Глава 40

Юля

От того тона, каким Титов попросил маму «на выход», стало не по себе. Не хотелось бы ощутить подобную холодность в собственный адрес. Вот теперь вполне очевидно, что у мамы и сына не самые теплые взаимоотношения. Во многом, полагаю, потому, что Ирина Григорьевна любит указывать другим, как им стоит жить. Характер у нее такой — непримиримый. Не знаю, хорошо это или плохо. Не берусь судить. Но какой-то благородной частичкой души мне сейчас стало ее жаль.

— Прости, что? — переспрашивает Ирина Григорьевна, краснея пуще прежнего.

— Я говорю, что, кто, когда и где будет меня навещать, я вполне способен решить сам, мама, — спокойно отвечает Дан, крепче сжимая мою ладонь. — А тебе пора отдохнуть после перелета и бессонной ночи.

Женщина поправляет невидимую складку на подоле своего платья и пугающе спокойно переспрашивает:

— Ты выгоняешь собственную мать?

— Я тебя не выгоняю, а отправляю в отель. Выспаться и нормально пообедать, а не фаст фудом из столовой. Прошу, давай хотя бы сейчас без скандалов? И тебе, и мне нужен отдых. Увидимся завтра.

— Но как я оставлю тебя одного, Богдан?!

— Я не один. Со мной останется Юля. Правда? — смотрит на меня Титов.

Я киваю. Выдавливая сквозь скованное горло сиплое:

— Мхм. То есть, да. Да, конечно!

Женщина недовольно морщит нос, высокомерно отворачиваясь. Я не знаю, что я к ней чувствую. Честно. Не могу сказать, что обижена за те слова и «малолетку», которую она бросила мне в лицо. Для нее вся эта ситуация тоже стала потрясением. Да. Но и подругами мы станем вряд ли.

В тот момент, когда Ирина Григорьевна, подхватив свою сумочку, двинулась на выход, в пороге появился папа. Проводив маму Дана взглядом, полным молчаливого упрека, Степан Аркадьевич закрывает дверь и проходит в палату. Смотрит на меня. Подмигивает. И переводит взгляд на Титова. Улыбается бодро, будто и не было его бессонных ночей. Говорит:

— Хреново выглядишь, дружище. Прям как в бурные молодые годы! Ничего не меняется, — пожимает другу здоровую руку. — Как ты? Как самочувствие?

— Как ты и сказал — хреново, — улыбается Дан. — Спасибо, Степ. За все.

— Ерунда. Это вон Юльке «спасибо», она обзвонила все больницы и нашла тебя раньше правоохранительных органов.

Я смущенно отвожу взгляд, когда Титов оборачивается и смотрит в мою сторону. Внимательно и с такой нежностью, что в сердце щемит.

— Нехило ты нас всех заставил поволноваться, — продолжает па, подкатывая к больничной койке стул.

— Вношу разнообразие в вашу скучную и унылую жизнь.

— О, он еще и шутит. Ну, значит, точно все в порядке, — смеется па.

Я улыбаюсь.

Между мужчинами завязывается разговор. Я молчу, стараясь не отсвечивать, но уши ловят каждое слово. Несмотря на слабость и явное желание поспать, Богдан рассказывает про то утро, когда я ждала его в Питере.

Он вышел из дома раньше обычного, чтобы поехать в офис. Буквально через час после нашего созвона. Спустился на подземную парковку, где мы с ним столько раз оставляли машину, и столкнулся с компанией парней. Все, как один, борзые.

— Их было пятеро, — наморщив лоб, вспоминает Титов. — По крайней мере, в моем поле зрения.

На этот моменте я охаю, крепче стискивая пальцы Богдана. Дан стреляет глазами в сторону папы. Тот, сообразив, что такая история не для моих девичьих нежных ушей, быстренько пытается меня спровадить, говоря:

— Юльчик, принесешь мне кофе? На первом этаже стоит автомат. Валюсь с ног от усталости.

— Но, пап! Я уже не маленькая!

— Юля.

Я обиженно вздыхаю.

— Ладно. Скоро вернусь.

Выпускаю руку Титова из своего захвата и, оглядываясь, выхожу из палаты. В пороге чуть не налетаю на серьезного мужчину в форме. Судя по всему, следователь.

— Добрый день, девушка, — басит мужчина. — Палата номер триста двадцать пять, верно? Здесь Богдан Титов?

— З-здесь, — заикаюсь я, отступая от двери. — Здравствуйте. Что-то удалось узнать? — не сдержавшись, интересуюсь.

Мужчина перехватывает удобней черную папку и машет головой:

— К сожалению, это конфиденциальная информация, — больше не говоря ни слова, заходит в палату к папе и Дану.

