Часть 16

***

Для Ларжетая начались непривычно шумные дни. В столицу прибывали иностранцы: представители ювелирных контор и частные лица, получившие разрешение посетить выставку-аукцион. Стекались народные умельцы, цирковые труппы, бродячие музыканты и другая разношёрстная публика. Стражи, стянутые со всего Порубежья, встречали путников на подступах к городу. Подозрительных типов разворачивали обратно, селянам и артистам объясняли, где находятся отведённые для торговли и выступлений места, и предупреждали о суровом наказании за нарушение порядка.

Не только гостиница «Дэмор», но и другие гостевые дома и постоялые дворы превратились в муравейники. Магазины работали допоздна, двери кафе и трактиров не закрывались до глубокой ночи, лоточники и рыночный люд забыли о сне.

Иностранцы, напуганные пустошью и нищими посёлками, первое время покидали гостиницы с опаской. Отсутствие на улицах беспризорников, бродяг и прочих сомнительных личностей — их удивило. Радушие и вежливость жителей столицы — порадовало. И уже через день или два гости города совершали променад, не оглядываясь беспрестанно и не вздрагивая при каждом резком звуке. Чувствуя себя в безопасности, они не подозревали, что их жизнь охраняет «Тайная Гвардия» главного стража страны Крикса Силара.

В постоялых дворах и гостиницах под видом мелких чиновников крутились невзрачные люди. В кафе и трактирах сидели малопривлекательные девицы. В подворотнях топтались симпатичные, опрятно одетые подростки. Среди говорливой и весёлой толпы прохаживались улыбчивые юнцы. Ночью на скамейках миловались «влюблённые парочки». Тайные агенты Крикса, завербованные с помощью бандита…

Если бы гостям Ларжетая сказали, что столицу бывшей колонии очистил от сброда всего один человек и сделал он это в кратчайшие сроки, за месяц — они бы не поверили. Крикс и сам до конца не верил, что Хлыст действовал в одиночку, и даже не догадывался, к каким ухищрениям тот прибегал.

Первые три дня Хлыст привыкал к большому городу и присматривался. Шатался по дворам, паркам, дешёвым забегаловкам. Слонялся по базарам. Сидел на приступках магазинов и постоялых дворов. Когда смеркалось, отправлялся в тёмные кварталы и, затаившись, наблюдал за ночной жизнью бедноты. На четвёртый день Хлыст приступил к сортировке горожан на полезных, бесполезных и опасных.

Подростки режутся в карты — полезные. Прыгают с деревьев, мутузят другу друга в подворотне, гоняют на крышах голубей, мчатся на велосипедах на заднем колесе, удирают от дворника — полезные! Девчонки ругаются в очереди, торгуются до хрипоты с продавцами, раздают оплеухи приставалам… — ценные особы. Сколько же их, и все не у дел!

Хлыст подсаживался к картёжникам, просил разок ударить по мячу, подсказывал, за какую ветку лучше хвататься, советовал приспустить или подкачать колесо велосипеда… К каждой компании находил свой подход, а потом как бы между прочим говорил, что служил в «Тайной Гвардии», но недавно получил серьёзную травму и теперь вынужден искать смелых, умных, ловких… Таких, каким он когда-то был сам. Любопытство слушателей брало верх над осторожностью. Кто-то просил рассказать о самом опасном задании — Хлыст рассказывал в нескольких словах, зато какими были эти слова! Истории он черпал из собственной жизни… с точностью до наоборот. Затем вытаскивал из кармана адресок охранительного участка. Мол, сейчас там набирают людей для проведения сверхсекретной операции, идите — не пожалеете, потом всю жизнь будете гордиться собой, как гордится он. Шли не все, но большинство. Шли и попадали в лапы Крикса или кого-то из его людей, а как уж они «обрабатывали» молодёжь, что обещали и к чему готовили — Хлыста мало волновало.

Из первых «наборов» он вытребовал несколько рослых, смазливых юнцов и приступил к девчатам. Опасаясь спугнуть своим видом «пташек», указывал помощникам на ту или иную девицу и, стоя в стороне, наблюдал за «вербовкой». Затем отчитывал: нельзя откровенно заигрывать, нельзя быть напористым, нельзя лыбиться, когда говоришь о серьёзных вещах… Ошибки исчезли, ряды гвардейцев пополнились представительницами слабого пола.

К бесполезным Хлыст отнёс бездомных и беспризорников. О последних долго размышлял, но решил не рисковать, хотя среди них встречались отменные экземпляры: шустрые, колкие на язык, с огоньком в глазах.

