Часть 27

***

С улицы доносились сигналы машин и непонятный шум. Вилар откинул одеяло. Гул голосов, похожий на гудение потревоженных пчёл, заставил подойти к окну. На площади перед гостиницей стояла толпа зевак. Возле кафе скучились официанты и работники кухни.

На ходу застёгивая рубашку, Вилар выбежал в гостиную:

— Малика! Что происходит?

Не дождавшись ответа, заглянул в открытую дверь спальни. Идеальный порядок, и что-то подсказывало: на ночь постель никто не расстилал. Проведя рукой по спутанным волосам, Вилар покинул номер.

В вестибюле царил невообразимый кавардак. В воздухе плавала мелкая пыль. Строители сдирали со стен старую краску, вынимали рамы с мутными стёклами. Ватага художников с мечтательным видом бродила по застеленному газетами паркету, и чуть было не прошлась по начищенным до блеска сапогам Вилара.

Он вышел из гостиницы и, обогнув гурьбу ротозеев, закрутился на месте. Кто-то угнал его автомобиль! Настроение с самого утра было испорчено. Усевшись за столик на летней площадке кафе, долго наблюдал за работниками, а те возбуждённо обсуждали действия строителей. Его злобный взгляд наконец-то заметили.

Знакомый официант положил перед Виларом меню:

— Вот затеяли. — Кивком указал на гостиницу. — Это одно из самых старинных зданий в городе. Посмотрим, что получится.

— Ты не видел, кто уехал на красной машине?

— С поцарапанным боком? Видел. Ваша служанка.

Вилар с недоверием посмотрел на юношу.

— С ней был Таали, — добавил официант.

— Таали?

— Не знаете такого?

Вилар облокотился на стол и прикрыл рукой глаза:

— Знаю.

Проглотив завтрак, он уже с интересом рассматривал строительные леса, опутавшие гостиницу, подобно сачку для бабочек. Когда успели их установить? Неужели сбежались строители со всего города?

Из толпы вынырнула Малика. Подсев к столику, подпёрла рукой щёку.

— Ты без разрешения взяла мою машину, — сказал Вилар.

— Простите. Вы очень крепко спали, и я не смогла вас разбудить.

— Где была?

— Мы с Таали получили лицензию на реставрацию памятника истории.

— Её не выдают сразу.

— Не выдают — продают. Похоже, что всю страну можно купить, как ненужную бумажку.

Перед Маликой услужливо склонился официант. Она делала заказ, а Вилар хмурился. Не бессонная ли ночь и напряжённые дни помутили её рассудок? Где это видано, чтобы девушка столько могла съесть? Последняя фраза «Мы возьмём с собой» насторожила.

— Что ты придумала на этот раз? — спросил он и приготовился противостоять любому предложению.

— Хочу вас удивить.

— Я сыт сюрпризами. Надеюсь, кроме лицензии, ты больше ничего не купила?

— Не успела.

— Это уже без меня. Я отправляюсь искать зал для аукциона.

— Вы разрешите взять вашу машину?

— Ты умеешь водить? — удивился Вилар.

— Умею. Ваш водитель научил.

— Зульц?

Малика улыбнулась:

— У вас есть ещё водитель?

— Ладно. Об этом поговорим позже. Зачем тебе машина?

— Хочу проведать знакомого, а потом хочу посмотреть зал для аукциона.

Официант поставил на стол корзинку, накрытую салфеткой.

Малика поднялась:

— Вы со мной? Или предпочитаете ходить пешком?

— За что мне такое наказание? — пробормотал Вилар и взял корзинку.

Они кружили по улицам, расспрашивая прохожих, где находится Площадь Умельцев. Твёрдо решив ни во что не встревать и с завтрашнего дня заняться поиском зала, Вилар подставлял лицо лёгкому ветерку, влетающему в окна, смотрел на изумрудную зелень парков и понимал: блаженству скоро придёт конец.

