Глава 42

Юля

— Guten Morgen, — зажмуриваюсь. — Guten Morgen… — повторяю сосредоточенно, беззвучно шевеля губами. — Mein Name ist… м-м-м… — подглядываю одним глазом в блокнот, — Julia. Mein Name ist Julia!

Ну, уже что-то!

Подтягиваю колени к груди и щелкаю на стрелку, возобновляя просмотр видеоурока по немецкому языку. В наушнике раздается немного грубоватый голос девушки лингвиста, которая дает новую фразу для запоминания. Я, как примерная ученица, конспектирую все в блокнот.

В больничной палате стоит звенящая тишина. Слышно только пиликанье медицинских приборов, мое натужное пыхтение и шелест стержня ручки по бумаге. Дан спит. На его лице выражение полной безмятежности. После процедур ему вкололи сильное обезболивающее. Титов до последнего сопротивлялся. Пока я клятвенно не пообещала, что буду сидеть рядом и не оставлю его ни на минуту, пока он отдыхает. Только тогда этот невыносимо упрямый мужчина позволил себе расслабиться и уснуть.

— Wie geht es dir?

Как у нее выходит так ловко гакать все эти жуткие «г» и шипеть сложные «х»?

— Wie geht, Юля… geht… п-ф-ф-ф!

Потираю переносицу, задирая голову к потолку. Уже голова начинает болеть! А это всего лишь третий урок. Господи, ну почему не английский? Я еще со школы знаю его на твердую «пять»!

Бросаю взгляд на спящего Титова и, стиснув зубы, в пару кликов перематываю видео на начало. Я справлюсь! Обязательно! Запускаю урок по новой, с самого начала…

— Guten Morgen. Mein Name ist Julia. Wie geht es dir…

Уже почти неделя прошла, как я провожу все свое время в больничной палате бок о бок с Богданом. Медленно, но верно он идет на поправку. Синяки потихоньку сходят, ребра заживают, рука тоже чувствует себя чуточку лучше. С головой вот проблемка. Частенько болит и кружится. Но врач говорит, что после его травмы это нормально. Покой, покой и еще раз покой — универсальное лекарство от всех травм Титова.

Ирина Григорьевна после нашего с ней разговора в столовой держится от меня особняком. Все еще морщит нос в мой адрес, но на «взрослые разговоры» больше не вызывает. Это победа. Раз в день навещает сына в больнице, задерживаясь на час-другой и никогда дольше. Насколько я знаю, женщина купила билет на самолет. Возвращается в Краснодар в понедельник. Через два дня. Не могу не сказать, что от этой новости мне вздохнулось чуть легче…

Расследование дела Богдана вышло на финишную прямую. На днях к нему снова заглядывал следователь. Ну, тот самый, с которым я неделю назад столкнулась в коридоре. Сообщил, что троих отморозков уже поймали. Допросили. Те, в свою очередь, сдали других двоих своих подельников. Еще день-два, и есть шанс узнать имя заказчика. Одно известно точно: нападение каким-то образом связано с конкурентами Дана. А еще здесь замешан тот, кто слишком хорошо Титова знает: от его расписания до привычек. Вот тут круг значительно сужается.

От Илоны, кстати, больше ни слова. После того, как я поведала Титову историю с отчислением из Академии, он пришел в ярость. В какой-то момент мне показалось, что сейчас Дан подскочит с кровати и полетит из больницы прямым рейсом до Питера, восстанавливать справедливость и разбираться с бывшей. Благо, мне удалось его усмирить. Хотя Титов до сих пор не верит, что я мысленно уже отпустила Академию и распрощалась с ней. Но это так. У меня начинается новая страница в жизни. Чистая, белая, более зрелая и счастливая. Рядом с любимым человеком. А свет клином на Питере не сошелся! Алла Демьяновна сама сказала — я талант. А такой «талант» с руками и ногами оторвут в любом ВУЗе. Даже и в Берлине. А почему нет? В общем, время покажет. Пока же…

Ох, уж этот «geht» непроизносимый!

