Глава 38

Юля

В Москву мы прилетаем в двенадцатом часу ночи. Только шасси касаются взлетно-посадочной полосы, я снимаю с телефона режим «в полете» и делаю сотый за эти часы дозвон Титову. Ответа нет.

Сжимаю ладони в кулаки, сдерживая крик бессилия. Папа накрывает своей рукой мою в молчаливой поддержке. Ему тоже непросто. Он тоже переживает. Я знаю. Мы справимся…

Голова тяжелая от мыслей, но сна ни в одном глазу. Даже при всем моем желании в подобном состоянии я не смогла бы уснуть. Я честно верила, что отчисление — самое страшное, что могло со мной приключиться. Я ошиблась.

Бесследное исчезновение Дана — вот от чего сердце не на месте. Свет клином на Питерской Академии не сошелся. А вот неизвестность пугает. Где он, что с ним, жив ли он? Рой вопросов, и ни на один у меня нет внятного ответа ни от папы, ни от его знакомого следователя, ребята которого и обнаружили машину Титова на загородной трассе. Рабочая версия — угон. Только почему хозяин авто не заявил об этом? Навевает самые безумные и отчаянные версии, не предвещающие ничего хорошего.

Из аэропорта мы сразу же мчим в сторону дома. Папа высаживает меня, задвинув напутственную речь о еде и сне. Просит не делать глупостей и не высовывать нос из дома, после чего уезжает, обещая держать меня в курсе.

Пока я наскоро принимаю душ, до меня успевает доехать Вероника. Подругу я позвала в качестве моральной поддержки еще по дороге домой. Одной мне сегодня оставаться катастрофически противопоказано. Мои нервы сдают.

В первом часу ночи мы с Никой садимся в гостиной. Тема моего отчисления незаметно отходит на задний план. Все мысли крутятся только вокруг Титова. Я бросаю взгляд на настенные часы — почти девятнадцать часов прошло с момента нашего последнего разговора с ним. Пропасть времени. Скоро будут сутки, как он не выходил на связь…

— Слушай, Юль, он мог умчаться по работе? Срочная командировка, собрание, совещание. ЧП на объекте, в конце концов.

— Он бы позвонил.

— Забыл телефон?

— Богдан? — заломила я бровь. — По работе он должен быть на связи двадцать четыре на семь. Исключено. Он никогда его не забывает. Он с ним спит, ест и ходит в душ.

— А уехать к матери? — предполагает Ника. — Ты говорила, что его мать живет в Краснодарском крае. Кто-нибудь ей звонил? Может, она что-то знает?

— Теоретически мог, — сиплю я, — на деле же…

— Да, глупость. И в этом случае он бы тебя предупредил, даже если бы случилось что-то срочное и непредвиденное.

— Мхм. Он ведь знал, что я жду его в Питере…

— И все-таки ей нужно позвонить.

— Я не знаю ее номера. Богдан не знакомил нас. Не успел.

— Дядя Степа? Они столько лет с Титовым дружат, наверняка он знает и его мать.

— Да. Ты права, — берусь я за телефон. — Сейчас я ему напишу…

— Давай, а я заварю нам крепкого кофе. Хочешь чего-нибудь перекусить?

— Нет, спасибо. Я не голодна. Но ты если хочешь, холодильник в твоем распоряжении, Ник.

— Окей.

Пока Ника суетится на кухне, я кидаю па сообщение с вопросом: звонил ли он маме Богдана и нет ли у него каких новостей? На первый вопрос папа ответил: звонил, она не в курсе и теперь тоже на панике. Ждет звонка. На второй: нет, новостей по-прежнему нет. Никаких. Совсем. Даже если очень хочется, Юля, новостей нет!

Ну, не может же человек бесследно исчезнуть?! В наше-то время камер, натыканных на каждом углу!

— Звонил, — говорю я, когда Ника возвращается в гостиную с двумя чашками кофе, — она не в курсе. Новостей нет, — забираю я одну посудину, цепляясь за керамическую ручку кружки. Одинокая слезинка, скатившаяся по моей щеке, булькнув, падает в напиток. За ней бежит вторая, догоняя. А я-то, наивная, думала, что уже все выплакала…

— Не отчаивайся, Юль! Я уверена, исчезновению Титова есть какое-то логическое объяснение.