На ликвидацию бесполезных Хлыст потратил несколько ночей. Нет ничего проще, чем околпачить голодного, холодного и ждущего подачки. В каком-нибудь тёмном уголке Хлыст находил бездомного или стайку беспризорников: «Какого хрена шатаетесь… там жрачку раздают… переспать можно… девок валом… только оттуда… наелся от пуза, бабу на шару отхарил… бегите быстрей, а то не хватит…»

А там, на каком-нибудь заброшенном складе, действительно кормили и через день даже наливали сто грамм. И давали ещё пару адресов, где можно шикануть на халяву. Это для того, чтобы никто не заподозрил неладное, не увидев в следующий раз на кормёжке знакомую рожу. Крикс говорил, что первые две ночи народа было не так много, потом слух разнёсся, и бродячий люд повалил. Как стражи их просеивали и куда отправляли — Хлыста не заботило.

С опасными работать было не сложно, но на душе было гадко от того, что приходилось сдавать своих же братков. Однако приказ есть приказ. Хлыст решил не трогать крупную рыбу — он узнавал её с ходу: по взгляду, поступи и тембру голоса. Решил пожертвовать мелюзгой. От щипачей, трясунов, съёмщиков и прочей шантрапы один камуфлет. Хлыст вычислял их с той же скоростью, с какой человек отличает собаку от кошки. Он как-то полчаса стоял под объявлением на столбе: «Господа карманники! Отдел мясо-сало охраняется рубщиками», и наблюдал, как братия резчиков ловко вскрывала все сумки подряд. И никто — никто! — не заметил, что сумка стала легче.

Хлыст «чисто случайно» сталкивался с воришкой в толпе: «Побазарить надо». И кивком звал за собой. В укромном месте (конечно же, выбранном заранее) спрашивал: «Работаешь один или с кем-то?» Вор всегда отвечал, что работает один, чем вызывал уважение. Хлыст морщился: «Чёрт! Тут дело выгорает. Нужны люди». И сразу расписывал выгоды, опять же каждому пел своё, прислушиваясь к внутреннему голосу. Карманник или резчик закатывал глаза, что-то прокручивал в мозгу. Хлыст сгущал краски, и вор сдавался: «Есть пятеро…» Хлыст шептал адресок и толкал в спину: «Братки пущай бегут туда по одному, чтобы не привлекать внимания. А ты сюда, ко мне. Вместе пойдём». Вор возвращался, молча следовал за Хлыстом и только в глухом переулке понимал, в какую лажу вляпался. Но было поздно. Хлыст сворачивал простофиле шею (свидетели ему не нужны), обшаривал карманы и шёл работать дальше.

В одну из последних встреч Крикс сказал: «Воры своих не досчитываются. Трупы находим». На что Хлыст ответил: «Дерьмо случается».

Потом в столице стало людно, шумно. У стражей появились другие заботы. Хлысту разрешили несколько дней отдохнуть. Он хотел отправиться домой, однако, поразмыслив, передумал: а ну как что-то проморгал, где-то нечисто сработал, и «хвост» потянется за ним к Таше и детям. Снял комнатушку на окраине города и залёг на дно в ожидании нового задания от Крикса.

***

С утра накрапывал дождь, радуя изнывающих от жары людей и природу, запылённую и повядшую. Стоя у окна, Малика смотрела в пасмурное небо. В полдень вереница автомобилей покинет Ларжетай и покатит по грунтовой дороге в Смарагд. За окнами потянется пустошь — не тот пейзаж, к какому привыкли пассажиры, избалованные благами цивилизованного мира. Немного погодя они выйдут из салонов и с вершины холма увидят руины древнего города. Сотни взглядов воткнутся в Малику: и где же обещанное колдовство? Если бы они знали, что никакого колдовства нет — есть величайшее чудо природы, сотворённое солнцем и изумрудным заливом. Но чудо не свершится, ибо сегодня идёт дождь.

— Не волнуйся, скоро распогодится, — прозвучал голос Вилара.

Малика обернулась и зажмурилась от блеска золотистых глаз. Она уже поняла, что помогает ей жить дальше, идти дальше: её душа, верная подруга сердца. Душа, в которой поселился Вилар, отогревает сердце, которое принадлежит Адэру. Принадлежит не потому что и не за что-то, а вопреки всему. Однако сегодня было тяжело как никогда, долгая разлука с Адэром давала о себе знать.

Малика вновь посмотрела на серое небо:

— Вы думаете?

— Уверен.

