документы и неуверенным движением ерошит светлую шевелюру.

— Че-е-ерт. Юль, я, кажется, напился…

Папа прячет руки в карманы брюк и смотрит на нас с Титовым, стоящих бок о бок. Нет, беру свои слова обратно. Он не трезвее Богдана. «Хорошенький» настолько, что едва держится на ногах. Хотя, отойди я от Титова, не уверена, что тот не клюнет носом в пол.

— Вы почему не берете трубки? — спрашиваю я, гуляя взглядом с одного «экземпляра» на второй. — Я уже с сотню раз звонила каждому из вас! До смерти перепугалась!

— Какие трубки? — морщится папа, поглядывая на Титова. — Ты понимаешь, о каких она… трубках?

Дан шарит рукой по карманам:

— Трубки нет, — выдает ни капли не смутившись.

Я глухо рычу, стиснув зубы:

— Телефоны ваши где?!

— А-а-а… кто?

— О-о-о… где?

Выдают мужчины синхронно.

— Ясно. Понятно, — закатываю я глаза, крепче перехватывая сто килограмм Титова за талию.

— Дело труба, — ржет во весь голос Вероника. — Юля, их надо укладывать спать. Срочно! Они еле «тикают».

— Мы сами! — протестует папа, огибая стол, повалив следом за документами ноутбук и пустые бокалы. — Блть! Какой узкий кабинет. Юля. Ремонт. Делать будем.

— Стены расширять? — откровенно угорает Вероника.

— Сносить! — решительно машет рукой па. Уже и я тихонько посмеиваюсь. За все свои двадцать лет первый раз я вижу отца в подобном состоянии. Образец самоконтроля, Степан Данилов никогда не позволял себе напиваться до такой степени. Это ж какая «душевная» у них сегодня вышла с Даном беседа.

— Снесем, папуль. Сейчас проспитесь и снесем. И стены, и окна. Все снесем.

— Зачем все? Все не надо. Все будете вон, — кивок, — в Германии сносить.

— Давайте, дядь Степ, — подскакивает Ника, подхватывая отца под руку, — позвольте, я вам помогу. Плюсик себе в карму заработаю.

Папа бурчит недовольно. Но подруга непрошибаема. Ее не переспорить, проще сдаться. Ника командует, требуя показать дорогу до спальни. Упрямство Степана Аркадьевича под таким напором капитулирует, папа кивает головой в сторону лестницы. Ладно, одного почти пристроили. Поднимаю взгляд на Титова:

— Ты как? Стоять на ногах способен?

— Все за-ши-бись, котенок! — тянется за поцелуем Дан. Я хмурю брови, закрывая его рот ладошкой. Обойдется! От него так виски фонит, что кажется, я с одного его вздоха в мою сторону уже захмелела.

— Да я уж вижу, — тяну за собой, — что у тебя все зашибись. Идем. Уложу тебя в гостиной.

— Не, не надо в гостиную. Степыч будет злится.

— Папе бы до спальни дойти, какая тут злость? Вы сегодня оба оторвались как надо. Или дорвались.

— Злая Юля. Млять! — выругивается, покачнувшись, вовремя схватившись за косяк. — Юль, домой надо, — едва ворочает языком Титов. — Поеду. Такси. Вызови…

— Какое тебе такси?

Титов вздыхает и сдается. Падает на диван, к которому я его подвела, выдавая сокрушенно:

— Пздц, я нажрался… как свинья. Юля… мне стыдно! Клянусь, это был исключительный случай. Веришь?

— Верю.

— Люблю тебя. Сильно! — руки тянет, пытаясь сгрести в охапку. Я улыбаюсь и уворачиваюсь.

— Ложись, давай, — надавливаю на плечи. — Я тебя тоже люблю. Даже в таком состоянии.

— Правда?

— Правда.

— Я пять минут полежу, а то комната кружится, — закрывает глаза, закидывая руку за голову и растягиваясь во весь рост, благо, габариты мебели позволяют. — Всего пять… Юль. Минут… и потом… — и что будет «потом» Титов не договаривает. Вырубается моментально.

Стягиваю пуховик, падая на кресло. Уф!

— Вот это денек, — выдыхаю, когда со второго этажа спускается Ника.

— Степу уложила. Он у тебя паинька, — улыбается подруга. — Теперь предлагаю продолжить начатое мужчинами, — подмигивает.

— В смысле?

— В смысле я заприметила недопитую бутылку дорогого виски. Жахнем? Исключительно для успокоения нервов.

Смотрю на огромное идеально тело Титова в полной отключке, с помятым свитером, рассеченной губой и взъерошенной шевелюрой и, уже не смущаясь, в голос посмеиваюсь. Это, наверное, истеричное.

— Кажется, это хорошая мысль, Ник. Выпьем.