Богдан

Приятно открывать глаза и видеть Юльку. Я от этого еще с нашего отпуска на базе начал кайфовать, частенько намеренно просыпаясь раньше девчонки. А уж когда ты в таком отвратно-беспомощном состоянии валяешься в больничке, видеть ее рядом — бесценный подарок с небес.

Чем я ее такую заслужил? Уже с сотню раз за эту неделю задавал себе этот вопрос. Любая бы перекрестилась, отмахнулась и бежала сломя голову. На хрен бы я был такой не нужен никому. С моим то «багажом» за плечами в виде проблемной бывшей и вредной матери. С этими побоями и переломами. Да и характером, что ни разу не сахар. Любая. Но только не Юлька.

Переворачиваюсь на бок, ребра отдают тупой болью. Херня. Смотрю на Котенка — вот где важно. Улыбаюсь. Юля, зажмурившись, сидит в кресле у окна. В руках ручка, колпачок которой она нервно покусывает. В ушах наушники, в которых я слышу… это что? Немецкий?

Заметив или почувствовав, что я ее разглядываю, девчонка открывает глаза и оборачивается. Улыбается, вытаскивая наушники из ушей. Тормозит какое-то видео на ноутбуке, которое смотрела. Или, в ее случае, скорее слушала.

Я решаю пошутить. Спрашиваю, силясь не засмеяться в голос:

— Юля.

— М-м?

— У меня к тебе серьезный вопрос.

— Насколько серьезный?

— Ты смотришь взрослые немецкие фильмы, пока я тут овец во сне считаю?

Юлька теряется. Зависает. Потом понимает, какие «фильмы» я имел в виду, и смущается. Моментально краснеет до кончиков ушей, взвизгивая испуганно:

— Я не смотрю такие немецкие фильмы! То есть… я вообще никакие такие фильмы не смотрю! Это… нет! Это не то, что ты подумал!

Я посмеиваюсь. Девчонка зачем-то закрывает ноутбук. Резко и дерганно хлопает им, как будто я ее и правда застукал за чем-то постыдным. Но я-то знаю, еще вчера заметил, что никакие это не фильмы, а курсы. Мой котенок проходит курсы немецкого, подтягивая знание языка. Надо ли говорить, как много для меня это значит? Несмотря на то, что мы пока не обсуждали, что будет дальше, после моей выписки из больницы, Котенок уже думает о будущем. Нашем. У Котенка уже есть план. Боевой мой зверек…

— Ладно, я шучу, — иду на попятную. — Шучу. Не красней, — подмигиваю. — Я знаю, что ты начала учить немецкий. Как идет? — присаживаюсь на постели.

Юля тут же пересаживается с кресла ко мне на кровать.

— Скверно. Мой мозг отказывается запоминать, понимать и принимать этот грубый язык.

— Тебе надо просто живое общение. Так быстрее втянешься, — тяну руку, заправляя выбившуюся из ее хвоста прядь за ушко. — Поболтаем, я тебя натаскаю, будешь шпарить лучше, чем на английском. Вот увидишь.

— Надеюсь. А то у меня на Берлин большие планы, вообще-то!

— Позволь полюбопытствовать, а я в этих планах фигурирую? Или ты собралась сцены Германии без меня покорять? — улыбаюсь. — Вообще-то, не забывай, я первый, кто пророчил тебе стать примой, Котенок!

Юля хитро щурит глаза:

— Все целиком и полностью зависит от твоего поведения.

— Даже так?

— Мхм. Я теперь девушка независимая… м, почти…

— Вот-вот, отец услышит, быстро всю твою независимость прикроет.

— И все-то ты любишь портить! — закатывает глаза девчонка, заразительно хохоча. — Как чувствуешь себя? — спрашивает немного погодя.

— Улыбнись так еще раз, и будет лучше некуда.

— Очаровательно. А если серьезно?

— Хорошо. Все хорошо. Зачет?

