Глава 45

Богдан

У меня в горле встает ком. Не сглотнуть, не выдохнуть. Пульс шарашит на сверхзвуковых. Глаза, как и у Юльки, на мокром месте. Что же ты со мной творишь, Котенок? Раз за разом, день за днем…

Вглядываюсь в ее испуганное личико и на ладонь, где лежит скрученная в форме колечка этикетка от шампанского. На ладонь и на Юлю. Эта девочка когда-нибудь меня убьет своей решимостью!

Молча лезу в карман брюк и достаю черную коробочку. Поднимаю крышку, руки дрожат. Юлька все активней шмыгает носом. На бархатной подушке своего часа ждет помолвочное кольцо, которое летело со мной сюда аж из Москвы.

— Не поверишь, — улыбаюсь, — у меня такое же есть, Юль, — голос срывается на хрип. — Но твое, конечно, в тысячи раз дороже для меня…

Мой Котенок смеется и плачет. Ее худенькие плечики дрожат, губы все в кровь искусала. Такая счастливая, раскрасневшаяся и милая, что сердце сжимается до боли. Моя!

— Жениться не вопрос, — киваю, — но ты готова отдать мне свою руку, сердце и всю себя, Котенок? На меньшее, прости, я не согласен…

Юля смахивает со щек слезы и кивает:

— Да… — выдыхает тихо, — да! — громче. — Да, конечно, да! — кидается мне на шею, под мой тихий хохот повалив прямо на песок. — Да, Дан! — заползает на меня Юлька. Целует. Обнимает. Льнет что есть сил. Поразительная моя девочка! Самая лучшая, самая идеальная, самая-самая. Носиком своим трется о мой нос, улыбается. Пальчиками по шее моей гуляет, смеется.

Я чувствую, как бешено колотится ее сердечко. Как вместе с моим оно сходит с ума. В унисон. Сильнее сжимаю руками все свои пятьдесят килограммов счастья. Она для меня легче пушинки. Океан под нами размывает песок. Валяемся в белых нарядах по уши в грязи, в океане светящихся планктонов. Романтика!

— Ты опять меня опередила, — улыбаюсь.

— Мне нужно было это сказать сейчас, иначе не хватило бы духу…

— Я люблю тебя, Данилова, — говорю уже предельно серьезно. — Я не умею так, как ты, красиво изъясняться. Просто знай, что без тебя мне всех вот этих чудес — не надо. Ты мое главное чудо, моя жизнь и ее смысл, Юль. Поверь, я знаю, о чем говорю, — улыбаюсь, убирая с ее лица непослушную темную прядь. — Пока я тебе нужен — я буду рядом. Каждый день. Всегда. Что бы ни происходило. До последнего вздоха, Котенок…

— Хватит, — шепчет Юлька, — я сейчас опять начну рыдать…

С очередным приливом нас с головой накрывает волной. Юлька визжит и подскакивает. Хватает меня за руку, заставляя встать, и тащит на берег. Переглядываемся. Хохочем. Промокли с ног до головы. Но кое-о-чем совсем забыли…

Цепляю пальцами кольцо, вытаскивая из коробки, и беру в свою ладонь миниатюрную ладошку девчонки. Надеваю на безымянный пальчик. Сидит, как влитое, благодаря Степе. Нам пришлось целую операцию провернуть, когда крали у Юльки из спальни одно из украшений. Мне ни в коем случае нельзя было промахнуться с размером. Это было бы позорное фиаско!

Слышу сдавленный вздох:

— Оно потрясающе красивое, Дан!

— Твоя очередь, — тяну ладонь.

Юля смущается:

— Ну нет, это же просто фольга…

Я непреклонен. Заламываю бровь:

— Ты передумала брать меня в мужья?

Юля поджимает губы, силясь не рассмеяться. Сдается. Поправляет слегка помятое импровизированное кольцо и надевает мне на безымянный палец. Все это проворачивает, так сильно осторожничая, как будто бомбу замедленного действия надела, а не фольгу.

Кручу ладонью, заявляя:

— По-моему, идеально! Как ты узнала мой размер?

— Да, Дан! — краснеет мой Котенок, пряча взгляд у меня на груди. — Это было глупо, да?

— Ты ничего не понимаешь. Это было мило! Теперь я могу рассказывать нашим внукам, что не я сделал их бабушке предложение, а бабушка сделала его мне. Пусть они знаю, как мне чертовски повезло.

