Часть 20

***

Слишком незаметно подкралась осень – дни проходили чуть быстрее, слегка прохладнее стали ночи, небо чаще затягивалось полупрозрачными облаками. И хотя днем стояла такая же жара, как и в разгаре лета, в воздухе уже витал запах уставшей от зноя листвы.

Пожухлую траву подминали башмаки селян. Люди брели с прииска, плелись с дорожного участка, еле волочили ноги с песчаного карьера.

Женщины приготовили скудный ужин, загнали детвору по домам, сняли белье с веревок и в ожидании мужей принялись штопать при свете масляных плошек носки и штаны, поглядывая в затянутые сумраком окна.

Вечернюю тишину вдруг нарушил гул моторов. Хозяйки побросали шитье и прильнули к стеклам. Искупительные машины? Неужели снова начались чистки? Велев детям не высовываться из домов, женщины высыпали на улицу. А по ней уже бежал страж селения – пожилой человек с осанистой фигурой, – выкрикивая приказ всем собраться перед зданием сельского Совета.

Овальная площадь была окружена старинными двухэтажными, деревянными строениями с резными ставнями на больших окнах и коньками на покатых крышах. Раньше в этих домах жили зажиточные люди, в основном климы. Воспоминания о них, точнее, об их садах и полях, о трелях соловьев и свиданиях под сенью яблонь остались только в песнях. Сейчас в каждой комнатке ютились семьи: старики, дети, внуки. Все спали рядом, стараясь не касаться друг дружки раскаленным летом, и крепко обнявшись лютой зимой. В одном из этих домов, на первом этаже иногда заседал местный Совет, который, в сущности, ничего не решал. Тех денег, что выделяли из казны на нужды селения, едва хватало чиновникам на жалование. Они вели учет родившихся и умерших, отправленных в искупительные поселения и вернувшихся на волю, считали тех, кто работает, кто непонятно чем живет, и непонятно, как выживает.

Площадь окружали керосиновые фонари. Стекла давно потускнели от слоя нагара и слабо пропускали свет. Люди, стоявшие возле фонарей, были еще видны; даже можно было разглядеть потные, припорошенные пылью усталые лица, а толпа в середке походила на беспокойное и, в то же время, безликое, безмолвное море. Селяне прибывали. С опаской посматривали то на грузовики, перекрывшие один из переулков, то на старосту и стража, замерших на приступке здания. От неожиданной поздней сходки никто не ждал хорошего. От хорошего их отучили.

Двое незнакомых стражей – молодых, рослых, широкоплечих (не чета местному охраннику порядка) – вытащили из дома столы, взгромоздили их друг на друга и помогли забраться наверх черноволосой девушке в сером домотканом платье. Через минуту рядом с ней появился сухощавый человек со скуластым лицом и слегка раскосыми глазами. Если девушка стояла, прижав ладони к юбке и опустив голову, то незнакомец держался с достоинством, от которого веяло высокородным происхождением.

Стражи зажгли факелы, и в их жгуче-оранжевом свете две фигуры на странном сооружении из столов вмиг сделались героями из страшной сказки.

– Спасибо, что прервали свои дела, – произнес знатный незнакомец. – Мы постараемся вас долго не задерживать.

Над людьми еле слышно пронесся вздох: доныне, перед тем, как загрести провинившихся селян в искупительное поселение, с ними не разговаривали, а просто выкрикивали имена. И вместо двух стражей приезжала куча надзирателей с дубинками и плетками, а вместо пяти грузовиков все пути к отступлению перекрывали «искупилки».

– Я виконт Исаноха, советник Адэра Карро, – вновь промолвил незнакомец и указал на свою спутницу. – А это…

Девушка подняла голову:

– Меня зовут Малика.

Советник кашлянул в кулак и произнес чуть громче:

– Мы хотим обратиться к вам с предложением. Точнее… у вас есть возможность проведать своих друзей, знакомых, родственников, которые живут в резервации климов. Мы позаботимся, чтобы вам оплатили дни вашего отсутствия на работе.

Толпа молчала.

– Неужели никто из вас не хочет съездить к ним в гости? – спросил советник.

– Сами езжайте, – прозвучал чей-то голос.

– Указ не запрещает посещать резервации. Может, вы этого не знали?

– Что мы у них забыли? – долетело с другой стороны площади.

– Каждый третий дом в вашем селении – это дом климов, – напомнил советник. – Неужели вы вычеркнули из памяти имена их хозяев?