— Главное, чтобы с ним все было в порядке. Остальное неважно.

Это была ужасная ночь. Длинная настолько, что тиканье часов в тишине дома начало раздражать. Каждая секунда тянулась: ни начала, ни конца. А еще выматывающая и почти бессонная.

Устроившись с телефоном в обнимку на диване в гостиной мы с Никой по очереди время от времени проваливались в тревожную дрему. Перед глазами стояли жуткие картинки. Воображение работало на полную мощь, рисуя разнообразные хоррор-вариации произошедшего с Титовым. От ограбления до убийства. Абсолютной каждое такое забытье заканчивалось моим резким пробуждением и дрожью от любого малейшего шороха за окнами. Будь то завывание ветра или лай соседской собаки.

Я сбилась со счету, сколько раз набирала номер Богдана и сколько раз проверяла телефон в надежде увидеть или услышать новости от папы. Ничего. И снова, и снова, и снова ни-че-го! Жизнь зациклилась, а я превратилось в одно большое «жду». Вот только чего?

Уже под утро лежать и бездействовать стало невыносимо. Вероника задремала. Я осторожно выползла из-под покрывала и на цыпочках прошла на кухню. В темноте нашла зарядку и подключила к сети телефон. Экран засветился и показал страшные пять ноль-ноль утра. Двадцать три часа с момента нашего последнего разговора. Еще немного, и сутки.

Невозможно! Нужно что-то начинать делать. Ожидание убивает.

Я поставила чайник и взялась за первую попавшуюся ручку. Выдрала лист из кулинарной книжки и открыла браузер. В пару кликов нашла список столичных больниц. Ровно в пять пятнадцать начала их обзванивать. Планомерно, по списку, не пропуская ни одной. Повторяя раз за разом в трубку:

— Здравствуйте! К вам не поступал пациент…

— Доброе утро, а к вам не привозили…

— Здрасте, подскажите, не было ли у вас вчера…

Вычеркивая адрес за адресом. Злясь! Кусая колпачок ручки. Нервно меряя шагами кухню. Снова, третий раз, щелкая на кнопку, включая бедный чайник, который уже устал закипать и остывать. Ну, где же ты, Дан?!

Еще чуть-чуть, и я сойду с ума. Чокнусь от тишины в голове. Замирать каждый раз в ожидании ответа с того конца провода — маленькая смерть! А вдруг мне скажут «да»? Вдруг все слишком плохо? Я не переживу. Вот только и «нет» пугает не меньше.

В конце концов я наливаю себе полуостывший кипяток, плюхаясь пятой точкой на стул. Уставившись перед собой, гипнотизирую взглядом одну точку. Я устала. У меня болит спина и ломит шею. Голова сейчас треснет, как арбуз. Глаза режет, они требуют передышки. Сердце колет. Хочется лечь и пропасть из этой жизни. Ничего не видеть, не слышать и не чувствовать.

Потираю переносицу, растирая виски. Я не могу. Сдаться не могу! Не сейчас, когда прошла почти половину списка. Все будет хорошо. Все обязательно будет хорошо!

Схватившись за телефон, набираю новый номер, начиная заново свое:

— Здравствуйте…

— Доброе утро…

— Будьте добры…

Секунды складываются в минуты, минуты в часы. Я черкаю номер за номером, адрес за адресом, разрезая стержнем бумагу. За окном только-только начинает светать, когда с очередным звонком я на мгновение вижу проблеск «света» в сутках мрака.

— Здравствуйте! Подскажите, пожалуйста, к вам вчера не поступал мужчина тридцати девяти лет? Высокий. Рост примерно метр восемьдесят пять. Спортивного телосложения. Темно-русые волосы, карие глаза.

— Подождите секундочку, — зашуршали листами в трубке. Снова. Как и несколько десятков раз до этого.

— Жду.

— Темно-русые волосы, говорите? Да, был.

Сердечко подпрыгнуло.

— И борода! — выпалила я. — Приличная такая стильная борода, да?!

— Оу, нет, девушка. Наш не бородатый.

Все снова померкло.

Даже не знаю: радоваться или расстраиваться.

— Спасибо. Извините.