— Мхм, а то ждала бы бабуля от дедули предложение целую вечность, — дразнится коза. — Снова пришлось все взять в свои руки…

— Протестую! Счет шел на минуты! Ты просто оказалась шустрее. Да, и еще, — говорю уже без тени веселья, — хочу, чтобы ты понимала, кольцо тебя ни к чему не обязывает, Юль.

— Что это значит?

— Ты живешь балетом, я готов ждать. Тебе надо доучиться. У тебя вся жизнь и карьера впереди. Ладно. Я буду рядом, и для меня это уже больше, чем я мог надеяться. Наша роспись не значит, что мы завтра же обязаны бежать и рожать детей. Все будет только когда ты будешь к этому готова. Идет?

Юля, задирает кверху свой курносый носик. Улыбается:

— Идет!

Раньше я не понимал, что такое отпуск, и чем люди занимаются целыми днями. Меня хватало максимум на три. Дня. Потом в мою жизнь врывалась работа, и остатки выходных я проводил с телефоном и ноутбуком в обнимку. Да, так было раньше…

С Юлей же дни на Мальдивах летят, как сумасшедшие. Успевай только отсчитывать! Изначально заложенных на отдых двух недель мне показалось катастрофически мало. По их истечении пришлось экстренно менять билеты на самолет, решать вопросы с трансфером и договариваться с администрацией отеля, чтобы нашли для нас новое бунгало. Тут, как говорится: любой каприз за ваши деньги…

Спустя две недели из домика на пляже мы переехали в бунгало на воде, продлив свои каникулы в раю еще на десять дней. Это был край, когда нам нужно было вернуться в Москву. Юльку ждал экзамен по немецкому, а меня совет директоров, который начинал откровенно беситься, что их генеральный директор почти на два с половиной месяца выпал из строя.

Но это будет потом…

Пока же мы с Юлей наслаждались и впитывали каждое мгновение рядом друг с другом. Она все чаще болтала со мной на немецком, уже с лету сооружая сложные предложения. Я терпеливо вникал во все тонкости балета, не переставая удивляться, где в такой тоненькой и маленькой девчонке спрятан такой резерв сил и выдержки, чтобы терпеть изнурительные тренировки и боль, которая с любым спортом идет рука об руку. Да, для меня ее балет не лучше спорта. Выжимает также досуха.

Какие-то дни мы лениво валялись на вилле, от рассвета до заката греясь на солнце и купаясь. Несомненным преимуществом бунгало на воде была полная изоляция от людей, что давало моей ненасытной по Юльке фантазии разгуляться. После вынужденного «воздержания» в больнице казалось, что мое тело рядом с ней двадцать четыре на семь прибывает в состоянии «хочу». Возбуждение уже стало перманентным. Может, физически мне и удавалось это прятать, но я не упускал ни один удобный случай, чтобы заграбастать, пощупать, погладить, обнять, поцеловать, подмять под себя и взять мою девочку снова. Мне катастрофически было мало нашей близости, хотя чего-чего, а секса у нас в эту поездку было много. Этакая репетиция медового месяца…

В какой-то момент подумалось, не спугну ли я своего Котенка подобными неуемными аппетитами? Но нет, с каждым днем Юля сама становилась раскрепощенней. Училась доверять и открываться мне. Совершенно перестав смущаться, могла сказать, что и как ей нравится. Попросить сделать ей приятно или намекнуть, что пока не время. Это дорогого стоит. Комфорт рядом с человеком должен быть по всем фронтам. А смущение и стеснение не та вещь, которая должна существовать между двумя очень любящими друг друга людьми. Тем более, в постели.

Но таких ленивых дней у нас было… да можно по пальцам пересчитать. Большинство получались активными. Мы испробовали на Мальдивах все: от снорклинга до хождения под парусом. Занимались дайвингом, гоняли на водных лыжах и катамаране и… разочек арендовали в отеле велосипеды. После — болело на хрен все! Я зарекся вообще когда-нибудь еще посадить свою задницу на эту «адскую машину»!

— Просто надо привыкнуть, — уверяла меня Юлька, когда я свои бедные ягодицы отогревал в ванной. Мышцы забились до того, что даже сидеть было чертовски больно!

— Ага, или дождаться, когда те мышцы напрочь атрофируются.

— Или так, да… но рано или поздно точно станет легче!

— Звучит многообещающе, — хватаю Юльку за руку, затаскивая к себе в полную ванную. — Но давай мы лучше будем ездить на машине, Котенок. Тебе же не нужен муж с ногами на раскоряку. Серьезно?