Отовсюду понеслось: «Это они вычеркнули нас». – «Спелись с Великим». – «Тезарские прихвостни». – «Так им и надо».

Шум толпы перекрыл глубокий девичий голос:

– Среди вас есть дети, внуки, мужья и жены климов, есть друзья и соседи. Вы не в силах изменить прошлое, никто не в силах. Но вы можете изменить будущее. Будущее тех, в ком течет и ваша кровь, тех, кто чувствует себя брошенными и забытыми. Вы можете изменить свое будущее. – Девушка обвела селян давящим взглядом. – Я Малика. Моя мать моруна, мой отец ориент. И если бы нас разделила не смерть, а какая-то черта на земле, я бы, не задумываясь, перешагнула ее и сказала бы им спасибо за то, что они подарили мне жизнь. А если б я знала, где их могилы, я бы пришла поклониться им до земли и попросить прощения за то, что не смогла прийти раньше. И мне все равно, какие ошибки они сделали в прошлом. Так неужели вы хуже меня?

Малика протянула руку к стражу, тот вложил ей в ладонь факел. Она подняла его над головой. Пламя на ветру затрепетало, заметалось, озаряя смуглое лицо и сверкающие черные глаза.

– Свет должен противостоять темноте, иначе не будет света. Любовь должна противостоять ненависти и безразличию, иначе не будет и любви. И я знаю: вы пойдете со мной, потому что ваши предки обещали морунам любить друг друга, поддерживать и заботиться. Я знаю, что вы пойдете со мной, потому что тоже хотите любви и заботы, хотите, чтобы ваши потомки и ваши друзья никогда не отворачивались от вас. Вы пойдете со мной, потому что вы люди и в вашей груди горячие сердца, а не колючие льдинки.

Коренастый мужчина в залатанной рубахе пробил себе локтями путь сквозь сборище:

– Я пойду.

На него сзади зашикали.

Он повернулся к селянам лицом:

– А ты, Тропо? Неужто на сына не хочешь глянуть?

– Нужен я ему.

– А он тебе? А ты, Лусира? Значит, в голодную зиму брать еду у климов за спасибо – это нормально, а как отплатить теплом, так сразу в кусты? Если б не тетка Тана с пирожками и вареньем, твои дети не воровали б сегодня с моего огорода малину.

– Да подавись ты своей малиной, – прозвучал женский голос.

– А не буду давиться. Я дарю ее твоим переросткам. Пусть трескают в память о тетке Тане и знают, благодаря кому живут.

Малика вернула факел стражу и спустилась со стола.

Сидя на подножке грузовика, она прислушивалась к гулу толпы. Исаноха вышагивал взад-вперед.

– Глупая затея, – промолвил он.

– Даже если поедет один человек – это уже победа, – возразила Малика.

– Почему это надо делать сейчас? Почему бы не дождаться отмены Указа?

– Тогда к примирению их толкнет необходимость, а не зов сердца.

Исаноха сел рядом с Маликой, вытащил из кармана листок:

– В этом районе еще девять селений, где климов было чуть меньше половины. Если в каждом будем терять по несколько часов, уйдет неделя.

– Да хоть месяц, – промолвила Малика. – Пока не сделаем, что задумали, в замок не вернемся.

Исаноха спрятал листок в карман:

– Понял. Только с правителем будете сами объясняться.

К грузовику подошел местный страж, закинул в кузов котомку:

– Народ волнуется.

– Я тоже, – проговорила Малика.

– Боится, что вы завезете нас и там оставите.

Малика пожала плечами:

– Всё, что я хотела сказать, уже сказала.

– Как буду нужен, разбудите, – промолвил страж и забрался в кузов.

Глубокой ночью автомобиль охраны покинул поселок. Покачиваясь на заднем сидении, Малика оглянулась на тарахтящие позади грузовики. В одном из них сидели восемь человек. Восемь из трех тысяч… На рассвете вереница машин въехала в следующее селение.

Вопреки опасениям Исанохи, селяне, чем дальше, тем чутче откликались на призыв Малики. Вероятно, люди на грузовиках сыграли свою роль. И Малика подумала, что надо было с самого начала взять несколько подсадных уток, но потом отмела эту мысль – всё должно быть честно. В последних двух селениях даже пришлось ограничить количество желающих повидаться с родственниками или знакомыми, тем более что каждый из путников вез с собой подарки: отрезы материи, садовый инвентарь, посуду, канистры с керосином, кто-то умудрился закрепить снаружи кузова два велосипеда. Те, кто оставался дома, передавали записки. И все равно, как бы Малика не торопилась, выехать на тезарскую трассу раньше, чем через семь дней, не получилось – селяне собирались на сходку в полном составе лишь рано утром или поздно вечером.