В списке оставалось всего два номера. Две клинические больницы. Набирая предпоследний, я ощутила, что у меня дрожат руки. Пальцы не попадают по цифрам. Если этот список закончится, дальше даже думать страшно, номера каких «учреждений» мне придется обзванивать.

— Доброе утро, девушка. Подскажите, вчера утром или вечером к вам не поступал мужчина? Темно-русые волосы, карие глаза. Борода. Спортивный и ростом метр восемьдесят пять. Зовут Б…

— Был, — перебила меня женщина. — Вчера утром поступил мужчина без документов. Полностью подходит под ваше описание. Сейчас его состояние врачи оценивают как стабильное. Вечером перевели из реанимации в общую палату. В себя он пока не приходил.

Шаги по больничному коридору почти не слышны. Их перебивает стук моего сердца в груди. В ушах будто барабаны выбивают марш. Я мысленно молюсь о том, что он нашелся. Даже фото, показанное медсестре, кивнувшей в ответ на вопрос «он ли это», все равно не дает стопроцентной гарантии. Я хочу его увидеть своими глазами.

— Только вам дали неточную информацию, — встрепенувшись, уточняет медсестра. — Произошла некоторая путаница. Мужчина все еще в реанимации, так как не приходил в сознание.

У меня внутри все холодеет.

— Но по фото точно ваш, — будто успокаивает.

Нервно тереблю рукава вязаной кофты, до крови кусая губы. Нам в приемном сунули халаты и бахилы. Сопровождает нас та же медсестра, которая опознала Богдана. Идем к заведующему отделением реанимации, он нам и расскажет, что случилось с моим Даном.

Медсестра по имени Дарья стучит в дверь с табличкой «Заведующий отделением ОРИТ Сурков А.В.».

— Александр Васильевич, к вам по поводу поступившего без документов.

— Нашлись-таки? — слышится уставший вздох. — Пусть заходят.

Нас с папой дважды просить не нужно.

— Здравствуйте, Александр Васильевич, — тянет руку па, приветственно пожимая ладонь заведующему. — Мы по поводу поступившего вчера к вам мужчины. Он без документов, и нам сказали, что и без сознания.

Врач в голубом костюме оглядывает нас, как мне кажется с подозрением. Чуть дольше задерживает свой взгляд на мне. Хмурится. Да, видок у меня скверный. Растрепанная, бледная с темными кругами под глазами от недосыпа.

— Вот фото, — папа протягивает телефон, на экране которого фотография Богдана.

— Да, — вздохнув, кивнул врач. — Это он. Из органов тоже звонили не так давно, интересовались поступившими накануне. Должны подъехать.

— Слава богу!

— Нашелся!

Выдыхаем с папой одновременно.

— Мы его почти сутки ищем. С прошлого утра на связь не выходил, — говорит па. У меня же руки трясутся от нервного напряжения и практически бессонной ночи. Сердечко так и вовсе сходит с ума.

— Что с ним? — спрашиваю сразу, как только получается хоть слово вытолкнуть из сжатого спазмом горла.

— Кем вы ему приходитесь? И документы привезли? — убирает руки в карманы брюк Сурков.

— Он мой жених, — отвечаю быстрее, чем отец.

— Копии документов, — папа протягивает папку. — Оригиналы должны были быть у него.

— Да, он должен был ехать в аэропорт, — уточняю я.

— Титов Богдан Андреевич. Угу, — знакомится с копиями врач. — Мужчина поступил к нам без каких-либо документов. Без сознания, с черепно-мозговой травмой. Сломаны пара ребер. Многочисленные ссадины и гематомы. А также закрытый перелом лучевой кости левой руки, — ровным и будничным тоном говорит врач.

У меня же волосы дыбом.

— Его можно увидеть? — с надеждой спрашиваю.

— В реанимацию никого не пускаем, — холодно выдает мужчина.

— Ну, хоть одним глазком, пожалуйста, — взмолилась я и схватила папу за руку. Слезы вот-вот хлынут, глаза щиплет адски. Но я держусь. — На пару секундочек, чтобы убедиться, что это он!

— Хорошо, — смягчается врач. — Пройдемте, — предлагает выйти из кабинета. — Только у вас пара минут, не больше.