Припарковав автомобиль в тени клёнов, они пошли по аллее и ступили на площадь, которая представляла собой бревенчатый городок. Вдоль дорожек стояли одинаковые домики без дворов и оград. На прохожих пялились одинаковые оконца с одинаковыми резными ставнями. Остроугольные крыши соединяла паутина проводов. Над арочными дверями были прибиты адресные таблички.

Вилар не выдержал:

— Что мы здесь делаем?

— Ищем Кристальную улицу, — ответила Малика и свернула в переулок.

Вилар только успевал смотреть по сторонам: Секундная улица, Медная, Бронзовая, Шёлковая, Золотая…

— Вот она, — произнесла Малика. — Нам нужен сорок седьмой номер.

Вскоре они остановились перед точной копией всех домов. На бронзовой дверной ручке висела картонка с надписью «Мастер Ахе». Малика постучала. Дверь беззвучно открылась, из дома выглянул седой старик.

— Мастер Ахе! Ты меня не узнаёшь?

— Он похож на Муна, — прошептал Вилар.

Старик вышел из дома. Свёл реденькие брови:

— Бог мой… Малика… Глаза твои, но это не ты.

Она обняла Ахе, поцеловала в щёку:

— Я.

— Ты изменилась.

Малика рассмеялась:

— Ещё бы! Мы не виделись семь лет.

— Неужели семь лет? — Старик покосился на Вилара. Интеллигентный вид незнакомца старика явно успокоил. — Чего ж мы стоим на пороге? Проходите.

Малика взяла его за руку:

— Мастер Ахе, это маркиз Бархат, будущий советник правителя.

Вилар коротко кивнул. Лицо старика вытянулось, кровь отхлынула от сморщенных щёк. Ахе низко склонился.

— Маркиз Бархат, — продолжила Малика. — Это Ахе, младший брат Муна.

Перешагнув вслед за мастером порог дома, Вилар попал в тесную комнату со скудной обстановкой. С потолка свисала лампа на длинном проводе. На стене тихонько тикали часы с кукушкой. К блёклым обоям был приколот булавкой календарь.

— Может, чайку? — спросил старик.

— У нас мало времени, — проговорила Малика. — Чаёк завтра попьём. Лучше покажи маркизу свои работы.

— Как поживает Мун? — спросил Ахе, убирая со стола на подоконник кружку и тарелку с надкушенным бутербродом.

— Я завтра приду, и обо всём с тобой поболтаем. Хорошо? — отозвалась Малика.

Ахе пожал худыми плечами:

— Хорошо. — Торопливо набросил клетчатый плед на узкую кровать и посмотрел на маркиза. — Вы хотите что-то купить?

— Посмотреть, — поспешила ответить Малика. — Скоро в Ларжетае пройдут ювелирные торги.

— Об этом ещё рано говорить, — сказал Вилар недовольно. — И не думаю, что мастеру Ахе это интересно.

— Почему же? Мне очень интересно, — заверил старик. Придвинул к столу скамью. Вытащил из тумбочки настольную лампу. — Эта ярче, но прожорливая, как ёрш. Ёрш не тот, чем бутылки чистят. Ёрш — это рыба.

Яркий свет неприятно резанул по глазам. Вилар зажмурился. Малика толкнула локтём его в бок:

— Смотрите!

Ахе достал из деревянного сундучка золотой браслет, украшенный алмазами. Поднёс к лампе:

— Цветные лучи, из которых слагается белый цвет, а это красный, оранжевый, зелёный и другие цвета, преломляются по-разному. Потому на выходе из кристалла луч белого цвета расщепляется на все цвета радуги. Это явление называется игрой камня или огнём. Один поворот бриллианта вызывает целый сноп радужных искр.

Старик передал Вилару браслет, достал из сундучка серьги:

— Если камни огранены правильно, световые лучи изгибаются, преломляются и снова выходят через их верхнюю часть, а не теряются, уходя через нижнюю. Это усиливает блеск огранённого камня.