Я растерянно таращусь на закрытую дверь. Меня сожрет любопытство. Но я не уверена, что мои нервы выдержат вот прямо сейчас услышать рассказ Титова. Слишком все близко, больно и страшно.

Решаю не испытывать себя на прочность и спускаюсь на первый этаж больницы. Нахожу в фойе тот самый автомат с кофе и делаю сразу два крепких эспрессо. Себе и папе.

Пока машина гудит и жужжит, глубоко тону в собственных мыслях. Настолько, что голос, раздавшийся у меня за спиной, становится неприятной неожиданностью.

— Поговорим, юная леди?

Оборачиваюсь, Ирина Григорьевна стоит всего в шаге от меня. Повесив сумочку на локоть, сверлит своим тяжелым взглядом. Ощущение, что она меня не на разговор вызывает, а на смертный бой! Слишком торжественная гримаса на ее худощавом лице.

— Разве вы не уехали домой?

Мама Богдана высокомерно закатывает глаза.

— Вопреки словам сына, я не вижу необходимости в отбытии в гостиницу. А вот необходимость в нашей с тобой беседе по душам — да. Побеседуем наедине. Как опытная женщина с мудрой женщиной. Я ведь могу считать тебя мудрой и взрослой, Юлия? Раз уж ты замахнулась на такого взрослого мужчину, как мой сын!

Богдан

Юльку отпускать нет ни желания, ни сил. До зубного скрежета. Но разговор, на который мы вышли со Степаном, явно не для ушек моей девочки. Не думал я, что в сорокет окажусь участником подобного переплета. Вроде лихие девяностые канули в лету.

Одному богу известно, как я еще из реанимации деру не дал, когда очнулся. Пришел в себя и не сразу понял, где нахожусь. Тело ломит, башка тяжелая, нет сил даже на вдох полной грудью. Болит все. Но в мыслях же только Юля, которая ждет меня в Питере. А я хрен знает сколько здесь валяюсь. Мне нужен телефон. Мне нужно уходить. Да какой там!

Потом и вовсе обкололи сильнодействующими обезболивающими, и меня унесло. Когда в следующий раз открыл глаза, в палате уже была мать. Честно, был удивлен. Ее-то уж точно я не ожидал увидеть у больничной койки. У нее же трудный, мать его, кот!

Делаю вдох, гашу стон. Боль в ребрах скручивает до звезд в глазах. Пожалуй, из всего имеющегося — это самое неприятное. Даже отбитая черепушка так не беспокоит, хотя виски ломит жутко.

Беру свою волю в кулак и провожаю Юльку взглядом до самой двери. А стоит ей выйти из палаты, на пороге появляется мужчина по форме. В руке черная папка, в другой ксива, которую он нам со Степаном и демонстрирует.

— Добрый день. Старший следователь Майоров. Владимир Сергеевич. Мне нужен Титов Богдан Андреевич, — смотрит на меня. Ну да, тут из нас двоих только один синий и лежачий. Хотя Данилов выглядит немногим лучше. Ему бы тоже подремать часик-другой.

— Добрый, товарищ старший следователь, — тяну здоровую руку. — Титов, к вашим услугам, — обмениваемся рукопожатиями. — Это Степан Данилов, друг и будущий, надеюсь, тесть.

— Знакомы уже, — здоровается Степыч со следаком. — Падай, Володь, — кивает, освобождая единственный стул в палате.

— Благодарю. Богдан Андреевич, ваше дело веду я. Как вы понимаете, у меня будет к вам пара вопросов. Хотим уточнить кое-какую информацию касательно произошедшего.

— Валяйте.

— Помните, что с вами произошло? — спрашивает, открывая папку.

— Помню. До того момента, как отключился. Что-то уже накопали?

Следак кивает, что-то чиркает в своих бумагах, начиная:

— Думаю, Степан рассказал, что мы нашли вашу машину на загородной трассе. Мои опера почти ночь угрохали, но проследили путь вашего мерса от самого дома до выезда из города. Срисовали лица троих. Над установлением личности двоих еще работаем. Известные нам участники драки уже в розыске.

— Камеры на парковке просмотрели?

— Камеры на подземной парковке, где вы оставили машину, именно в тот промежуток времени, когда вы вышли из квартиры, а это между семью и восемью часами, были выведены из строя. В случайности я не верю. Сейчас проверяем причастность работников управляющей компании к вашему избиению. А так, как установить, что произошло за кадром, нам не удалось, хотелось бы услышать, так сказать, из уст первоисточника. Что последнее вы помните, Богдан Андреевич?

Хороший вопрос…

Утро для меня настало раньше обычного. Задолго до звонка будильника. Я поговорил с Юлькой, слетал в душ и закинул в себя чашку кофе.