Машины катили по настоящей дороге. Люди, успевшие привыкнуть к тряске и клубам желтой пыли, молча провожали взглядами убегающую к чистому горизонту серую полосу, так же молча взирали на обочину, поросшую пышными деревьями и густыми кустарниками. Каждый, казалось, был занят своими мыслями, но все, не подозревая, думали об одном: что сказать близким? Как объяснить двадцать лет равнодушия?

Проехав по мостику над неторопливой речкой, автомобиль охраны свернул с трассы и помчал по лугу, придавливая колесами порыжелую траву. За ним следовали грузовики, распугивая птиц шумом моторов.

Мебо вел машину, хмуро глядя на видневшуюся впереди рощу.

– Заедем с другой стороны резервации, – промолвил он. – Вы не против?

Малика не возражала. Она, как и селяне, размышляла о предстоящей встрече с климами. Люди едут к родным, а она? Она едет к тем, кто вынудил ее сестер скрыться за Долиной Печали. Пусть не лично, не своими руками они уничтожали своих благодетельниц; их деды и деды ветонов участвовали в кровавой расправе, поверив ложным обвинениям. В охоте на морун изощрялась вся страна. От мысли, что еще день пути, и она может оказаться во владениях законных хозяек юга Краеугольных Земель, колотилось сердце. Что ей мешает высадить всех из автомобиля и полететь на родину, где она появилась на свет и прожила всего три года? Что не дает ей увидеться с ее народом? И пусть горит Порубежье ярким огнем…

Машины покатили по проселочной дороге вдоль пестрой рощи. Кроны некоторых деревьев были сочно-зелеными, словно в округе хозяйничала весна. В их тени трава оставалась еще бархатной, изумрудной. Но бурые мохнатые пятна на прогалинах, красные и желтые вкрапления в кронах напоминали о чрезмерно жарком лете и ранней осени.

Машины обогнули рощу. Впереди, в низине, раскинулось селение. Справа тянулось скошенное поле, разделенное на полосы странными посадками темно-коричневых деревьев без единого просвета между стволами и синими ладошками-листьями. Слева мягко шелестел малахитовой листвой яблоневый сад. Ветви клонились к земле под тяжестью крупных густо-красных плодов. Среди деревьев просматривались люди в белых просторных одеждах и в соломенных шляпах…

Путники, все как один, вскочили на ноги, принялись выкрикивать имена. Из сада хлынули климы. Кто-то из селян уже стучал по крыше кабины, прося остановить грузовик.

– Едем, – приказала Малика.

Мебо помахал рукой в открытое окно, давая знак водителям грузовиков продолжать движение. Плотно сжав губы, направил машину в низину. Климы побежали следом.

Вереница машин медленно ехала по улице поселка. Путники продолжали выкрикивать имена. Из домов выбегали люди – стар и млад. Наконец Малика приказала затормозить. Исаноха, Мебо и Ютал – еще один страж из замка – выбрались из салона. Малика вжалась в уголок кресла, не в силах заставить себя выйти. Прислушалась к себе – внутри пусто, – а вокруг кричали, свистели, плакали. Из калитки сбоку автомобиля появился старый человек. Пошатнувшись, вцепился в низенький заборчик. К нему подлетела девушка, на пару секунд замерла, что-то сказала и вдруг рухнула на колени. Клим обхватил ладонями ее лицо, долго смотрел девушке в глаза. В голос разрыдался.

Малика отвернулась. Ее никто и никогда так не встретит. Она никому, кроме Муна, не нужна. Не станет его, и некому будет посмотреть на нее с лаской. И в землях морун ее никто не ждет. Вилар влюблен в нее, пока она недоступна, но скоро ему это надоест, и он примется нашептывать свои стишки другим девицам. Адэру на нее глубоко плевать. А значит, путь, по которому она решила идти, – единственно верный.

Стражи и Исаноха вернулись в машину.

– Честно говоря, я не ожидал, что их так примут, – промолвил Исаноха растерянно. – Даже меня пригласили в гости.