Передав Вилару серьги, Ахе вытащил из ящичка перстень:

— Твёрдые, хорошо отполированные камни, по сравнению с мягкими, имеют более яркий блеск. Полировка усиливает его и выявляет истинный цвет. Из всех оптических свойств, цвет, пожалуй, имеет наибольшее значение, особенно для непрозрачных камней.

Ахе всё говорил и говорил. На обшарпанном столе росла горка камней в золотой и серебряной оправе.

— Как вам удалось сколотить такое состояние? — спросил Вилар.

— Дело всей моей жизни. Раньше было проще: то за работу кто-то платил камешком, то мне удавалось купить за бесценок нечто тусклое и невзрачное. Не все знают, что из этого нечто можно сделать что-то. — Ахе принялся складывать украшения в сундучок. — Теперь всё по-другому: приходится корпеть над дешёвыми стёклышками и мастерить грошовые побрякушки.

— Почему не продали изделия?

— За бесценок — жалко, за настоящую цену — некому. — Ахе любовно провёл рукой по крышке сундучка. — Они ждут лучших времён.

— Лучшие времена скоро настанут, — проговорила Малика и поднялась. — Нам пора.

Старик удивился:

— Посмотрели и всё? И ничего не расскажете о торгах?

Малика обняла его за плечи:

— О новостях ты узнаешь первым.

— Скажу по правде, сюрприз удался, — проговорил Вилар, шагая по улице рядом с Маликой. — Твой Ахе настоящий мастер.

— Маркиз Безбур говорил, что на аукционе умельцы могут продать свои работы, — произнесла она и раскинула руки. — Посмотрите, сколько их. И каждый готов заплатить за участие.

***

Малика вела автомобиль. Вилар уныло взирал на пустошь. За два дня пребывания в Ларжетае он уже запамятовал, как выглядит истинное Порубежье.

— Плохая затея. Давай вернёмся.

— Вы же ничего ещё не видели, — отозвалась Малика.

— Мне достаточно того, что я вижу сейчас. Разворачивай машину. Ты слышишь?

— Я хочу показать вам зал.

— Ни один дворянин не поедет по такой дороге ради какого-то аукциона. Мы попусту тратим время.

— Если вы повторите это вечером, я извинюсь перед вами.

Вилар уставился в окно: до самого горизонта ни души, ветер доносил солёный запах моря.

— Ты забыла, чем закончилось ваше путешествие с Адэром?

— Не забыла. То место, куда мы едем, люди обходят стороной.

— Почему?

— Место заколдовано.

Вилар хохотнул:

— Ещё лучше.

— Вы верите в сказки?

— Я давно выскочил из коротких штанишек.

— Тогда вам не стоит волноваться.

Вилар повернулся к Малике:

— Когда ты успела научиться водить?

— Мы с Зульцем ремонтировали вашу машину. Он просил нажать на газ, покрутить руль, сдать назад. Так и научилась. — Малика заглушила двигатель. — Приехали.

— Корзинку брать?

— Потом возьмёте.

Спустившись по отлогому склону, они очутились в низине, похожей на овальную тарелку. Пересекли её дно.

Вилар пошёл было вверх по скосу, но Малика схватила его за руку:

— Не торопитесь. — И устремила взгляд на солнце, выпавшее из зенита.

Бежали минуты, Малика пристально смотрела в небо, а Вилар ничего вокруг не замечал, мысли и чувства перекочевали в ладонь, в которой легонько трепетали девичьи пальцы.

Держась за руки, они прошли до середины склона и вновь остановились. Вершина косогора была в нескольких шагах, но даже отсюда Вилар увидел ярко-зелёный залив, отгороженный от моря грядой острых скал.

Пальцы Малики задрожали.

— Замёрзла? — спросил Вилар.

— Идём! — сказала она и двинулась дальше.

Земля перед ними ушла вниз очередным пологим склоном. Вилар посмотрел на побережье. Сердце замерло вместе с дыханием.

На берегу горел огромный зелёный костёр, переливаясь всеми оттенками изумительного цвета. Сказочное свечение подобно рваным языкам пламени поднималось к знойному небу. Вдруг костёр превратился в высокий изумрудный столб, похожий на кристалл драгоценного камня. Краски побледнели, столб истончился и в мгновение ока рухнул в залив.