Я торопился. Всем телом и душой рвался в Питер. Котенок ждет. Между нами порядка семисот километров, и это пиздец, как давит на мозг! Она далеко. Я схожу с ума. Не думал, что так хреново будет, ведь после расставания прошло всего ничего. Но, кажется, я разучился жить в одиночестве.

Одеваюсь, закрываю аппарты. Без задней мысли. Народу в коридорах почти нет. Огромный элитный ЖК начинает жить уже с раннего утра, поэтому это утро можно считать исключением. Или невезением, как оказалось несколькими минутами позже…

Спускаюсь на парковку. Внутри все трепещет и подгоняет. Помню, как снимаю тачку с сигналки. Подхожу к мерсу, но открыть дверь не успеваю.

— Эй, — окрикивает кто-то. Затем свист. Прямо привет, девяностые…

Оглядываюсь. Ко мне приближаются человек пять. Парням на вид лет двадцать-двадцать три. Здоровые лбы. Мысленно уже прикидываю возможные варианты развития событий. Явно пришли ко мне не просто поздороваться.

— Мужик, закурить не найдется? — спрашивает один из шайки.

— Не курю и вам не советую, парни.

— А время не подскажешь, дядь? — спрашивает второй.

— Крутая тачка у тебя, старик, — еще один голос.

Оцениваю шансы. Пятеро против одного. Херово. Очень херово. А эти отморозки, вероятно, смертники, раз решили прессануть на парковке, где куда ни плюнь тачки по несколько десятков лямов и камеры на каждом столбе. Это дает слабую, но надежду.

Я, конечно, могу за себя постоять. Но будь их хотя бы трое. Тут же шансы на благополучный исход стремятся к нулю. Особенно когда у одного замечаю биту. Сука!

— Парни, тороплюсь, — говорю, оценивая каждого. — Предлагаю разойтись полюбовно, — сам незаметно прячу ключи в карман, освобождая руки. Мало ли…

— Да ты не переживай, мужик, мы много твоего времени не займем, — усмехается самый крупный. Резко делая выпад вперед…

— Внешне сможете описать отморозков? Какие-то особые приметы: шрамы, хромота и прочее. Нужно понять, кто те двое, которые в обзор камер не попали.

— На память, вроде, не жалуюсь… — описываю.

Напрягаю извилины, которые начинают едва ли не скрипеть. Оказывается, после сотряса башка реально работает херово. Но, спустя почти десять минут, когда я выкладываю все, что удается вспомнить, Майоров удовлетворенно кивает:

— Отлично. Картинка проясняется. Так, Богдан Андреевич…

— Можно просто Богдан.

— Богдан, в разговоре проскакивало что-либо, указывающего на заказчика? Может, «привет» от кого передавали? Или намек какой кинули невзначай?

— Я тоже думал об этом, — влезает в разговор Степан. — От кого могло такое прилететь?

— Да кому я нужен? — потираю переносицу здоровой рукой.

— Конкуренты? — кидает версию следак. — У вас успешный бизнес, — предполагает, — может, кому-то нечаянно или специально перешли дорогу?

— Да тут, судя по масштабу, я должен был не просто «перейти дорогу», а «побегать туда-обратно», блть. Нет, я ни с кем не закусывался, — честно, предположения мужиков заставляют задуматься. — Разве что Ил могла точить на меня зуб.

— Ил — это?

— Бывшая невеста. Хотя у той ни мозгов, ни средств не хватит такое провернуть. Если это заказ, то работали явно не за «спасибо».

— Можно полное имя и фамилию, — просит Майоров, перехватывая ручку.

Я называю все данные Илоны, слабо веря в эту версию. Она, конечно, баба-истеричка, но не до такой же степени!

— В общем, — говорю, — про конкурентов я покумекаю. Но точно могу сказать, никаких посланий мне не передавали…

Били, да. От души. Сначала тот, что ближе ко мне сделал попытку налететь. Я увернулся. Это было предсказуемо. В ответ впечатал ему в рожу кулах. Что-то хрустнуло. Предположительно нос. Так как тот отшатнулся. Хлынула кровь.

— Сука, мочи падлу!

Второй, третий. Отбивался. Если бы не занятия борьбой, даже и не знаю, смог бы дать отпор? Уже, вероятней всего, валялся бы с проломленной черепушкой. Пока же, первые пару «раундов» держался сам и надавал хороших люлей придуркам.

Силы сместились, когда по ногам прилетел удар битой. Упал. Как не раздробили коленные чашечки — фантастика. А то мало того, что рука была бы в гипсе, еще и на обе ноги сделали бы калекой. Могу только предположить, что пацаны в этом деле сраные дилетанты. Наверное, только благодаря этому и остался жив. Отморозки попросту не знали, куда ударить всего раз, чтобы моментально скопытился.

