Часть 15

***

«День да ночь — сутки прочь», — приговаривал каждый вечер Тиваз, провожая Адэра и Мебо до избы Валиана. Прощались не сразу, долго сидели на крыльце и молчали. О чём думал старейшина Зелейнограда? — в голову не заглянешь (как оказалось, Зелейноград — название не посёлка, а всех земель климов). Мебо, вероятнее всего, вслед за сердцем возвращался в детство, пропитанное ароматом материнских рук. А Адэр упорно и безрезультатно бился в дверь, за которой таилась причина, заставившая Великого создать резервацию.

В Зелейнограде всего было вдоволь: поля, сады, пастбища… Климы не бедствовали, хотя ничего, кроме работы, не знали. Вставали с первыми петухами, ложились спать затемно. Но что-то было не так… Адэр никак не мог понять, что не даёт ему покоя.

Изба Мебо пустовала много лет, и страж сам предложил Адэру пожить у Валиана. Разана выделила гостям не новую, но сносную одежду из гардероба мужа, притащила от соседей две раскладушки. Вкусно готовила, стирала, в конце дня наполняла в огороде большую бочку горячей водой, в которой запаривала еловые ветки, и Адэр ночами наслаждался запахом хвои, исходившим от чистого тела.

С первыми лучами солнца Адэр и Мебо садились на лошадей, вместе с Тивазом наведывались на фермы, проверяли склады, где хранилась сельскохозяйственная продукция. А чаще просто скакали по полям и лугам. Вечерами прогуливались по посёлку и с наступлением сумерек отправлялись домой. Их постоянным попутчиком был моранда. Оставаясь один, он скулил, доводя Разану до слёз. Адэр сжалился и над хозяйкой, и над щенком — слепой, беспомощный, а тут ещё и бросили. Во время конных прогулок возил его в мешке, притороченном к седлу. Сначала зверёныш бурно возмущался, болтаясь из стороны в стороны, потом привык. Не желая ходить по селению с котомкой за плечами, Адэр носил щенка на руках, однако моранда рос так быстро, что к вечеру превращался в пудовую гирю. Пришлось смастерить ему ложе из отреза ткани и привязывать к поясу. Зверёныш высовывал голову из тряпки, утыкался носом Адэру в живот и спал, пока не будил голод.

Старейшина вёл себя осмотрительно: не пытался показаться умным, не прикидывался дураком — такие люди легко входят в доверие. Расспрашивал осторожно, опасаясь вызвать подозрение. Мебо отвечал скупо. Адэр отделывался общими фразами. Тиваз не отступал, и придумывать обтекаемые ответы на его вопросы с подоплёкой становилось всё труднее. Будь на месте Адэра другой, он бы уже проболтался. Однако Адэр — не кто-то другой, он не обычный человек. Часть его прошлой жизни прошла в разгулах, но бóльшая часть была посвящена совершенствованию, как физическому, так и умственному. Десятки учителей, наставников, психологов и тренеров с пелёнок готовили наследника престола к тому, что было предопределено ему судьбой.

Адэр сходу сочинял ответы Тивазу и наблюдал…

Климы разговаривали между собой на родном языке. Адэр с жадностью втягивал в себя каждое слово, прислушивался к болтовне Разаны и Валиана на кухне, к крикам детворы под окнами, к ругани соседок на огороде, к спору косарей и конюхов… Кебади был прав, когда говорил, что с наречием климов не будет трудностей. Адэр ежедневно смешивал три знакомых языка, взбалтывал, ждал, пока осядет осадок, и ежеминутно, ежесекундно пил новую речь — тягучую как тез, мелодичную как рóса и колоритную как шер.

В селении жило навскидку около трёх тысяч человек. Молодёжи было меньше, чем стариков, а детей — и вовсе с воробьиный нос. Те же Разана и Валиан ни разу не завели разговор о сыне или дочке. Неужели проблема с деторождением коснулась не только ориентов, но и климов?

Через поля и сады тянулись полосы мрачной пущи, иначе не назовёшь плотно, без единого просвета прижатые друг к дружке тёмно-коричневые деревья. Ствол — вдвоём не обхватишь, ветки толстые, листья синие, большие, как повёрнутые к небу ладошки. И как бы ни шалил ветер, ветви и листва не колыхались.

— Это пьющие деревья, — объяснил Тиваз. — Во время дождя вбирают влагу. Когда наступает жара, отдают влагу земле, а сами становятся хрупкими как высохшая скорлупа ореха. Если бы не пьющие деревья и водоросли, которыми климы удобряют почву, народ давно бы вымер.