— Зачет, — кивает Юля и подается вперед. Наклоняется, прижимаясь своими губами к моим губам в дразняще-сладком поцелуе. А потом еще и еще разок.

Мое тело ужасно по ней соскучилось наравне с сердцем. Вот только оно, в отличие от второго, не готово к активным действиям. Боль все еще не отпускает. Тупая и приглушенная, но мучает. Иной раз даже повернуться с бока на спину — проблема. Правда, Юля об этом не знает и знать не должна. Хватит уже на ее долю переживаний.

— Итак, чем займемся? — хлопает в ладоши моя егоза. — До приезда папы, — бросает взгляд в телефон, — три часа. Я сгоняю, возьму себе кофе и, может, посмотрим какой-нибудь фильм?

— Я бы рад, но мне очень надо поработать, Юль. Ты меня уже неделю не подпускаешь к документам. Мои замы там уже скоро вздернутся.

— Ага. Поработаешь. Как только лечащий врач даст добро и тебя выпишут с больничного — хоть уработайся! А пока — фильм! — фыркает Юлька, подскакивая с кровати. — В качестве бонуса разрешаю тебе выбрать какой. Только чур — не ужасы! — командует, вручает мне свой ноутбук и выныривает из палаты.

Вредная девчонка! Не ужасы, говоришь?

Ну-ну…

Не ужасы ей подавай. А если все же ужасы? Так, чтобы прижалась всем телом…

От взбунтовавшегося воображения мой флагшток натянул одеяло так, что, приди сейчас Юля, она точно может подумать, что я тут не ужасы выбирал, а смотрел то самое немецкое кинцо.

Неудобняк. Нужно срочно «остудиться» и перевести мысли в другое русло. Но память играет со мной злую шутку, подкидывая кадры из нашего новогоднего мини-отпуска.

Нахожу все же в поиске достойный фильм. Судя по описанию, Юле должен понравится.

Слышу, как открывается дверь.

— Юль, я откопал кое-что интересное, — произношу, выводя фильм на экран.

Но тишина в ответ заставляет меня повернуться к двери.

— Привет.

Эхом проносится в голове знакомый голос. В дверях стоит Илона. На плечах халат, под ним платье вязаное. Вид у нее такой себе. Из прежней ухоженной женщины на меня смотрит совсем другой человек будто.

Пялюсь на нее и не понимаю, что происходит. Какого хера она приперлась? А потом, когда приходит понимание, накатывает злость, ярость. Да такая, что, сжав кулаки, чувствую, как суставы похрустывают. Совершенно не обращаю внимания на боль в кистях.

— Тебя кто сюда пустил?

— Мне нужно с тобой поговорить, — выдает быстро, все еще переминаясь с ноги на ногу в дверях. — Мне нужна твоя помощь, Богдан…

— Ты ошиблась адресом, выход за твоей спиной, — отворачиваюсь к ноуту, ставлю точку в разговоре, сжимая челюсть так, что зубы бы не раскрошить.

— Ты не понимаешь, Богдан! — не сдается Илона. Привлекает мое внимание, сделав ко мне пару шагов, но, поймав мой взгляд, останавливается. Стоит бледнее мела. Потрясающе играет жертву. Вот только у меня нигде и ничего не торкает. Совершенно.

— Это ты не понимаешь, Ил. Проваливай по-хорошему!

— Мне нужна твоя помощь! Мне правда, без тебя не справиться, — еще два шага ко мне. — Мне больше не к кому пойти… Титов, пожалуйста!

— Ты серьезно думаешь, что я помогу тебе после всего того, что ты сделала? После всей той херни, что ты натворила? Или ты слишком самонадеянная, или просто дура. Разговор окончен.

Мне бы встать, да вот только боль в теле не даст. Даже не рискну пробовать. А так бы встряхнул ее хорошенько и выставил за дверь. Юлька придет, обалдеет от такой, мать ее, гостьи.

