Часть 29

***

Шершавый язык прошелся по щеке, в шею уткнулся мокрый холодный нос. Адэр повернулся на бок, обхватил себя за плечи. Нос перекочевал в ухо и шумно засопел.

– Парень! Уйди, – прошептал Адэр.

Звереныш принялся легонько покусывать мочку уха. Адэр с огромным трудом открыл глаза. Парень радостно взвизгнул, запрыгнул на кровать и начал вылизывать хозяину подбородок.

– Ты сам напросился, – сказал Адэр и столкнул Парня с кровати.

Через пять минут из ванной комнаты послышались шум воды, смех и игривое рычание зверя.

А через полчаса Адэр сидел на полу, держа в руках ошейник:

– Я понимаю, что ошейник – это мерзкая вещь, но обещаю, что при первой же возможности сниму его. Обещаю, что для подобных случаев я закажу тебе самый лучший ошейник. Ты будешь в нем, как в короне. Парень! Я же не прошу тебя лаять, как собака. Парень!

Моранда выглянул из-за кровати и снова спрятался.

– Я тоже иногда одеваюсь, как простолюдин. Думаешь, мне нравится? Мне даже приходится говорить, как они. Сидеть с ними за одним столом, париться в бане, бродить по лесу. А, знаешь, для чего? Чтобы люди думали, что я один из них. – Адэр немного помолчал. – Но почему-то всё выходит наоборот. Парень! Нас выгонят из города. Ты этого хочешь?

Звереныш высунул нос из-за угла кровати.

– Эш сказал, что моранда Зервана тоже носил ошейник, и собаки сидели в будках. Парень! Давай проверим! Если собаки не вернутся, я сниму ошейник и выброшу. Обещаю!

Парень подполз к Адэру, опустил морду между лапами, устремил на него тоскливые глаза.

Адэр погладил его по голове:

– Прости, что причиняю тебе боль. Прости.

Через час Парень уже вышагивал рядом с хозяином по центральной улице древней столицы. Прохожие останавливались и долго смотрели вслед удивительной паре. Мальчишки шумной гурьбой бежали сзади и всячески пытались привлечь к себе внимание невиданной собаки в потертом кожаном ошейнике. Парень окатывал их красным взглядом и отворачивался. Блестящий черный нос ходил ходуном, вынюхивая непривычные запахи большого города.

Адэр не хуже моранды ловил оттенки воздуха. Каменная мостовая пахла ранней осенью – затухающим зноем и кисейным туманом. От зданий веяло стариной – вековым духом и бессмертной красотой. От мальчишек доносились все верхние и нижние ноты безмятежного детства – ржаные пряники, медовые конфеты, резина на колесах велосипедов и бриллиантовая зелень на коленках. Прохожие благоухали здоровьем и силой. А звереныш окатывал ароматом свободы.

– Господин!

Адэр оглянулся. По тротуару шел Урбис. Удивительно, но ему удавалось при торопливой ходьбе сохранять важный вид.

– Эш передал мне ваше приглашение, – сказал староста.

– Зря торопишься. До встречи еще есть время.

– Решил прогуляться перед разговором, а тут вы. Позволите составить вам компанию?

Адэр пожал плечами:

– Разве что подышать воздухом.

Староста посмотрел на моранду:

– Рад, что вы услышали нашу просьбу. Я не знаю, что для них значит ошейник, но для наших собак – ошейник на моранде много значит. Я хотел спросить вас…

– Урбис! Дыши глубже.

Староста сцепил за спиной руки и пошел рядом, глядя себе под ноги. Адэр судорожно соображал, чем заполнить внезапно возникшую пустоту. Молчание правителя в компании второго по значимости среди ветонов человека на виду у горожан могло быть неправильно ими истолковано.

– Урбис, я не смогу перейти на «вы».

Староста качнул головой:

– Понимаю.

– Не понимаешь. В людях выше всего я ценю честность. Я еще не решил, как накажу Эша, но он был со мной честен с начала и до конца. А ты лгал с первой и до последней секунды.

– Возможно, я что-то забыл...

– Я напомню. А сейчас дыши воздухом.