— А ещё они пьют время, — добавил Мебо.

Тиваз недовольно глянул:

— Сказки.

— Я бы послушал, — проговорил Адэр.

— Я не пересказываю бабские бредни, — окрысился Тиваз.

— Деревья надо сажать вплотную, чтобы человек не втиснулся, — начал Мебо, не обращая внимания на искры в глазах старейшины. — Говорят, можно войти в посадку молодым, а выйти стариком.

— Не выдумывай, — бросил Тиваз и хлестнул коня Мебо плёткой.

Как-то Адэр заметил лежащих в поле людей: щекой к земле, глаза закрыты, руки раскинуты. На вопрос: «Что они делают?» — Тиваз ответил: «Молятся». «У вас нет храма?» — «Встреча с Богом важнее места встречи».

В посёлке не было ни собак, ни котов, хотя в углу кухни всегда стояло блюдце с молоком.

Адэр поинтересовался:

— Где ваша кошка?

— Сбежала, — ответила Разана, разливая по кружкам душистый цветочный чай.

— А молоко зачем?

— Пусть стоит, — буркнула она и вернулась к плите.

Валиан глянул жене в спину, придвинулся к Адэру и прошептал:

— Видать, лунатить начала. Ночью молоко выливает и не помнит. А потом говорит, что кошка приходила. И снова наливает. — Придвинулся ещё ближе. — Пока в посёлке моранда, коты и собаки не вернутся, зуб даю.

Ответы Тиваза и Валиана злили Адэра. Он не верил в сказки. Ему казалось, что его намеренно запутывают и запугивают. Адэр решил больше ни о чём не спрашивать. Но увиденное взрывало мозг.

Сосед свалился с крыши. Упал плашмя, аж земля ухнула. А мужик встал как ни в чём не бывало, отряхнулся и вновь полез по лестнице на крышу.

Мебо заехал себе по пальцу молотком и даже не сморщился. Палец на глазах краснел, опухал, синел, а страж продолжал ремонтировать забор перед заброшенным родительским домом. И уже за ужином, заметив сине-багровый кровоподтёк, удивился: «Где это я?»

Разана опрокинула кружку с горячим чаем себе на колени, сходила, переодела халат и продолжила завтракать.

Однажды ночью Адэр проснулся и не нащупал рядом с собой зверёныша. Первая мысль: свалился с раскладушки. Адэр перегнулся через край — на полу пусто. Вторую мысль — украли — отмёл сразу: поперёк входа в комнату спит страж; оконные рамы, несмотря на жару, закрыты (опять же по требованию стража), распахнута лишь форточка, в неё ребёнок не пролезет. Третья мысль: щенок пищал, и Мебо забрал его. Однако стража в постели не оказалось… Пошёл кормить моранду? Но бутылка с молоком здесь, на кресле. Адэр занёс ногу, чтобы перешагнуть через раскладушку Мебо и выйти в горницу, как лунный свет за окном на долю секунды закрыла тень.

Стоя за ситцевой занавеской, Адэр глядел на спящий сад и готовился к худшему. Чужие земли, чужие люди и страж, скорее всего, стал чужим.

Ставший привычным звук заставил обернуться. На раскладушке посапывал зверёныш...

Чуть позже вернулся Мебо. Адэр притворился спящим, а следующую ночь не сомкнул глаз. Под боком сопел щенок. В смежной комнате тихо тикали часы. Под полом шуршали мыши (осмелели без котов). Мебо ушёл перед рассветом. Ненадолго, но нескольких минут достаточно, чтобы с кем-то встретиться.

Утром Разана с расстроенным видом вылила из блюдца скисшее молоко в раковину.

Адэр взял моранду и покинул дом. Во дворе покрутился, посмотрел по сторонам, направился к сараю. Опустив зверёныша на колоду, присел перед ним на корточки:

— Это ты бегаешь по ночам лакать молоко. Я знаю, что ты. Сегодня я не спал, и молоко никто не тронул. Но как? Ты же слепой. Или нет? — Потрепал щенка за уши. — А ну, признавайся!

Щенок открыл глаза — в лицо полыхнуло красное, как кровь, пламя — и лизнул хозяина в губы.

Адэр сморщился:

— Фу! — Вытер рукавом рот. — Ты же парень, а не девица. Ты парень. Вот как я тебя назову.