Ближе к полудню поднялся ветер. И к тому времени, когда водители подогнали машины участников выставки к лестницам гостиниц и постоялых дворов, уже сияло солнце.

Через два часа автомобили остановились перед чашеобразной впадиной. Люди выбрались из салонов, покосились на Малику и Вилара. С маркизом Бархатом многие были знакомы лично. Малику им никто не представил, но все догадались, что это и есть скандально известный старший советник Адэра Карро. Одета скромно — платье цвета полыни, серые туфли — с одним небольшим исключением: на груди переливается ожерелье из жадеита Напрасно она его надела. Уникальный серый жадеит предназначен людям с сильной волей. В противном случае этот непростой камень «съест» человека, окажись человек слабее, чем хочет показаться. О его свойствах знает любой, кто хоть немного разбирается в геммологи. Но откуда это знать плебейке? Потому и выглядит неважно, словно только что поднялась с больничной койки.

— Меня зовут Йашуа, — прозвучал шелестящий голос.

Люди переключили внимание на смуглую девушку. Морской бриз трепал подол её платья, перебирал длинные волнистые волосы.

— Йашуа, — повторила девушка. — Я шум волны. Так переводится моё имя с языка ориентов.

Толпа зашевелила губами, повторяя необычное имя. Еле слышимые голоса прошуршали как волна, откатившая по гальке в море.

Йашуа улыбнулась:

— Я проведу вас по заколдованному городу и исполню обязанности аукциониста. Подойдите, пожалуйста, ко мне.

Люди, очарованные сине-зелёными глазами и волшебным голосом, сделали несколько шагов вверх по склону. Увидев залив и торчащие из воды скалы, вытянули шеи, надеясь разглядеть берег. Но его скрывала вершина холма.

Йашуа посмотрела на солнце и взбежала на взгорье:

— Подойдите ко мне!

Толпа всколыхнулась как гигантская волна и растеклась по гребню.

На берегу горел зелёный костёр, переливаясь всеми оттенками изумительного цвета. Сказочное свечение подобно рваным языкам пламени поднималось к знойному небу. Вдруг костёр превратился в изумрудный столб с зазубринами и сколами, похожий на кристалл редчайшего камня. Краски побледнели, столб истончился и в мгновение ока рухнул в море, открыв взору полуразрушенные строения. Дома на окраине выглядели маленькими и неказистыми, но ближе к центру становились всё выше и выше, отчего складывалось впечатление, будто центр города стоит на горе.

Как и прежде ярко светило солнце, плакали чайки, тихо шумело море. Люди стояли молча, а Малика жалела, что видит их спины, а не лица.

— Это Смарагд, город-изумруд, — проговорила Йашуа. — Город морун.

Вилар сжал Малике локоть:

— Мой сон возвращается... — Коснулся горячими губами её щеки. — Я схожу здесь с ума.

Малика отстранилась:

— Не надо, Вилар.

Люди следовали за ориенткой. Останавливались, когда она задерживалась возле развалин какого-либо здания. Как и она, притрагивались к останкам колонн, заглядывали в пустые оконные проёмы. Журналисты щёлкали фотоаппаратами, наводя объективы на обломки статуй и фрагменты фонтанных чаш. Когда-то здесь бурлила жизнь, сейчас город походил на заброшенное кладбище.

— Фокус, — прозвучал рядом с Маликой хорошо поставленный голос.

Она посмотрела с улыбкой на рыжеволосого молодого мужчину.

— Нет? Колдовство? — Незнакомец коротко хохотнул. — Простите, я сказал глупость. Маркиз Бархат, мне не терпится познакомиться с вашей дамой.

— Малика, разрешите вам представить князя Плутая, — произнёс Вилар.

Князь склонил голову:

— Если можно, просто Дамир.

— А это Малика Латаль, старший советник, — сказал Вилар.

— Я представлял вас именно такой, — обратился Дамир к Малике.

— Какой?

Дамир окинул взглядом толпу:

— Не похожей на них.

— Плебейка априори не может походить на дворян.

Князь прижал руку к груди:

— Видит Бог, я не хотел вас обидеть. Я имел в виду другое… Хорошо, что мы с графом Баризом приехали чуть раньше. Мы не подозревали, что будет столько желающих участвовать в аукционе. Кстати, сколько участников?

— Больше сотни, — ответила Малика уклончиво.