Адэр прибавил шаг. Шел третий день, только третий день, как Вилар и Малика объявились в Лайдаре. Слишком маленький отрезок времени, чтобы трезво и бесстрастно судить о прошедших событиях. И слишком тяжело держать себя в руках. Ему было под силу выгнать ветонов с насиженного места, заполонить Лайдару другими народами, присвоить дворец Зервана и усесться на престол со зверенышем с одной стороны и каменным изваянием моранды с другой. Стоит только заикнуться, как Тезар направит сюда самые отборные войска. Однако при таком самоутверждении еще сильнее обмелеет река собственного достоинства. Адэр это понимал и потому с небывалым терпением взирал на горожан и мирился с обществом старосты.

Но самой страшной была навязчивая мысль отделаться от притяжения Малики. Полубезумное состояние угнетало. Еще немного, и силы иссякнут. Бороться с похотью он уже не сможет. С похотью, которая мешает сосредоточиться на важных делах.

Внутри засела уверенность: стоит овладеть девушкой, и все ее чары испарятся. Адэр уже не знал, прибегнет к насилию или нет. От плотского самоволия пока что удерживало несколько причин. После хмельных кутежей не раз приходилось раскаиваться в содеянном. Воспоминания о пьяных оргиях вызывали приступы тошноты и гадливое чувство своей низости. Позже Адэр избрал иную тактику – сопротивление должно быть сломлено еще до того, как девица оказывалась под ним. А спустя какое-то время все тактики и хитрости забылись. Было достаточно посмотреть, и девушка либо сама забиралась в постель, либо охранители проявляли талант убеждения.

От насилия над Маликой пока что останавливал затаенный страх: вдруг в этой верящей в сказки стране на самом деле существует проклятие морун? Ведь невероятные на первый взгляд мифы не раз оборачивались правдой. Но рядом с ней он терял голову, забывал мерзкие уроки молодости, попирал дружбу и превращался в дикого зверя во время брачного периода. Адэр подсознательно чувствовал, что может наступить минута, когда ему будет плевать – где, когда и в чьем присутствии он утолит свое желание. И это страшило.

Адэр и Урбис в сопровождении зверя в полном молчании вернулись к особняку по другой улице. Перешагнув порог гостиной, Урбис и вовсе помрачнел. Буркнул под нос приветствие Малике, низко поклонился Вилару.

Адэр уселся за кофейный столик и жестом пригласил Урбиса присоединиться. Малика и Вилар разместились в мягких креслицах по бокам камина.

Адэр сделал знак охранителю подать кофе и промолвил:

– Признаюсь, ты меня сильно удивил.

Староста приподнял бровь:

– Чем же?

– Надо иметь талант, чтобы вмиг превратиться из безмолвного посетителя постоялого двора в старосту. Это ведь ты сидел возле камина.

В глазах Урбиса промелькнуло изумление. Секунда, и они вновь затянулись колким инеем, как металл на морозе.

– Таланта не занимать и вам. Староста от посетителя немногим отличается, а вот правитель от праздного путника… Ваша игра выше всяких похвал.

Молоденькая ветонка поставила на столик сахарницу с колотым сахаром и принялась разливать кофе из расписного кофейника. Адэр с трудом отвел глаза от слишком глубокого выреза цветастого платьица и столкнулся с пронзительным взором Урбиса.

Ругнувшись про себя, взял кусочек сахара, перекинул из руки в руку:

– Что привело тебя в постоялый двор?

Староста отхлебнул душистый кофе:

– Проверял, как вольницы выполняют мой приказ.

– Кто это?

– Девушки, которым ветонский Совет предоставил свободу поведения.

– Одним словом – шлюхи.

– Вольницы – это вынужденная мера.

– Как яма.

– Как яма и многое другое.

– Значит, ты командуешь шлюхами.

– Лайдара огромный город. А вот в других селениях резервации без притока свежей крови наш народ исчезнет, как исчезают климы, как исчезают ориенты. Сколько их было? И сколько сейчас?

Адэр нахмурился:

– Шлюхи должны спать с чужаками.

– Вы догадливы. Если кровь вольницы сильнее, родится ветон… – Урбис придвинулся на край стула и прошептал: – А если слабее, в скором времени по улице будет бегать светловолосый мальчуган с синими, как летнее небо, глазами.

– Я не настолько глуп, чтобы плодить бастардов, – прошептал в ответ Адэр и уже громче добавил: – Вы же не любите чужаков.