Зверёныш ловко спрыгнул с колоды, забрался Адэру на колени и плотно сомкнул веки.

— Ты хочешь сохранить это в тайне. Верно?

Щенок зевнул и уткнулся носом хозяину в живот. Взяв его в охапку, Адэр поднялся. Или он сходит с ума, или всему виной его воспалённое воображение.

Дни и ночи приносили новые вопросы, но наступило время, когда ответы посыпались, как град на голову.

Тиваз, ссылаясь на какие-то срочные дела, уехал. Мебо затеял стрижку кустов в палисаднике. Адэр от нечего делать уселся на крыльцо в тени козырька. Поглаживая спящего щенка, наблюдал, как мальчишки гоняют по улице мяч. Пас влево, пас вправо, удар… Их крики были пересыпаны шутками. Адэр понимал фразы, но не улавливал смысла острот. Как говорил университетский преподаватель, уровень знания иностранного языка измеряется умением ученика шутить на этом языке и оценивать чужие шутки.

Один мальчуган подпрыгнул и неудачно приземлился. Попытался встать и вновь упал. Мальчишки смеялись, а он ползал на четвереньках между их ног, силясь забрать мяч.

— Вставай! Затопчут, — крикнул Адэр на слоте.

Мальчуган отполз к забору. За широкими дощечками подростка не было видно, зато в проёме распахнутой калитки была видна его вывернутая стопа.

— Мебо! — позвал Адэр и кивком указал на ногу ребёнка.

Через пять секунд, обхватывая Мебо за шею и покачиваясь на его руках, мальчуган крикнул пацанам:

— Вечером я вас сделаю.

Адэр прошёл на кухню. Поглядывая на открытый погреб, налил в стакан воды. Из подпола доносились голоса. «А кто у Мебо есть? Никого нет, — говорила Разана. — Отец искать не будет, а приятели и подавно». «Думаю, Тиваз его оставит, — отвечал Валиан. — А этот нам не нужен». — «Чем он тебе не угодил? Красивый, здоровый, спокойный. За конями будет следить». — «За конями… А что ты знаешь, Разана? Ничего не знаешь. Он из дворян, а с ними лучше не связываться. Понаедут, стражей пригонят, каждый закуток обыщут».

Прижимая к себе щенка, Адэр пил воду и слушал чужую, понятную речь.

«А я бы его оставила. Пусть плодит. Сколько можно бабам мёртвеньких рожать?» — «Опять ты за своё?» — «А то как же? Скоро рожать будет некому». — «Не наше это дело, Разана. Решит Тиваз избавиться от Яра — избавимся. Решит оставить — нехай живёт».

Над краем погреба показалась голова Валиана. В зелёных глазах промелькнула растерянность.

Хозяин быстро взял себя в руки, закинул мешок на пол (внутри тренькнули стеклянные банки) и, добродушно улыбнувшись, спросил на слоте:

— Жарко?

— Жарко, — кивнул Адэр и отставил стакан.

— А эта дурёха собралась варенье варить.

Страж, склонившись над кустами, щёлкал садовыми ножницами.

Выйдя на крыльцо, Адэр крикнул:

— Мебо, брось ерундой заниматься. Пошли яблок нарвём. Разана варенье сварит.

В саду было душно. Валиан каждое утро качал воду из скважины и мыл из шланга деревья, чтобы на плодах не было червей. В густой тени крон земля целый день парила и просыхала только к вечеру.

Мебо примерялся, как лучше приставить к яблоне лестницу. Адэр ходил кругами, не заботясь о грязи, липнувшей к босым ногам.

— Зря вы с яблоками затеяли, — сказал Мебо. — Так недолго тепловой удар схватить.

— О пьющих деревьях — это правда? — спросил Адэр.

— Моя мама всё время предупреждала меня. Она бы не стала мне врать.

— Тиваз не хотел, чтобы я знал об этом. Зачем ты выдал тайну климов?

— Я хоть и клим… наполовину клим… но свой народ я совсем не знаю. И старейшину не знаю. И что у него на уме — не знаю.

— Что рассказывала твоя мать?

Мебо сел на нижнюю ступеньку лестницы, вытер со лба пот:

— Рассказывала, как возвращалась с селянами с покоса, а один паренёк решил срезать путь. Втиснулся между деревьев, а с другой стороны посадки вышел дедом. Деревья выпили время, отведённое ему на жизнь. Она пролетела, как сон, в котором он похоронил родителей, женился, вырастил детей, дождался внуков, а потом зажмурился от солнца и проснулся.