Вилар растеряно всматривался в заброшенные строения на побережье. Дома на окраине выглядели маленькими и неказистыми, ближе к центру здания становились выше, отчего складывалось впечатление, будто городок стоит на горе.

— Что это?

— Смарагд. Город — изумруд, — произнесла Малика и побежала вниз.

Они шли по плавно изогнутой улице мимо занесённых песком полуразрушенных домов. Каждая следующая улица образовывала кольцо поменьше. Их соединяли узкие переулки. В центре города находилась площадь с единственным строением: высокий одноэтажный круглый дом с множеством дверных проёмов и оконных арок.

Они вошли внутрь. Взгляду предстал один зал.

— Подойдёт для проведения торгов? — спросила Малика и закружила по залу, водя руками. — Вот здесь и здесь поставите стулья. А здесь установите стенды с камнями.

Вилар посмотрел на пустые оконные проёмы, на пол, покрытый песком и сухим илом:

— Места много, а работы ещё больше.

— Участники оставят машины возле низинки, — продолжила Малика. — Главное — не ошибиться и точно рассчитать время по солнцу.

— Откуда взялся костёр?

— Вы внимательно слушали Ахе?

— Честно говоря, вполуха.

— Он так старался произвести на вас впечатление.

— На меня произвели впечатление его работы. Это намного важнее.

Малика вздохнула:

— Солнце должно находиться в определённой точке, чтобы лучи отражались от изумрудной воды залива под нужным углом. Так называемая игра света.

— Откуда ты узнала о Смарагде?

— В отличие от вас, я люблю сказки.

Вилар прошёлся по залу, поддевая носками сапог лохмотья ила:

— Я расскажу Адэру, но два месяца — очень маленький срок.

— Через два месяца моя гостиница будет готова к приёму гостей. Неужели уборка мусора займёт больше времени?

— Не я решаю. Пора возвращаться, Малика.

— Это ещё не всё. Несите корзинку.

Расположившись у воды и расстелив на песке салфетку, Малика выкладывала из корзины булочки и бутерброды:

— Что делать с дорогой? Построить её вы точно не успеете.

— Ты говоришь так, будто вопрос с выставкой в Смарагде решён.

— Представьте, что уже решён.

Вилар наполнил бокал вином, сделал глоток:

— Хорошо, попытаюсь. Можно обойтись малой кровью. Расчистить от камней, увлажнить и утрамбовать, чтобы не летели песок и пыль. Так делают в Тезаре, если дорога редко используется.

Малика протянула ему бутерброд:

— Надо узнать, есть ли в Ларжетае транспортная контора или дорожный участок.

— Конечно, есть. Только они до сих пор подчиняются Тезару. Совет Порубежья ещё не сформирован.

— У вас были женщины? — вдруг спросила она.

Вилар подавился куском хлеба. Похлопал себя по груди:

— В смысле?

— В прямом.

— Мне двадцать восемь лет, Малика.

— Вы любили?

— Мне не нравится эта тема.

— Вам неприятен разговор о любви?

— Это было давно.

— Значит, любили.

— У всех когда-то была первая любовь.

— Не у всех.

— Не хочу спорить.

— Какая она была?

— Не помню.

— Помните. — Малика зачерпнула пригоршню мелкого белого песка, тонкой струйкой вернула берегу. — Тезарские дамы красивые?

Вилар вновь наполнил бокал, покрутил в руке. Море безмятежное, как воспоминания о далёком детстве. Небо тёмно-лиловое, как сирень под окнами замка отца. Воздух ядрёный, сочный, как настоявшийся чай. Сейчас бы открыть душу, но нет же… не туда пошёл разговор.

— Почему молчите? Вспоминаете первую любовь?

— Вспоминаю тезарских дам, а на ум приходит только Галисия Каналь, возлюбленная Адэра.

— Галисия… красивое имя. Какая она?