– Мы да. А вольницы обязаны любить. У нас запрещены браки даже между дальними родственниками. Собственно, как и у морун. Единственное отличие: к ним, за Долину Печали никто не суется, и они вынуждены сами блуждать в поисках жертвы. Да что я рассказываю. Сбоку вас сидит моруна, у нее и спросите: почему она здесь? – Урбис отставил чашку и сплел на животе пальцы. – А что вас заставило скрывать свое имя?

– О людях можно много узнать, только поговорив с ними. Особенно, если они не догадываются, с кем говорят.

– И как? Ваши надежды оправдались?

В душе вновь зашевелилась злость. Адэр сжал в кулаке кусочек сахара.

Зашуршала ткань платья. Малика неторопливо обошла стол и встала за спиной старосты.

– Перед вами сидит правитель Порубежья, – тягуче проговорила она, – и нравится вам это или нет, но вы должны с этим смириться.

Урбис дернулся и с видимым усилием подавил желание оглянуться:

– Я уже давным-давно со всем смирился.

– Я знакомлюсь со своей страной. Это плохо? – произнес Адэр.

– Страна – это единство земель. А что увидели вы? Нет страны. Ее разорвали, растащили по кусочкам. – Урбис поднял на Адэра усталый взгляд. – Вы хотите забрать у нас Лайдару?

– С чего ты взял?

Староста вымученно улыбнулся:

– Только не говорите, что вами движут благородные помыслы. Помешать вам, потомку Великого Могана, мы не в силах. Надо быть безумцами, чтобы разжигать войну и гробить свой народ.

– Меня поражает твоя откровенность, – сказал Адэр.

– Хотите сказать, это чревато последствиями? А что вы можете со мной сделать? Отправить на искупительные работы? Так я с самого рождения искупаю грехи своих предков. Упрятать меня в подземелье? А где я сейчас? Я в темнице вместе со своим народом, разве что стен и решеток не видно. И мы гоним всех, как отовсюду гонят нас. Мы никому не рады, как нам не рады. И мы никого не ждем, как нас не ждут. – Урбис потер лицо руками. – Зря вы привели сюда моруну.

– Чем они вам насолили?

Урбис открыл рот, но Малика опередила его:

– Они боятся пророчества Странника. «Сомкнет уста Тот, Кто Предал. Раскроет уста моруна. Откроются двери, падут стены, моруна будет единственной стеной».

Староста развернулся:

– Ты все знаешь! Знаешь, что с твоим появлением многие заговорят о переменах. И не надо смотреть на меня своими черными глазами. Хотя…для вас черный – это не цвет. Это отсутствие цвета. Правильно я говорю? Глаза обретают цвет…

Она грубо оборвала его:

– Хватит ныть! И хватит себя жалеть! Разорвали страну… Растащили по кусочкам… А что вы сделали, когда была возможность сохранить ее? Научитесь признавать свои собственные ошибки и не судите других, для этого есть Всевышний!

Урбис направил взор на Адэра:

– Знаете, почему люди – не одни ветоны, а все народы – не любят морун?

– Вы надумали рассказать мне очередную сказку?

– У всех правителей династии Грасс старшими советниками были моруны, – словно не услышав, продолжил Урбис. – Вроде бы всё логично – законные хозяйки земель. А когда Зерван исчез, они решили прибрать власть к рукам.

Малика схватилась за край стола:

– Неправда!

– Советчица убила единственного престолонаследника. Задушила ребенка прямо в постели.

– Ты лжешь, – сквозь зубы прошипела Малика.

– Моруны назвали Зервана предателем и подожгли библиотеку, чтобы стереть из людской памяти династию Грасс.

Черные глаза выбросили сноп сверкающих искр.

– Ты лжешь!

Урбис рывком развернулся к Малике:

– А за что же, по-твоему, на вас объявили охоту?

– Вы слепы. Вы все слепы с рождения, – тихо произнесла она. – Но придет время, Урбис… Я раскрою уста и пророчество Странника сбудется. И только попробуй встать у меня на пути. – И вышла из комнаты.

– Что и требовалось доказать, – промолвил Урбис и смахнул с виска струйку пота. – Ведьма…

Адэр скрестил на груди руки:

– Мой тайный советник.

– Что?

– Она – мой тайный советник. Малика Латаль.

Урбис побелел:

– История повторяется.

Вилар склонился к Адэру:

– Я уйду?