— Ты догадался, что в степи лежит моранда. Где ты видел этих зверей?

— Здесь. В посёлке. Коты и собаки вмиг исчезали. Те, что на цепях сидели, выли адски. Поэтому сейчас на цепь их никто не садит. Люди прятались. А моранды побродят, побродят по улицам и уйдут. И всё равно было жутко.

Щенок заворочался на руках, запищал. Адэр прижал его к животу. Зверёныш уткнулся в рубашку носом и затих.

— У меня есть советник, маркиз Ларе. Доктор Ярис Ларе. Слышал о таком?

— Знаю только, что советник.

— Он как-то говорил, что у ветонов очень высокий болевой порог. То, что я увидел здесь, перечёркивает его слова.

— Ветоны умеют терпеть боль. Это правда. А климы её не чувствуют. Хотите — верьте. Хотите — нет. Это наша сила и наша беда. Боль — это крик о помощи, сигнал к действию. Если вовремя не отреагировать, можно умереть. Мы этот крик не слышим.

— Как спасаетесь?

— Молимся. Больше ничего сказать не могу.

— Хочешь остаться в Зелейнограде?

— Нет.

— Так категорично?

— Голос стража заглушает во мне голос земледельца. С этим бороться бесполезно.

— А теперь скажи, Мебо… Куда ты бегаешь каждую ночь?

Мебо опустил голову.

— Женщину нашёл?

— Нет.

— Так куда?

— На встречу.

— С кем?

— Со стражами.

— Сколько их?

— Двенадцать.

— Где они?

— Здесь.

Адэр осмотрелся, но никого не увидел:

— Кто их прислал?

— Малика.

Адэр вновь посмотрел по сторонам и проговорил громко:

— Мы возвращаемся в замок.

Хозяева были ошарашены.

— Уходите, значит, — мямлил Валиан, наблюдая, как Адэр закрепляет ложе с щенком на поясе, а Мебо складывает в котомку еду. — Чего вдруг так скоро? Утром не хотели, сейчас захотели.

— Иди корову подои, — сказала Разана мужу. — Зверёнышу надо свежее молоко.

— Не надо, — отозвался Адэр. — У нас молока полная бутылка.

— Иди, Валиан, иди! — прикрикнула Разана и подтолкнула супруга к выходу из кухни. — Мебо, сынок… чай мы вам не угодили?

— Всё хорошо, тётка Разана.

— А чего же вы не по-людски? Ты же знаешь, сынок, наши обычаи. Нельзя уходить, не простясь со старейшиной.

— Извинись за нас.

— А нам-то как быть? Люди засмеют. Скажут, Разана и Валиан плохо привечали. Скажут, голодом морили, работать заставляли. И на кой ты в этот кустарник полез? Говорила же: пущай растёт себе на здоровье.

Мебо закинул котомку за плечо, поцеловал Разану в щёку:

— Спасибо за приём.

— А я тесто замесила, — бормотала она, шагая через комнаты за Адэром и Мебо. — Малинки на кисель нарвала…

Перед домом собралась толпа: млад и стар (остальные трудились на полях и в садах). При появлении на крыльце Адэра и Мебо понеслись крики на местном языке: «Мебо! Ты плюёшь своему народу в душу». — «Я радовался, когда ты вернулся, Мебо. А ты, сука, с этим подонком уходишь». — «Я с тобой нянькалась, а надо было придушить тебя в люльке…» — «Ты не клим…» — «Тезарский прихвостень…»

Страсти накалялись.

Адэр окинул взглядом стариков. Посмотрел на прижавшихся к их ногам детишек и уселся на ступени:

— Подождём Тиваза.

Долго ждать не пришлось. Заслышав ржание лошадей, толпа отхлынула от забора. Тиваз спешился, ещё пятеро молодых людей остались сидеть верхом.

— Так не делается, Мебо! — возмутился старейшина, шагая через двор.

Страж отвёл его в сторону, принялся что-то объяснять. Но Тиваз оттолкнул его, взмахнул рукой, улица мгновенно опустела, и лишь лошади продолжали бить землю копытами.

— У нас есть обычай, — проговорил Тиваз, обернувшись к Адэру. — Перед расставанием старейшина выпивает с гостями по бокалу вина, чтобы погладить дорожку. Не откажете старику в такой мелочи? — И, не дожидаясь ответа, дал знак одному из всадников.