– Оставим один грузовик здесь, – сказал Мебо. – Послезавтра утром он привезет людей в ближайший к границе поселок.

– Нового старейшину климов видел? – спросила Малика, поправив узел волос на затылке.

– Его еще не выбрали. Вместо него Валиан.

– Тот, у кого вы гостили?

Мебо кивнул и завел двигатель.

– Подожди, – попросила Малика и вышла из машины.

Она медленно брела по дороге, глядя в заплаканные, счастливые лица путников и климов:

– Я рада за вас. Я рада. – Раскинула руки, охватила взором всех, кто стоял в обнимку с родными, всех, кто, горя нетерпением, топтался в кузовах грузовиков. – Этот день подарил вам Адэр Карро. Он не забыл вас, он сердцем и в мыслях с вами. Придет время, и перед климами откроются все дороги Грасс-дэ-мора. Придет время, и вы воссоединитесь со своими семьями и друзьями. Это обещает вам правитель и я, моруна.

Ближе к вечеру автомобиль охраны и последний грузовик покатил по поселку, в котором почти месяц жили Адэр и Мебо. Здесь, как и в предыдущих селениях, уже были готовы к приезду гостей. Всадники быстро разнесли новость по землям климов.

Грузовик затормозил на одной из улиц, а Мебо остановил машину перед потемневшим срубом и повернулся к Малике и Исанохе:

– Здесь нет постоялого двора, и я приглашаю вас к себе. Дом пустовал восемь лет, поэтому уж не обессудьте за неудобства.

В комнатах было чисто и пусто. В воздухе стоял затхлый запах. Малика открыла окна. Ютал принес из чулана керосиновую лампу, помог Мебо спустить с чердака два стареньких матраца, две подушки и тюк одеял. Исаноха притащил из машины котомку с провизией.

Расстелив на полу одеяла, Малика и ее спутники уселись ужинать. Ели молча не потому, что им не о чем было поговорить. Они слушали шум, доносившийся с улицы. В это поселок пожаловало больше всего гостей. Возбужденные голоса смешивались с раскатистым смехом и переливчатыми звоночками (велосипеды наконец-то нашли своих хозяев).

В дверь постучали.

Мебо заметно напрягся:

– Валиан. – И на несколько долгих минут ушел.

Вернулся вместе с долговязым человеком лет пятидесяти, может, чуть больше. Короткие непослушные волосы топорщились на висках и затылке. Под косовороткой угадывалось не по возрасту мускулистое тело. В ярко-зеленых глазах застыла настороженность.

Мужчина прижал крепкую ладонь к широкой груди и слегка поклонился:

– Валиан. Временно исполняю обязанности старейшины резервации климов.

Исаноха и Малика представились, причем Малика назвала лишь свое имя, о том, что она тайный советник, умолчала.

– Я хотел пригласить вас к себе, – промолвил Валиан, – однако Мебо сказал, что вы вряд ли согласитесь. Но я все равно вас приглашаю.

– Возможно, советнику Исанохе есть о чем с вами поговорить, – произнесла Малика, – а я очень устала.

Ничем не выдав своего отношения к ее отказу, Валиан вновь поклонился и удалился вместе с Исанохой. Ютал выскользнул из комнаты вслед за ними.

– Я не знаю, чего ждать от него, – сказал Мебо. – Надо было предупредить советника, чтобы ничего не пил и не ел.

– Валиан не будет рисковать, – ответила Малика. – Интересно, он догадался, что у него гостил правитель?

– Нет, – промолвил Мебо.

– Нет?

– Уверен.

Малика покачала головой:

– Я бы хотела встретиться с Тивазом.

– Он же ничего не помнит.

– Я должна с ним встретиться. Завтра. Хорошо?

– Попробую.

– И пусть придет кто-то из его родных.

Мебо кивнул и принялся складывать остатки еды в котомку.

Исаноха вернулся на удивление быстро. Передав стражу ворох постельного белья, коротко поведал о беседе: Валиан рассыпался в благодарностях, хотя в тоне и взглядах временного старейшины сквозило упертое недоверие.

Мебо постелил Малике в дальней комнате, хотел закрыть рамы, но она воспротивилась:

– Очень душно. Я не смогу уснуть.

Сон не шел. Заложив руки под голову, Малика смотрела в потолок. Последние ночи были на удивление тихими, будто Адэр решил пощадить ее и не приводил в свою спальню девиц. Он давал возможность хорошенько выспаться, набраться сил перед каждым сложным днем, а драгоценные часы покоя, как назло, тратились на бесконечные раздумья.