Адэр кивнул.

Урбис вздрогнул от хлопка закрывшейся двери:

– Она неверно истолковала мои слова. Я не хотел ни жаловаться, ни, тем более, кого-то обвинять.

– Ты обмолвился об охоте на морун.

– Это было в прошлом и… Тогда все думали, что это правильно.

– Рассказывай!

Урбис обвел гостиную взглядом:

– Когда исчез Зерван, поползли слухи, что его околдовала моруна и увела с собой. Чтобы успокоить народ, стали срочно готовиться к коронации племянника Зервана. Мальчишке было двенадцать лет. В ночь перед коронацией служанка зашла в спальню, хотела закрыть окно. Подушка лежала на лице ребенка, а утром на полу нашли кольцо советчицы. Ее задержали возле горящей библиотеки. Заточили в подземелье. И тут началось: то одну моруну побьют, то другую придушат, то из селения выгонят со всем выводком. Вы знаете, что моруной рождается только первый ребенок – девочка?

– Знаю.

– Чем дальше, тем хуже, – продолжил Урбис. – Во всех бедах, что обрушились на страну, народ винил морун. И тогда их верховная жрица с тремя весталками отправилась в Лайдару. Не знаю, правда или нет, но говорили, что она обладала каким-то даром. После ее взгляда человек становился сам не свой. Шагнуть боялся, чтобы траву не помять, и говорил только правду.

Урбис сделал глоток кофе, покрутил чашку в руках:

– Это пророчество про моруну знали еще при Зерване. Все испугались, что вот оно – зло в лице верховной жрицы – идет, чтобы разрушить оставшиеся стены. – Староста посмотрел на Парня, лежавшего возле ног Адэра. – Никто и никогда не видел щенка моранды, и самца никто не видел, а у вас самец. Существует поверье, что моранда – это неприкаянная душа моруны. Значит, неправда…

– Что стало с верховной жрицей? – спросил Адэр.

Урбис поставил чашку на блюдце:

– Их поймали. Жрицу привязали к столбу в сарае, а весталок… – Пальцем стер со столика каплю кофе. – От жрицы хотели добиться признания, что моруны – ведьмы.

– Почему же она не использовала свой дар?

– Для этого надо знать имя человека и неотрывно смотреть ему в глаза.

– Ты не думаешь, что эту войну разжег человек, который боялся разоблачения? – произнес Адэр. – Который боялся, что жрица вынудит его сказать правду.

– Я ничего не думаю, – вдруг окрысился Урбис. – Я рассказываю историю, которую мой дед рассказал моему отцу, а отец мне.

– Дальше.

– Их продержали без воды и еды два дня. Дело было зимой. – Урбис устремил взгляд на огонь в камине. – Кто-то сердобольный поджег сарай. Их крики были слышны в соседнем селении. А когда стены сарая рухнули, все увидели жрицу, охваченную пламенем. И тогда раздалось проклятие: каждого, кто изнасилует моруну, ждет безумие, а у того, кто убьет моруну, вымрет весь род: родители, дети, внуки, братья…

– Проклятие, по сути, сделало морун неприкосновенными, – заметил Адэр.

Урбис кивнул:

– Да. Народ боялся их трогать.

– В таком случае, кто или что вынудило их спрятаться на полуострове?

– Народ. Он нашел против них оружие – их мужья. После смерти любимого моруна долго не живет.

Если б не ужасная история про жрицу, Адэр бы рассмеялся.

– Их мужей стали истреблять, как вшей, – продолжил Урбис. – Моруны с семьями собрались скопом и ушли за Долину. Они спасали не себя… Они спасали своих любимых. – Староста откинулся на спинку стула. – Теперь вы кое-что знаете. А то, что не знаете… вам расскажет кто-то другой.

– Вы боитесь мести морун, – сказал Адэр.

– Мы ждем законного правителя, который… – Урбис потер лоб. – Я не знаю, что он должен сделать, чтобы… всё это прекратилось. А бояться должны вы. Не испытывайте судьбу, господин. Удалите от себя моруну. Не повторяйте ошибку династии Грасс.

Когда за Урбисом закрылась дверь, Адэр перебрался в кресло возле камина. Протянул замерзшие руки к горячему огню. Не об этой ли ошибке Зервана говорил Кебади, летописец из замка?