— Замечательно! Я слышал, что ювелирные конторы некоторых стран сочли ваш аукцион недостойным своего внимания. Возмутительная выходка! Мне стыдно за них. Я искренне рад, что ваше приглашение приняли столь уважаемые люди, — говорил Дамир, глядя то на Вилара, то на Малику. — Одна княгиня Фарлей чего стоит. Маркиз Люпен тоже здесь. А герцог Цумер вообще не посещает аукционы. Как вам удалось его заманить? Неужели он поверил в сказку о заколдованном городе? Что касается нас с графом Баризом, мы хотели повидаться со старыми друзьями. С Его Высочеством Адэром Карро и маркизом Бархатом мы дружим чуть ли не с пелёнок.

— С Его Величеством, — поправила Малика.

Дамир взмахнул рукой:

— Надеюсь, это ненадолго.

— Прошу прощения, я вас оставлю, — сказала Малика и поспешила на центральную площадь.

Одноэтажное круглое здание с арочными проёмами было оцеплено стражами. На крыльце стоял Крикс. Малика заглянула внутрь. За столиками возле входа торопливо рассаживались оценщики и девушки-учётчицы. Ряды стульев для участников аукциона образовывали полукруг, перед ними возвышалась трибуна для аукциониста. Позади трибуны круг завершали стеклянные стеллажи с драгоценными камнями.

— Радует, что нет ротозеев, — произнёс Крикс, бегая взглядом по толпе, показавшейся в конце улицы.

— Местные сюда не пойдут даже под страхом смерти, — усмехнулась Малика.

Страж шепнул ей на ухо:

— Ты когда-нибудь была в центре города, когда горит изумрудный костёр?

— Нет.

— Побывай как-нибудь. Поделимся впечатлениями. — Крикс сбежал с крыльца и двинулся вдоль шеренги стражей.

Пройдя регистрацию, участники аукциона принялись бродить между витрин, делая пометки в блокнотах. Кто-то облюбовал рубины, некоторым пришлись по душе александриты, кое-кто остановил свой выбор на аметистах, но все, как один, приготовились к битве за сапфиры изумительного василькового цвета и за горстку алмазов.

Когда публика расселась, Йашуа заняла место за трибуной:

— Вы ознакомились с лотами и определились с затратами. Разрешите дать вам совет: отложите какую-то сумму в глубокий карман. Ведь город заколдованный, волшебство только начинается. Итак… лот номер один…

Малика сидела рядом с Виларом в последнем ряду и боролась с головокружением. Голоса, цифры, аплодисменты, таблички, девушки-учётчицы — всё смешалось. Перед глазами поплыл туман. Малика вцепилась в стул и наклонила голову. Только бы не потерять сознание…

— Идём со мной, — послышался голос Крикса.

Выйдя из здания, Малика попросила принести воды и побрела к соседнему дому.

Крикс вернулся через минуту. Снял с фляги крышку:

— На тебе лица нет. Заболела?

Малика подставила ладони под прохладную струйку:

— Очень душно.

— Возвращайся в Ларжетай.

Она умылась, потрясла руками:

— Сейчас пройдёт. Зачем ты меня позвал?

— Мне приказали вывести тебя на воздух.

— Кто тебе может приказывать кроме меня и правителя? — Малика вытерла подбородок ладонью. — Он здесь…

Крикс кивнул и скрылся за углом.

Малика посмотрела по сторонам. Свет факелов, вылетая из окон круглого здания, ложился на изувеченную мостовую зыбкими лучами. Улица пустовала, но это заблуждение — в темноте прятались десятки, сотни стражей. Когда Адэр приехал, и где он?

Малика опустилась на ступени, привалилась спиной к тёплому камню.

— Плохо выглядишь, — прозвучал родной до боли голос.

Адэр подпёр плечом стену, засунул руки в карманы брюк:

— Устала?

— Последнее время я очень мало спала.

Он перевёл взгляд на освещённые окна:

— Мне нравится, что ты придумала.

— А мне не нравятся ваши сюрпризы. Отправиться к климам… Как такое пришло вам в голову?

— Пришло.

Малика оттянула воротник платья:

— Жизнь ничему вас не научила.

— Ошибаешься. Я лучший ученик.

— Когда вы приехали?

— Неделю назад.

— Сюда, в Смарагд.

— Немного опоздал к началу. Пойдём, Малика. Файк отвезёт тебя в город.

— Файк? Кто это?

— Мой водитель. Он служит мне почти двадцать лет, а я только недавно узнал его имя. — Адэр оттолкнулся от стены. — Идёшь?

— Я посижу.

— Как хочешь, — сказал Адэр и направился к круглому зданию.

Малика сидела на ступенях, а сердце летело за ним. Хваталось за плечи, цеплялось за руки, прижималось к спине и стонало тонкими струнами.