Малика повернулась на бок, подмостила под щеку ладошки. В окно проникал легкий ветерок с ароматом плодоносной осени. В комнату заглядывала спелая, как айва, луна. Айвой Малику угостили в одном из селений, но она не пробовала ее. Решив отвезти Муну, положила плод возле заднего стекла и всю дорогу вдыхала чудесный незнакомый запах.

Где-то ухнула сова. Залаяла собака. И опять все затихло.

Малика подошла к окну. В лунном свете серебрился поросший бурьяном огород. Деревья на его границе, казалось, были опутаны блестящей паутиной.

– Моруна?

– Да, Валиан, это я, – еле слышно промолвила Малика, переведя взгляд на темный силуэт человека на фоне белесой стены сарая. – Давно ждешь?

– Давно.

– Я сейчас, – сказала Малика и тихонько приблизилась к дверному проему.

На полу, поперек входа в комнату, спал Мебо. Вероятно, Ютал разлегся возле выхода из дома, а может даже на крыльце.

Малика вернулась к окну, забралась на подоконник. Валиан помог ей спуститься на землю. Они, крадучись, обошли сарай и притаились с его темной стороны.

– Зачем пришел, Валиан?

Клим пошоркал босой ногой по сухой траве:

– Хотел спросить: к чему весь этот спектакль?

– Какой спектакль, Валиан?

– Зачем приехали эти люди?

– Они соскучились.

– Да неужто?

– Ты не веришь?

– Они вытоптали наши поля, вырубили наши сады, заняли наши дома. Они обворовывали и избивали наших братьев и сестер, когда те пытались хоть что-то продать на их рынках. А теперь соскучились, значит.

– Нельзя, Валиан, жить прошлым.

– А как? Скажи, как нам жить по-другому?

– Вспоминать о хорошем, думать о будущем и самим творить добро.

Валиан потер подбородок, посмотрел по сторонам:

– Знаем, знаем… Падут стены, откроются двери…

– Только не связывай мое появление с пророчеством Странника.

– Тогда почему ты здесь?

– Я… – Малика на секунду замялась. – Я тайный советник правителя.

Валиан склонил голову к плечу:

– Вон оно как! Теперь будешь пудрить ему мозги, как твоя сестра Зервану?

Малика вздернула подбородок:

– Валиан! Я не позволю тебе говорить плохо о морунах!

– А ты знаешь, что такая, как ты, забрала моего единственного сына? Мы работали с ним на крайнем к Долине поле. Первый раз она случайно забрела, а потом зачастила: то компотик принесет, то пироги, и все сказками нас кормила, как же у них хорошо. А потом он отдал мне серп и утопал за ней.

– Вы его больше не видели?

– Видели. Пришел похвастаться, что у него родилась дочка. Еще одно бесовское отродье.

– Валиан!

– Мы закрыли его в комнате, окно заколотили, на двери замок навесили. Месяц держали, думали: очухается. А он перестал есть и пить. Последние дни ползал на четвереньках и выл, как ваши моранды. – Валиан сплюнул на землю. – С чарами морун бороться бесполезно.

– Вы его отпустили?

– А что нам оставалось?

Малика легонько прикоснулась к плечу клима:

– Валиан, чтобы я не сказала, ты мне не поверишь.

Он сбросил ее руку с плеча:

– Пока моруны не вернут мне сына… пока вы не вернете всех наших сыновей, мы будем лишать памяти всякого, кто ступит на наши земли. Такое наше решение.

– Ты этого не сделаешь!

Он хохотнул и пошел вдоль сарая.

– Валиан! – Малика догнала его, схватила за рукав. – Давай поговорим!

Вдруг он резко развернулся и со всей силой толкнул ее в грудь:

– Хватит лжи!

Малика налетела на стену и охнула: что-то пронзило спину чуть ниже лопатки. Взирая на удаляющийся черный силуэт клима, хватала ртом воздух и не могла произнести ни слова. Потянулась всем телом вперед, перед глазами закружились звезды. То, что воткнулось в спину, не отпускало. Весь остаток ночи Малика царапала ногтями доски, боясь потерять связь с реальностью. Смотрела на серебристый бурьян и чувствовала, как промокает сзади платье.

Небо посветлело, заросли порыжели. Кроны деревьев заблестели в первых лучах солнца.