Ответом мне послужил заливистый хохот. После велики мы больше не брали.

А, да, пару раз выходили на фотоохоту за дельфинами. И один Юльке даже удалось с ними поплавать. Ее счастью тогда не было предела. Визги, писки и хохот слышали на сотни километров вокруг! Еще разок слетали на экскурсию на гидросамолете и посетили один из шикарнейших подводных ресторанов. В общем, за три недели эмоций хапнули столько, сколько я за все свои сорок лет не насобирал…

Последние же два дня отпуска мы решили провести на арендованной яхте. В полном уединении, посреди океана.

Юля

— Смотри, какая нереальная красота, пап!

Подхватываю ноутбук Дана и кручусь с ним в руках, показывая, каким поразительным закатом порадовали нас Мальдивы напоследок. Яркие фиолетово-оранжевые всполохи, окрасившие весь горизонт. Я в жизни не видела таких сочных красок! Как будто какой-то нерасторопный художник там наверху выронил из рук баночки с гуашью.

— Красота, — говорит папа, — завидую белой завистью, принцесса! — поворачиваю экран ноутбука на себя, па улыбается, — я даже не сомневался, что тебе там понравится.

— Тебе надо обязательно здесь побывать. Я не шучу!

— Твоя дочь дело говорит, — подходит со спины Дан, приобнимая меня, — после нашего возвращения тебе тоже пора в отпуск, Степыч. Я не представляю, что бы делал без тебя с фирмой.

— Ловил бы разбегающихся по углам, как тараканы, совет директоров.

— Сильно бесились на вчерашнем заседании?

Па отмахивается:

— Бывало и хуже. Но после месяца на больничном, три недели твоего отпуска им сильно прищемили хвосты. Юль, заткни уши.

— Ну, па! — закатываю глаза, но уши мои закрывает за меня Титов. Однако это не мешает мне расслышать папино:

— Эти скупердяи до трясучки боятся упустить лишний рубль и годами не отрывают свои жирные задницы от рабочих мест. Они просто завидуют.

Дан смеется. Па улыбается. Я тоже тихонько похихикиваю.

До сих пор не верю, что так много пролетело времени. Ощущение, что только вчера наш самолет приземлился в аэропорту Мале. А уже завтра будет двадцать четыре дня с момента нашего прилета. Ярких, насыщенных, сумасшедших, безумных дней! Я буду скучать по местным закатам и рассветам. Да я вообще буду скучать по этому месту.

Правда, Дан пообещал, что сразу после росписи мы обязательно отправимся в свадебное путешествие. Туда, куда моя душа пожелает. И кажется, мы с «душой» уже выбрали свое «место силы». А когда у нас появятся дети, а однажды они точно появятся! Может, не сразу и не через год, но мы первым делом привезем их в отпуск сюда. Однозначно! К белому песку, по которому бегают песчаные крабики, бирюзовому океану и удивительной по своей красоте флоре и фауне.

В нашем отеле частенько попадались на глаза семьи с маленькими, умилительными детками. Я могла забыться и с улыбкой таращиться на неповоротливых карапузов, которые большими глазами глазели на все, что попадалось на их пути. Заботливые мамочки ходили за ними по пятам, а важные папы снимали на телефоны с глуповато-трогательными улыбками.

Я хочу так же. Очень сильно хочу! И с каждым днем понимаю, что эта мысль меня привлекает даже сильнее, чем балет. Хотя Дан прав: нужно закончить универ и получить образование. Мне нужно свое дело, свое хобби, своя отдушина. Самодостаточная женщина не может жить одной семьей: мужем и детьми, как бы сильно она их не любила. Я хочу, чтобы Дан гордился мной не просто как его женой, любовницей и матерью его детей. А как женщиной, достигшей в жизни чего-то важного…

— Ладно, если серьезно, когда прилетаете? — спрашивает па.

— Завтра вечером. Да? — оглядываюсь на Дана.

Титов кивает:

— Вылет в час дня, в Москве будем в районе девяти вечера.

— Дочь мою домой, — строжится па. — Откуда взял, туда и верни, будь добр, Титов.

— Утром послезавтра, мхм? — строю глазки.

— Завтра вечером, — чеканит па. — Я тебя почти месяц не видел. Потом укатите в свою Германию, и вообще про старика забудешь.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь.

Папа хмурит брови:

— Компромисс: приезжайте и оставайтесь оба.