— Не в моем вкусе. Мне нравятся смуглые, черноволосые, черноглазые, — говорил Вилар, глядя на Малику. — Адэр неравнодушен к белокурым девицам с фарфоровой кожей и небесными глазами.

— Как Вельма?

Вилар хохотнул:

— Вельма? Не смеши. — Сделал глоток вина. — Пока доберёмся до гостиницы, наступит ночь. Поехали.

— Скоро поедем.

Вилар посмотрел в дымчатое небо.

— Над Смарагдом никогда нет луны, и не светят звёзды, — сказала Малика и надолго умолкла.

Он слышал ленивый шёпот волн, но моря в наступившей темноте уже не видел, как не видел древнего города.

— Малика…

Она поднялась:

— Дайте мне свою рубашку.

— Зачем?

— Не хочу ехать в мокром платье.

— Хочешь искупаться?

— Да.

— Шутишь…

— Пожалуйста, дайте рубашку.

Переодевшись за его спиной, Малика пошла к воде, на ходу распуская волосы. Смуглое тело растворилось в застывшем воздухе, и только белая ткань позволяла следить за девушкой.

— Малика! Это плохая идея!

Прозвучал всплеск, белое пятно исчезло.

Вилар вскочил и остолбенел. Из моря выходило Божество в образе женщины. Капли падали с длинных волос зелёными кристаллами, кожа светилась мириадами осколков драгоценного камня. Девичья фигура переливалась словно изумруд.

— Малика… — проговорил он и бросился в воду.

Вилар вышел из моря. Остановился в нескольких шагах от Малики. К ногам прилипли брюки, по лицу разметались волосы. Сверкающие капли стекали по крепкой шее, широким плечам, струились по опущенным сильным рукам и переливающейся капелью падали в песок.

Малика прижала ладонь к груди. Забеспокоилось сердце, по коже забегали мурашки. И не ветерок тому причина — взгляд… его взгляд, такой волнующий и притягательный.

— Это сон? — шёпотом волн прозвучал севший голос.

— Да, сон, — тихо ответила она.

Вилар приблизился к ней, прижал к себе.

«Какой он горячий…» — удивлённо сверкнула мысль и растворилась в хороводе желаний. Голова закружилась, в глазах потемнело. Малика покачнулась, чувствуя, как слабеют ноги.

Вилар прошептал:

— Это сон, слышишь? Проснувшись, ты можешь о нём забыть. И я никогда не напомню. Но сейчас это наш сон.

Он покрывал поцелуями её лицо, шею, жадно впивался в губы. Его дрожащие пальцы до боли сжимали её тело.

— Ты согласна? — шелестом листьев долетел до сознания голос.

— Вилар…

— Скажи да…

Борясь с безумной слабостью, Малика пыталась оттолкнуть его. Но руки не слушались. Вилар потянул её вниз.

Собрав все силы, она крикнула:

— Нет!

Голос пролетел над притихшей волной, эхом отскочил от скал.

— Нет, — повторила она.

Вилар отшатнулся. Немного постоял, глядя в сторону. Резко повернулся к ней спиной и бросился в море.

Малика переоделась. Долго ходила по кромке воды, вглядываясь в темноту. Она жалела Вилара. Жалела, как саму себя. Он, как и она, попал в западню, из которой уже нельзя выбраться.

Вилар вышел на берег бодрый, весёлый. Смеясь, взял рубашку, перекинул через плечо. Подхватив Малику под руку, повёл её к машине, о чём-то беспечно болтая. Малика не слышала слов, она окунулась в безумную боль, царящую в его сердце, и понимала, что он пытается спрятать под маской безудержного веселья невыносимые страдания.

Поздно ночью, уже проезжая по улицам столицы, Вилар немного успокоился. Остановив машину возле гостиницы, повернулся к Малике:

— Я больше не прикоснусь к тебе. Но скажу: между нами один шаг. Сделай его, и всё будет по-другому.

— Вы должны вернуться в замок, — сказала она. — А я остаюсь.