– Малика! – донесся до слуха голос.

– Мебо, – прошептала она.

– Малика, вы где? – прозвучало чуть ближе.

Она всхлипнула:

– Здесь… Мебо…

Страж вынырнул из-за угла сарая:

– Вы нас напугали. Мы уже с ног сбились.

– Мебо…

– Что вы здесь делаете?

Малика уронила голову на грудь:

– Я зацепилась.

Придерживая ее за плечи, Мебо заглянул ей за спину:

– Боже… Малика… не шевелитесь.

Мебо скрылся за углом, через минуту появился с Юталом.

– Крюк мог задеть легкое, – промолвил Ютал, поелозив рукой по спине Малики. Вытер о штаны окровавленную ладонь. – Откуда он взялся?

– Мать на нем вялила мясо, – ответил Мебо.

– Крюк ржавый, – буркнул Ютал и выругался отборными словами.

– На весу не снять. Да? – спросил Мебо.

– Снимать нельзя. Только хуже сделаем. В поселке есть врач?

– Да тут все врачи. Все знают, как…

– Неси, чем можно выкрутить шуруп, – перебил Ютал. – И позови еще кого-нибудь.

– Никто не должен знать, – прошептала Малика и устремила взгляд на прозрачное солнце, медленно выползающее из-за крон деревьев.

Все смешалось: голоса стражей и Исанохи (а он откуда взялся?), скрип доски за спиной, скрежет металла. Малика не чувствовала боли. Кружилась голова, и было нестерпимо холодно.

Наконец она смогла прильнуть всем телом к Юталу и обвить руками крепкую шею:

– На улице много людей?

– Какая разница?

Малика опустила голову Юталу на плечо:

– У них праздник… не надо…

– Я сам с раной не справлюсь, – проговорил Мебо.

– А если в замок? – спросил Исаноха.

– Не говорите ерунду!

Исаноха притронулся к щеке Малики:

– Только не умирай. Правитель нас убьет.

– К Валиану, – прошептала она. – Только тихо.

Ютал осторожно обхватил ее за талию:

– Потерпи, дорогая. – И оторвал от земли.

Стражи и советник пронесли Малику огородами до дома Валиана.

– Советник, придержите железку, – приказал Мебо и побежал вперед.

Через несколько минут Малику опустили животом на кровать. Подложили полотенца под крюк.

– Разана! Завари травы и кипяти инструменты, – крикнул Валиан и разрезал на спине Малики промокшее насквозь платье. Аккуратно прощупал тело вокруг крюка. – До легкого не достало, но слишком много потеряно крови, и может начаться заражение. Даже не знаю, смогу ли…

– Валиан, – прошептала Малика.

– Тебе нельзя говорить.

– Ближе…

Валиан прижался ухом к ее губам.

– Я знаю, ты не хотел, так получилось, – промолвила Малика и перешла на язык климов, – но это ты надел меня на крюк.

Валиан отшатнулся:

– Нет…

– Ты… и ты знаешь, что когда я умру, вымрет весь твой род: твоя жена, сын, внучка и внук… он есть… он похож на сына, в нем кровь климов. Ты можешь спасти их, если спасешь меня…

– Ты всё подстроила.

– Что прочел Тиваз в Писании перед тем как опоить правителя?

– Кого?!

– Что она говорит? – раздался голос Исанохи.

– Она бредит, – ответил Валиан на слоте.

– Он гостил у тебя, – продолжила Малика на языке климов. – Он хотел протянуть вам руку, но вы оттолкнули ее.

– Ты лжешь!

– Ты разговаривал в погребе с женой, а он услышал.

– Значит, правитель… – прошептал Валиан.

– Что Тиваз прочел в «Откровениях»? – настаивала Малика.

– «Кто не со мной, покиньте поле боя».

– Тиваз его покинул. И ты покинешь. Ты можешь спасти меня, спасти себя, свою семью и свой народ, но я тебе не позволю… Мебо!

Страж присел перед Маликой на корточки.

Она сжала ему руку:

– Не дай ко мне прикоснуться.

– Малика… нет…

– Я приказываю!

Мебо поднялся:

– Всем выйти из комнаты!

– Это безумие! – воскликнул Исаноха.

– Всем выйти! – вскричал Мебо. – Советник! Никому ни слова, что моруна больна!

В дремотно-сонной тишине проплывали минуты. Мебо сидел на полу возле кровати, держа Малику за руку.