Тот пятками ударил коня в бока. Вскоре вернулся пешим. Внёс во двор расписное деревянное блюдо с тремя деревенскими кружками.

Тиваз взял кружку первым:

— Надеюсь, ещё свидимся.

Адэр взял кружку, понюхал прозрачное с персиковым оттенком вино и посмотрел на Мебо, вложив в свой взгляд приказ не пить. Уловив еле заметный кивок, переключил внимание на старейшину:

— В Тезаре принято провожать гостей до дороги. Не откажешь, Тиваз, нам в такой мелочи?

Держа кружки, они вышли из селения — благо дом Валиана и Разаны стоял на окраине — и двинулись через луг. Четверо всадников ехали следом.

Старейшина покосился на щенка, спящего в «ложе»:

— Дал ему имя?

— Нет, — солгал Адэр.

— Вот и правильно. Рано или поздно уйдёт. Моранды любят волю и не любят слабых людей.

Адэр нахмурился. Он слабый? Так его ещё никто не оскорблял.

Тиваз потянулся к висячим ушам и вовремя отдёрнул руку — щенок изогнулся и едва не вонзил ему в пальцы совсем не щенячьи зубы.

— Вот она — сволочная натура, — хохотнул Тиваз. — Пил, ел, дрых, а вместо спасибо… Почему он до сих пор слепой? Сучьи щенки на десятый день глаза открывают.

— Потому что он не сучий щенок, — ответил Адэр, изо всех сил сдерживая злость.

Оставшийся до просёлочной дороги путь они проделали молча. За дорогой начинался лес. Адэр повернулся к Тивазу, посмотрел на лошадей, на всадников. Хорошие лошади, резвые, не стоят, а танцуют. И всадники крепкие, серьёзные.

Старейшина поднял кружку:

— За гладкую дорогу!

Адэр вновь понюхал вино и чуть слышно сказал:

— Вели своим людям уехать.

Тиваз расплылся в улыбке:

— Чем помешали?

— Видишь селение?

Старейшина глянул через плечо:

— Ну… Вижу.

— Красивое селение. Счастливое. Вечерами песни летят.

Тиваз прищурился:

— Ну… Летят.

— Песен больше не будет. Если твои люди тотчас не вернутся в село, мои люди перережут стариков и детей.

Несколько долгих минут старейшина смотрел на Адэра, а он нюхал вино и глядел на посёлок.

— Езжайте домой, — крикнул Тиваз.

— Старейшина… — прогнусавил один из климов.

— Я сказал — домой! Живо!

Всадники поскакали через луг.

Адэр протянул руку и произнёс на языке климов:

— Можно? — Не дожидаясь разрешения, забрал у окаменевшего Тиваза кружку и понюхал напиток. — Персик, яблоко и ваниль.

Выпил до дна:

— Когда ты решил нас отравить?

Лицо старейшины сделалось мучнисто-серым.

— Я не хотел вас травить, — произнёс Тиваз на слоте.

— Говори на родном наречии.

Тиваз повторил фразу на языке климов.

Адэр понюхал вино в своей кружке:

— Персик, корица, мускатный цвет и какая-то трава.

— Это не яд.

— А что?

— Забудь-трава.

— А говоришь, не яд. Нехорошо обманывать.

— Она вызывает полную потерю памяти.

— Ещё лучше… Что ты хотел с нами сделать? Отвечай, Тиваз! — повысил голос Адэр и краем глаза заметил среди елей стражей в серо-зелёной форме.

Старейшина их тоже увидел:

— Хотел тебя бросить на тезарской трассе, а Мебо оставить.

— Почему тянул? Почему не опоил сразу?

Из высокой травы поднялся ещё один страж, неторопливо прошёл мимо Тиваза, встал между елями.

Старейшина кивком указал на бойцов:

— Их искали. Пришли двое, ночью, без вещей. Кто, что, зачем? Явно не одни и явно не с добром.— Перевёл взгляд на Мебо, скривил губы. — Мамочку проведать? Да разве ж такая паскуда, как ты, знает, кто такая мать? Только дуры, как она, сношаются с кем ни попадя и плодят ублюдков.

Мебо выплеснул вино Тивазу в лицо.

Старейшина вытерся рукавом рубахи:

— Ничего, Мебо, ничего. Сейчас ты на коне без коня, но придёт время, этот же конь тебя раздавит. Тебя раздавит и тезарского выродка.

Адэр посмотрел вдаль. Всадники покрутились возле селения и скрылись за крайними домами.