Мужчины идут впереди, я за ними. Молчаливой тенью. Нас пускают в коридор, вдоль которого сплошь тянутся двери и огромные окна. Палаты реанимации. Там койки с пациентами. Из некоторых доносится писк аппаратуры. Зрелище не для слабонервных.

К горлу подкатывает тошнотворный ком, в нос ударяет резкий запах медикаментов. Я обнимаю себя за плечи, выдыхая сквозь приоткрытые губы сдавленный визг, когда за очередным окном, вижу фигуру на больничной койке.

Как сквозь вату доносятся слова Суркова:

— Вот ваш потерявшийся. Смотрите, я пока к нему подойду, — говорит и заходит в двери. Подходит к кровати, которая стоит напротив окна. Я вижу уже до боли любимую бороду. Перевязанную голову и руку в гипсе.

Всхлипываю. Перед глазами все плывет. Отец тут же обхватывает меня за плечи.

— Держись, Юлек, главное, что жив.

— Угу, — киваю и шмыгаю носом. Как заведенная повторяю по круг: нашелся — остальное мелочи. Но это не унимает моей дрожи. Кто, что, зачем, как это случилось? До сих пор ни одного внятного ответа.

Врач, кивнув нам, проверяет какие-то данные на аппарате. Удовлетворившись показателями, выходит к нам. Мы с па молча идем за ним в коридор, покидая отделение реанимации. Наши «пара минут» закончились.

— Полученные травмы следствием чего могут быть? — словно прочитав мои мысли, спрашивает отец. Вид у него такой же ошарашенный, как и мой. Мы попросту не ожидали такого. Сильный, габаритный, спортивный Титов в совершенно беспомощном состоянии. Как?!

— Очень похоже на избиение. Сомневаюсь, что такой комплекции мужчина не мог дать отпор обидчику. У него запястья в ссадинах с отеком, но кисти целы. Я склоняюсь к тому, что драка была не с одним лицом. Похоже на группу, — меня шокирует ответ.

Мы с папой переглядываемся. Внутри все холодеет.

Но кто? Кто мог это сделать?

— Почему он без сознания? — первым берет себя в руки Степан Аркадьевич.

— Травма головы.

— Это опасно? Как долго он будет без сознания? — перехватываю врача за руку. — Пожалуйста, только говорите, как есть. Не скрывайте от нас ничего, пожа-а-алуйста, — тяну жалобно.

— Ваш мужчина достаточно крепкий, и здоровье у него соответствующее. Немногие молодые могут похвастаться таким, — хмыкает. — Ждем, когда придет в сознание. Тут все индивидуально и много медицинских терминов, которыми я не стал бы вас грузить, — переводит свой взгляд с меня на отца. Папа кивает. — Поэтому ждем. Критичного по результатам осмотра нет. Необходимая терапия проводится.

— Что-то нужно? Может, медикаменты какие? Или специалисты? — спрашивает отец.

— Все есть. Езжайте домой, здесь есть кому за ним присмотреть.

— А еще, — снова спрашиваю. Вижу уставший взгляд Александра Васильевича. — Какие последствия возможны?

— Не будем забегать вперед. Придет в себя, будем обследовать дополнительно.

— Спасибо, — благодарю, и заведующий, кивнув, оставляет нас одних.

Сумасшедшие сутки.

— Поехали домой, Юль, ты на ногах еле стоишь, — приобнимает папа и тянет меня за собой.

— Я бы здесь осталась. Хочу, чтобы, когда он придет в сознание, увидел меня, понимаешь? — снова шмыгаю носом. Знаю, что смотрюсь сейчас жалко, но, когда увидела Дана, что-то внутри сломалось.

— Главное, что живой. Выходим, поставим на ноги. Но для этого нужны будут силы, слышишь? А увидев тебя вот такой, он еще больше будет переживать. Ты нужна ему с улыбкой на личике, малышка, — успокаивает па.

Сам же устал не меньше меня. Также не спал и занимался поисками. На выходе из отделения папа подходит к медсестре на посту. Просит позвонить, как только Дан придет в себя, и оставляет оба наших номера. А затем мы покидаем больницу.

Папа прав, нужно выспаться, чтобы набраться сил. Они нам понадобятся.