– Твоя жалость лишает меня сил, – сказала она, открыв глаза.

– Я жалею, что не оказался на вашем месте.

– Не жалей.

– И мне стыдно, что я клим.

– Не надо.

– Простите меня. Я не смог вас защитить.

Малика легонько сжала стражу пальцы:

– Я еще на поле боя… Что там на улице?

– Сегодня, похоже, никто не пошел на работу.

– Им весело?

– Они счастливы.

Прошуршав подолом юбки, к кровати приблизилась рослая женщина:

– Я Разана, жена Валиана. Можно мне поговорить с вами?

Малика покосилась на деревенскую кружку в ее руках:

– Мебо… пусть уйдет…

Страж не успел вскочить на ноги, как Разана выплеснула из кружки что-то теплое Малике на спину.

Мебо толкнул хозяйку к двери:

– Иди отсюда.

Разана схватилась за дверной косяк:

– Моруна! Позволь сказать…

– Уходи, – прошипел страж.

– Моруна! Я прощаю сына и прощаю твою сестру, которая увела его. Я хочу прощать, а не прощаться. Моруна!

Мебо вытолкал Разану за порог, захлопнул двери.

– Что она вылила на меня? – спросила Малика.

– Какой-то отвар. Или для остановки крови, или для обеззараживания. Эти травы пахнут одинаково.

– В роще я видела падун-траву.

– Да… есть такая… – протянул Мебо озадаченно. – А вы откуда знаете?

Малика вяло улыбнулась:

– Пусть Ютал посторожит меня, а ты сбегай за ней.

– Мне это не нравится, – пробормотал Мебо.

– Я хочу почувствовать, где у меня болит.

– Вы не чувствуете боли?

– Только слабость.

– Хорошо, сейчас сбегаю. – Страж убрал прядку волос с лица Малики. – Может, принести вам воды?

– Иди, Мебо.

Вдруг в комнату вошел Валиан. Поставил перед кроватью табурет, сел:

– Я готов к разговору.

Малика покосилась на Ютала и Исаноху, замерших возле стены. На пороге стояла, заламывая руки, Разана.

– А я нет, – сказала Малика на слоте и вновь перешла на язык климов: – Мебо! Пока Ютал не проводит завтра все грузовики с людьми и советником до тезарской трассы, не позволяй Валиану прикасаться ко мне.

Сведя на переносице брови, страж уставился на старейшину.

– Я их не трону, – произнес Валиан. – Обещаю!

– Мебо… – прошептала Малика. – Закрой окно, заколоти дверь и, пока люди не покинут резервацию, никого ко мне не пускай. – Перевела взор на Исаноху. – Правитель не должен знать…

В ушах загудело.

– Мебо! Обещай! – из последних сил выкрикнула Малика и закружилась в черном водовороте.

Порой сознание возвращалось. Взор цеплялся за неподвижные занавески на окне, стекал на пепельную бревенчатую стену. В занемевших руках и ногах появлялось адское жжение. Малика пыталась лечь поудобнее и вновь проваливалась в яму. Открыв глаза в очередной раз, она несколько нескончаемо долгих секунд всматривалась в волнистую мглу, слышала чьи-то ватные голоса. Силилась почувствовать молчаливое тело, которое, казалось, парило над кроватью. Вялые мысли, как гусеницы, сворачивались в спираль и утягивали в безжизненную пустоту.

На лоб легла теплая ладонь.

– Малика, это надо выпить, – прозвучал, как из колодца, голос.

Она приподняла веки. Тьму пронзали красные искры.

– Ты кто?

– Я Мебо. Выпей, Малика.

– Что?

– Это придаст тебе сил.

Она сделала пару торопливых глотков. Вмиг стало жарко.

– Я поверну тебя на бок, – раздался женский голос.

– Крюк, – прошептала Малика.

– Валиан его вытащил и наложил швы.

– Мебо…

Руку сжали горячие пальцы:

– Я здесь, Малика.

– Где люди?

– Все в порядке. Они уже далеко…

Через день Малика, облаченная в ночную сорочку с глубоким разрезом сзади, смогла встать и неторопливо пройтись по комнате, держась за Мебо. Боли не было, только жуткая слабость подкашивала ноги. Валиан боялся, что разойдутся швы, и пришлось выполнять все его требования: самой не подниматься, ходить медленно и немного, лежать на животе или на левом боку, без конца пить какие-то настойки и отвары, через каждый час менять на ране повязки, пропитанные соком какой-то вонючей травы.