— Я готова просить прощения у тебя на коленях, Богдан. Я готова умолять! Я очень перед тобой виновата, — ее голос меняется на фальцет, губа дрожит. Еще немного, и хлынут слезы. Да вот только Илона — актриса от бога. Верить ей — себе не доверять.

— Я слышать тебя не хочу! Ты это понимаешь?! На выход, — повышаю голос, киваю на дверь. Сердце в груди долбит так, что ребра начинают ныть.

— Я знаю, кто виноват в том, что ты оказался в больнице, — вдруг выдает бывшая.

Я замолкаю.

— Что? Ну-ка повтори.

— Я знаю… — всхлипывает. — Знаю, кто…

— И кто же? Давай, удиви меня, Илона. Ты, блять, бьешь все рекорды по вызову во мне желания убивать!

— Твой конкурент Бурматов кое-в-чем помог мне, — запинаясь, блеет эта овца. — Я… такая дура, Богдан… Я…

Услышав знакомую фамилию, замираю. Стенания бывшей проходят уже мимо ушей. Бурматов — мерзкий и скользкий тип. Был у нас один инцидент, но сто лет назад. Неужто падла злопамятный? Или это просто очередная игра фантазерки Илоны?

— Даже не буду спрашивать, чем он тебе помог, — качаю головой. — Мне неинтересно.

— Деньгами! Ты оставил меня без копейки!

— И?

— Он одолжил мне денег с условиями.

— Ил, мое терпение не железное!

— Я должна была вывести тебя из строя. На время. Он нацелился на твой бизнес. Хотел отвоевать пару больших контрактов, чтобы спустить твою фирму на дно, — тараторит так быстро, что я еле успеваю за ее ходом мысли.

Молчу, впитывая все, что она говорит.

— Я тогда была на грани! На такой, что страшно представить, — перебирает нервно пальцами край халата. — Я нашла парней. Предложила денег. В общем, это они тебя избили. Знаю, что их вычислили и арестовали. Они дают показания. Меня будут искать. Прошу тебя, не дай меня посадить! Я не хотела тебя убивать, клянусь! Только напугать! Богдан! Сделай что-нибудь, чтобы меня не трогали! У тебя же сильный адвокат. У тебя есть связи. Деньги! Ты же можешь…

Она подходит к моей кровати почти вплотную. По щекам слезы текут. Глаза красные. Рыдает. Уже почти в ногах валяется, бестолковая! Меня накрывает…

— На грани? Что же это была за «грань»?! Я вот благодаря твоим рукам чуть не скопытился на парковке. Припугнуть? Да меня на хрен чуть не убили! Вот так ты меня любила, да, Илона? — шиплю, на голос нет сил. Меня потряхивает так, что кровать ходуном ходить начнет. — Идиотка. Какая же ты идиотка! Если ввязалась во всю эту криминальную херню, то умей доводить до конца. А сейчас развернулась и пошла вон отсюда!

— Но ты сам виноват! Если бы…

— Заткнись. Вот просто заткнись. Мне плевать: найдут тебя, посадят, по кругу пустит тот самый Бурматов, услышь меня — теперь мне плевать! Ты сама испортила себе жизнь. Сама! У тебя был шанс жить припеваючи. Но ты сама выбрала этот путь. Юлю лишила учебы. Сука, человек столько лет пахал, добиваясь высот, а ты, тварь, сунула свой нос! Бабки, которыми ты подкупила ректорессу, тоже Бурматова?

Илона, взвыв, падает перед кроватью на колени. Другого ответа не надо.

Я нахожу в себе сил подняться с постели и дернуть ее за шкирку здоровой рукой, ставя на ноги. Продолжаю под ее вой:

— Меня решила проучить? У тебя вышло. Спасибо! Благодаря тебе я ценю жизнь так, как никогда раньше. Люблю в сто крат сильнее. Думал, не умею. Правда. А теперь все чувства обострились, благодаря тебе. А ты бестолочь! У тебя был шанс расправиться со мной окончательно, ты его просрала. Теперь вытирай сопли и чеши отсюда, пока я самолично тебя в руки органов не сдал!