Протянул старейшине кружку:

— Пей!

Тиваз мотнул головой:

— Лучше прикончи. Или кишка тонка? Не можешь сам, попроси кого-нибудь. У тебя жополизов вон оно сколько.

— Пей! Или сейчас… на твоих глазах… я вырежу всё твоё племя. И рука не дрогнет.

Старейшина сделал шаг назад:

— Я знаю, кто ты…

— Да, Тиваз, это я.

— Как я мог ошибиться…

— Пей!

Адэр никогда в жизни не бегал так быстро. Нёсся через ельник, через поле и рощу. Влетел в речку, упал. Вскочил. Размахивая руками и задыхаясь, перебрался на другой берег. Вытащил из мокрой тряпки скулящего щенка, прижал к груди и повалился на гальку. Вокруг него уселись стражи, сложили руки на согнутые колени, опустили головы.

— Я за машинами, — прозвучал чей-то голос.

Хрипло дыша, Адэр наблюдал, как темноволосый человек стремительно взбирается на косогор, словно за его спиной не было нескольких миль сумасшедшей гонки. Знойное марево поглотило стража.

***

Служанка разбила напольную вазу, горничная умудрилась закрыть себя в кладовке, ключник забыл, куда запрятал связку ключей от служебных комнат и несколько часов, причитая и всхлипывая, сновал по коридорам и пустующим номерам. Вельму то бил озноб, то прошибал пот. Почему в самый неподходящий момент всё ломается и теряется? Когда Лилан привёз полную тележку цветов, Вельма снимала упаковку с новой вазы и слушала радостное бормотание ключника.

— Всё в порядке? — спросил Лилан, протягивая цветы прислуге.

Вельма провела рукой по лбу:

— Этот день когда-нибудь кончится?

Лилан перетащил вазу на верхний этаж и долго спорил с Вельмой, где лучше установить цветы: у двери или возле окна. Потом придрался к оформлению букетов в гостевой зале и не успокоился, пока не поменял местами пару бутонов. Через час Лилан и Вельма сидели в кафе напротив гостиницы и, перебивая друг друга, рассказывали о каверзных ситуациях, в которых им случалось побывать.

Когда перед гостиницей, озарённой скупыми лучами солнца, остановились два роскошных автомобиля, Вельма побледнела:

— Приехали… — Поправила волосы. — Как я? Нормально?

Лилан пожал ей руку:

— Не волнуйся!

Вельма вскочила, одёрнула тёмно-синее платье с белым строгим воротничком, похлопала себя по щекам:

— С Богом! — И, вскинув голову, вышла из кафе.

Она никогда ранее не встречала человека такой удивительной наружности: ярко-рыжие волосы, белёсые брови и ресницы, в крупных веснушках лицо и даже уши. Если бы не дорогой костюм и бриллиант в галстуке, она приняла бы важного гостя за сельского парня. Гость заговорил, его голос заскрежетал как лёд под полозьями саней и перечеркнул в воображении образ простолюдина.

— Князь Дамир Плутай, — представился он и указал на своего спутника. — Граф Стефан Бариз.

Граф в это время рассматривал ковёр с выпуклыми цветами. При упоминании своего имени повернулся и, картинно проведя растопыренными пальцами по тёмно-каштановым прядям, снисходительно кивнул.

Вельме не понравился его колючий взгляд. Заглушив неприязнь, она обворожительно улыбнулась и присела:

— Добро пожаловать в «Дэмор»! Позвольте узнать: из какой страны вы приехали?

— Из Тезара, — ответил князь Плутай.

— Вам нужны комнаты для прислуги?

— Нет.

Граф Бариз облокотился на конторку:

— Если согласишься потереть мне спину, я сниму весь этаж.

Вельма достала из ящичка сложенный листок и протянула графу.

Он глянул искоса:

— Что это?

— Список постоялых дворов и гостиниц Ларжетая.

Князь Плутай улыбнулся:

— Граф пошутил.

— В таком случае я ознакомлю вас с правилами.

— В этом гадюшнике есть правила? — произнёс граф, рассматривая люстру из маншеровского стекла.

— Стефан, довольно, — миролюбиво бросил князь и вновь улыбнулся Вельме. — Мы слушаем.

— Проституток не водить. Спиртные напитки не распивать. Не сквернословить…

Когда слуги подхватили чемоданы, а гости пошли вслед за ними на верхний этаж, Вельма начертала на листе несколько слов и отослала посыльного к Малике в замок.