Еще через три дня сняли швы, благо их оказалось не так много. Разана где-то раздобыла платье, еще пахнувшее неношеной тканью. И Малика вышла на крыльцо. Немного подержалась за перила. Спустилась с лестницы.

Валиан поднялся со скамейки:

– Подожди, я помогу сесть.

– Я сама, – сказала Малика и опустилась на прогретую солнцем доску.

Валиан уселся рядом. Мебо и Ютал примостились на ступенях.

– У тебя письмена на спине. Они живые, – сказал старейшина.

Малика кивнула.

– Ты верховная жрица?

– Я выбрала другой путь.

– Откуда знаешь наш язык?

– Я всегда его знала.

– Откуда ты взялась, Малика?

– Слишком много вопросов.

Валиан покачал головой:

– Разана зовет в земли морун, повидаться с сыном. Как думаешь, невестка нас примет?

Малика улыбнулась:

– Моруны умеют прощать.

Валиан тяжело вздохнул:

– А ты? Ты нас простила?

Малика запрокинула голову, посмотрела на пенные облака:

– Вы слушаете землю, но не слышите людей. Вы читаете «Откровения», но не видите истину. Вместо любви вы взращиваете ненависть и обиду. Они толкают вас на чудовищные поступки. Ваш разум похож на пустыню, а должен походить на сад. Там поют птицы и распускаются цветы… это иной мир, который вы потеряли. Мир, который ищу я. – Устремила взгляд на Валиана. – Давайте искать его вместе.

Он крепко сжал Малике колено:

– Ты удивительная девушка.

– Как чувствует себя Тиваз?

– Никак. Жена и дочка целый день ему рассказывают о прошлом, к вечеру он даже начинает их любить, как прежде, а за ночь все забывает.

– Я могу вернуть ему память.

Валиан рывком повернулся к Малике:

– Серьезно?

– Да, он все вспомнит, но будет другим человеком. В нем пропадет стержень.

– Это как?

– Исчезнут качества, которые необходимы сильным людям: хитринка, дальновидность, способность к риску. Он много чего потеряет, зато вновь обретет семью. Поговори с его родными. Если они согласны, я это сделаю.

Вечером Разана накрыла стол в саду. Благоухание осенних цветов, запах груш и яблок, порхание мотыльков вокруг керосиновой лампы располагали к легкой, непринужденной беседе. Скупо улыбаясь, Мебо рассказывал, как он с правителем толкал машину, как долго не могли отмыться в речушке от глины, как давали щенку смоченный вином платок. Валиан вспоминал, как они с правителем считали зерна в колосках. Как скакали наперегонки по лугам и Валиан с позором проигрывал. Разана вспоминала, как Адэр впервые попробовал клюквенный кисель с молоком и потом целый день плевался. А Ютал рассказывал, как правитель сбросил с обрыва сапоги, а потом спускался за ними с крутого склона.

Подперев щеку рукой, Малика слушала. В груди тоненькими струнами стонало сердце.

– Не помешаем? – раздался за спиной женский голос.

Малика оглянулась. На тропке между деревьями стоял пожилой мужчина с потерянным взором и женщина средних лет, удивительно похожая на него чертами лица – вероятно, дочь.

Разана подскочила:

– Мебо, пошли, принесем стулья.

Валиан жестом остановил жену:

– Нам лучше уйти.

Женщина усадила Тиваза напротив Малики, сама села рядом с отцом, взяла его за руку:

– Папа! Ничего не бойся. Я рядом.

– Вы тоже можете уйти, – обратилась Малика к дочери Тиваза.

– Нет, я останусь.

– Ему будет очень больно.

– Меня предупредили.

– Он будет плакать.

– Валиан говорил.

– Пока он не успокоится сам, его нельзя трогать.

– Не буду. – Дочь поцеловала отца в щеку. – Я рядом, папа. – И отпустила его руку.

Малика вместе со стулом придвинулась к Тивазу, обхватила его лицо ладонями. Старейшина взирал на нее, как несмышленый ребенок – широко распахнув зеленые глаза и глупо улыбаясь.

– Смотрите на меня, Тиваз, – произнесла Малика. – У вас очень выразительный взгляд, Тиваз. Я впервые вижу человека с таким взглядом, Тиваз. – И тихо промолвила на языке морун: – Я стираю с зеркала пыль.