Лежачего бить проще всего. Когда на тебя наваливается пятеро — шансов подняться в этой куче уже нет. Били. Прикрывал голову как мог. Не помню сколько это продолжалось. Потихоньку начал отъезжать от невыносимой боли. Забили бы до смерти, если бы один не рявкнул:

— Эй, харэ, пацаны! Мокруху вешать на себя я не собираюсь.

— Сваливаем…

— Тачку. Забираем тачку!

Я еще пытался удержать сознание. Телефон потерял еще во время драки. Ключи от тачки забрали, прошмонав карманы. Собственно, как и сам мерс. Последнее, что помню, это визг шин и мысль: жал, ь с Юлькой так поздно встретились. Потом отключился…

Поднимаю взгляд на следователя, подводя итог:

— В себя пришел уже в реанимации.

— Машина полностью сгорела, — выдает Майоров.

— Избиение с целью угона? — предполагаю.

— Такой вариант фигурирует. Но ваш адвокат, Богдан, очень мотивирован, — хмыкает следак. — Отметает эту версию.

— Что-то и мне не верится, — заявляет Степан, тарабаня пальцами по спинке кровати. — Угон — это детский сад! Зачем было нападать впятером, чтобы подрезать тачку? Можно было просто ее вскрыть и угнать без шумихи. Лишняя статья с нанесением тяжелых телесных для простых угонщиков явно не нужна. Плюс все слишком хорошо спланировано. Ну, не могли они просто так проходить мимо, да еще где? В подземке элитного комплекса? — качает головой. — Бред.

— Поддерживаю, — кивает Майоров. — Тут били намеренно. Подумайте на досуге, кому могло быть выгодно вас устранить. Так, а сейчас, с ваших слов записано, — протягивает мне папку. — Ознакомьтесь, подпишите.

Мазнув взглядом по размашистому почерку Майорова, чиркаю ручкой здоровой рукой, рисуя свою закорючку.

— Будем на связи. Если что-то вспомните, наберите мне, — оставляет свою визитку следователь Майоров. — Всего доброго, — кивает и покидает палату.

Мы с Даниловым переглядываемся. Степыч садится на стул, где только что был следак, и задумчиво чешет подбородок.

— Что думаешь? — спрашиваю, друг передергивает плечами.

— Посмотрим. Эту запись и твои СБ-эшники уже в работу взяли. Так что или наши ребята, или менты найдут отморозков. Заодно и проверим, как быстро наши доблестные органы правопорядка работают и не затягивает ли кто дело. Тогда и будет видно, кто и что за этим стоит.

— Единственное не пойму, — тру заросшую бороду, чешется, падла, — чего добивались?

— Хотели вывести тебя из строя, как минимум. Судя по тому, что ты сказал, цель была не убить. Это уже хорошо. Припугнуть?

— Степыч, слушай, раз такое дело, может, стоит Юльку куда-нибудь отправить на время или охрану к ней приставить? Если хотели ударить по мне, мало ли, что у этих «неизвестных» в башке. Переживаю я за нее…

— Отправить — не вариант. Она не уедет, тем более пока ты тут в больничке валяешься. А по поводу «приставить», я над этим подумаю. Пришлю своих ребят из фирмы. Правда, истерика будет знатная, когда Юлька поймет, что с ней нянькаются, — ухмыляется Степа.

— Уж лучше пусть истерит, чем… — не договариваю. В палату открывается дверь и входит Юля с двумя стаканчиками кофе, запах которого тут же разносится по палате. Щеки горят, глаза блестят. Вся какая-то не такая: немного нервная и взъерошенная.

— Юль? Все хорошо? — спрашиваю ее.

Она кивает и отдает картонный стакан отцу.

— Ладно, — поднимается со стула Степан. — Я поеду, телефон разрывается. Юль, за тобой заеду к вечеру, хорошо? — спрашивает.

— Да, пап, спасибо! — подскакивает к нему и целует в щеку.

Мне Данилов только кивнул и скрылся за дверью.

— Так, что случилось, Юль? — хлопаю ладонью по постели рядом, показываю, куда нужно бы сесть.

Девчонка прячет глаза, но слушается. Оставляет свой стаканчик на столе и садится рядом.

— Юль? — вглядываюсь в ее личико. Как же я соскучился, сил нет. — Я же вижу, что что-то случилось.

— В общем, — вздыхает она и смотрит мне прямо в глаза. — Я, кажется, обидела твою маму, — выдает на одном дыхании, удивляя меня своей воинственностью во взгляде.