— Ты говоришь ужасные вещи!

— А ты творишь! — тряхнув за шкирку, игнорирую приступ боли во всем теле. Отталкиваю от себя Илону. Та, переступив на пару шагов назад, бормочет:

— Я не могла по-другому. Я слишком люблю тебя. Я не понимала, что делала. Прости меня, Богдан! Ради того, что у нас было, прости!

— Ничего мне не говори о любви. Ты не знаешь, что это такое.

— Помоги мне…

— Пошла вон, — дергаю головой в сторону двери.

Она в этот момент распахивается, и на пороге появляется трое мужчин в форме, один из которых следователь. Вовремя. Видать, исполнители ее уже давненько сдали. А опера «вели».

— Доброго дня, — здоровается Майоров, впиваясь взглядом в гостью.

Илона изменилась в лице. Позеленела вся.

— Я пойду, — проблеяла она, сделав шаг к двери.

Ее останавливает следак.

— Ну, что вы, Илона Владимировна, останьтесь. Нам есть, о чем поговорить.

Оседаю на кровать. Состояние хреновое. Наблюдаю за происходящим, и у меня в голове оно не укладывается. Как она могла опуститься до такого? Как? Эта женщина со мной бок о бок прожила пять лет! Клялась в любви. Неужели я был настолько туп и слеп, что не видел за красивым фасадом гнилого нутра?

Пока Майоров рассказывает ей о правах при задержании, я словно не здесь нахожу. Будто со стороны смотрю немое кино. Жутко представить, что из-за обиды она меня попросту «заказала». Меня могли убить. И не было никакого «долго и счастливо» у нас с Юлей.

А если бы не Юлькина настойчивость? Где бы был я сейчас? Закопался в работе, в бумагах. Жизнь проходила мимо. А рядом восковая фигура, готовая подставить свой зад, получив за это кэш на карту. Не жизнь, блядь, а сказка. Но мне тогда это подходило. Я и не подозревал, что может быть по-другому. Нет, я не снимаю с себя ответственности за наш разлад и расставание. Но я хотел, чтобы мы оставались людьми цивилизованными. А не вот это все…

Впервые за много лет мне по-настоящему становится жутко.

Любовь? Когда любишь, готов заставить страдать того, кого любишь? Готов причинить вред здоровью? Что это было у нас с Илоной? Комфортная договоренность. Можно было разойтись без всех этих драм и криминала. Людьми. Друзьями. Товарищами.

Нет, даже не хочу лезть в дальнейшие разбирательства. Нет желания мараться об это.

— Богдан Андреевич? — в сознание врывается голос Майорова.

— Да? — перевожу взгляд с Илоны на него.

— Вашу бывшую сожительницу мы задерживаем, — проговаривает официальным тоном. — Если вы понадобитесь…

— Все через адвоката, — отвечаю, перебив.

— Хорошо, — кивает. — Поправляйтесь! Пройдемте, гражданочка…

Илона вскидывает на меня свой ледяной взгляд. От слез ни следа. В глазах ненависть. Ровно в этот момент я понимаю: эта не пропадет. Выкрутится. Не здесь, так на зоне. Я же? Безоглядно доверяя той, кто при любом удобном случае всадит нож в спину, я получил хороший урок. Страшно давать такому человека доступ к своей жизни и телу. Никогда не узнаешь наверняка, чем это может аукнуться.

Дверь закрывается. Палата пустеет. Я со «скрипом» и тяжелым вздохом ложусь обратно на койку. В голове пугающая пустота. Все. Закончилось.

Через пару минут появляется ничего не подозревающая Юлька. Улыбается. Трещит без умолку. Под бок ко мне залезает, включая тот фильм, на котором я остановился. Я обнимаю ее. Закрываю глаза, утыкаясь носом в висок, и просто благодарю жизнь за то, что она вовремя дала мне очаровательно милый пинок в виде Даниловой.