— Просто так и скажи, что ты по нам соскучился, папа Степа, — смеется Богдан.

«Папа Степа» зыркает взглядом в Титова, но у самого уголки губ подрагивают. Он едва сдерживает улыбку:

— Только попробуй еще раз назвать меня «папой», Титов…

Да, забавно получилось.

Каким-то образом разговор сворачивает в сторону предложения Богдана. Я показываю папе кольцо. Дан хватается моей «импровизацией» из подручных средств. Он до сих пор не выкинул этот жгутик из фольги, представляете?! Более того, сказал, что заберет его с собой. Дурачок мой любимый…

Мы рассказываем, рассказываем, рассказываем… Ладно, в основном я. Но в какой-то момент, клянусь, мне кажется, я вижу, как у папы заблестели глаза от слез умиления. Да, может быть, изначально он и относился к нашей паре и чувствам скептически. Но что я, что Богдан в полной мере доказали ему, что наши отношения не блажь и не сиюминутное влечение. Это что-то больше, важнее и драгоценней. Сейчас я понимаю, что па не просто «смирился», а полностью «одобряет» мой выбор. Словами он этого, конечно, не говорит, но я слишком хорошо знаю Степана Аркадьевича Данилова. Он рад за меня.

Я же была бы рада за него, найди он себе хорошую, добрую, любящую и любимую женщину. Но на этом вопросе до сих пор красуется жирный крест…

Перекинувшись еще парой-тройкой фраз и пообещав, что завтра будем по возможности на связи до отлета и после приземления, я отключаю видеозвонок. Закрываю ноутбук, оставляя на столике кают компании, и выхожу на палубу.

Солнце уже село. Яхта дрейфует неподалеку от нашего острова-резорта, красиво отсвечивая фонариками и лампочками на океанской глади. Еще разок оглядываюсь вокруг: тихо и уединенно. Рай для двоих. На наше счастье, Дану удалось договориться с арендаторами и снять яхту без капитана и обслуживающего персонала. Мы сами себе и повара, и рулевые, и аниматоры. Идеально!

— Ужинать будем, Юль? — сначала слышу голос Дана, потом шаги. Чувствую, как меня за плечи обнимают, крепко прижимая, его руки. Губы касаются в легком поцелуе виска. Господи, где та самая кнопочка «паузы»? Так хочется остановить и задержать этот волшебный момент. Он, я, океан, звездная ночь и яхта…

— Будем, — вздыхаю. — Прощальный с Мальдивами ужин. Даже как-то грустно…

— И не вздумай! У нас их знаешь еще сколько будет? У нас вся жизнь впереди, Котенок.

— Тоже верно, — улыбаюсь. — Так, что сегодня будем готовить, шеф?

— Есть предпочтения?

— На твой вкус, — оглядываюсь через плечо.

Дан улыбается:

— Договорились. Поможешь? — берет меня за руку, увлекая в сторону кают компании.

— Да, конечно. Командуй, мой капитан!

Сообща, переговариваясь и периодически отвлекаясь на заигрывания, мы с Титовым соображаем ужин на двоих. Морепродукты, овощи, вино — ничего лишнего и тяжелого. Накрываем столик на палубе, включаем тихо музыку фоном и урываем еще одну волшебную ночь наедине.

Мы пьем, смеемся, танцуем, болтаем. Говорим, как и весь этот отпуск, много и о разном. А когда ночь становится глубже, перемещаемся на огромные диваны в носовой части яхты. Падаем на подушки, укрываясь пледом, и долго рассматриваем потрясающе звездное небо над головой. Лежа в обнимку, фантазируем на тему нашего будущего. Строим планы, делимся мечтами. Дан рассказывает, какой у нас в Берлине дом, и что по приезде мы обязательно сделаем ремонт. А если я захочу — вообще купим новый!

Глупый… разве имеет значения, какой дом, когда рядом тот, без которого ты даже дышать не в силах? Дом — это не место. Дом — это человек: уютный, родной, твой. Человек, к которому ты тянешься каждой клеточкой, каждым вздохом, которого любишь вопреки всему! Вот это «дом»…

Но я не перебиваю Дана. Я слушаю, как зачарованная, его вкрадчивый, уверенный голос и машинально кручу в пальцах тот самый кулончик балерины, который он подарил мне на Новый год. И снова думаю, какие забавные у судьбы бывают «повороты». Может, в одночасье из-за глупости я и потеряла дело всей своей жизни, но зато я нашла свою жизнь. А это в миллионы раз важнее…