Часть 31

***

Грот встретил привычной тишиной и торжественностью. Адэр прошел по Звездной Дороге плечом к плечу с Виларом. Немного постоял в конце мостика. Притронулся к неподвижной воде. Дождался, пока истончатся упавшие звезды, и на черном глубинном небе вновь засверкают россыпи светил. Устремился в мраморный туннель. Шагнул на горное плато, освещенное не по-осеннему ярким солнцем. Помедлил, пока к свету привыкнут глаза. Направился к лестнице, но вернулся к мраморному баляснику на краю плато.

Вилар облокотился на белоснежные перила:

– Ты плохо себя чувствуешь?

Адэр оторвал взор от плачущих чаек, посмотрел через плечо – возле лестницы вытянулись стражи и защитники; Урбис с нестерпимо надменным видом стоял чуть поодаль.

– Нет.

– Я же вижу.

Адэр перевел взгляд на Вилара:

– Я завидую тебе.

– Чему ты завидуешь?

– Ты можешь все бросить и уехать. Ты можешь отказаться от кресла советника и смешаться с праздной толпой. А я не могу. Но самое страшное… – Адэр повернулся к морю и умолк.

Мысли смешались. Что самое страшное? То, что его затягивает эта страна? Что правление начинает ему нравиться? То, что он жаждет окунуться в историю Грасс-дэ-мора, раскрыть все тайны и мечтает дотянуться до каких-то непонятных высот? Страшно, что куда-то исчезает презрение, и появляется ранее неизведанное понимание людей. Что еще страшит? Он не хочет наказывать Эша, и даже неисправимый лгун Урбис успел стать частичкой его жизни. Что еще? Он ждет встречи с ветонским Советом, которому нужен не временный, а законный правитель.

Внутренний голос горестным хохотом отогнал все страхи, но оставил один: он готов предать друга детства. Готов растоптать его чувства. И не слово Вилара привело Адэра в Порубежье. Если б Моган не хотел, никакая сила не забросила бы наследника престола Тезара в эту глушь. А Вилар еще винил себя. Может, даже до сих пор изводится от чувства вины. Вилар виноват лишь в одном – он позволил правителю возжелать свою женщину.

Из раздумий вывел бархатный голос:

– Что самое страшное?

Адэр натянуто улыбнулся:

– Я не могу все оставить и самое страшное – уже не хочу.

Он побежал по лестницам, будто его подхватил шквальный ветер. Промчался по площадям мимо замков. Пролетел по коридорам дворца. Пришел в себя только возле решетки.

– Ну, ты и бегаешь, – произнес Вилар, переведя дух. – А доктор сказал, что любое движение будет причинять тебе боль. Вот и верь докторам.

Адэр запрокинул голову и вознесся туда, к арочному своду, но разум остановил – разойдутся швы и приключения закончатся.

– Не надо, – тихо промолвил Вилар.

Адэр жестом подозвал Драго:

– Не заблудишься?

– Я нарисовал чертеж.

– Где?

Драго постучал пальцем по виску. Посмотрел на моранду:

– Парень, ты с нами?

Звереныш улегся у ног Адэра и широко зевнул.

– Понял, – сказал Драго и вслед за Лайсом, Мебо и Ксопом перелез через решетку.

– Могу только представить, что вчера думал Урбис, – прошептал Вилар.

– Наверное, то же, что и ты,– произнес Адэр.

Желания продолжать разговор не было. Адэр мысленно шел по темному коридору, глядя на прыгающий луч фонаря. Открывал двери в тюрьму, в мертвецкую, бродил между каменными лежаками.

Скрестив на груди руки, Урбис прохаживался взад-вперед. Стражи Крикса и защитники сидели на корточках под стеной. Адэр до рези в глазах всматривался в сумрак по ту сторону решетки и старался не замечать, как за ним наблюдает Вилар. Время тянулось неимоверно долго.

Наконец в полумраке коридора заметались лучи фонарей. Вскоре стражи просунули между вертикальными прутьями картины, замотанные в тряпки, и быстро скрылись в темноте. Адэр и все, кто был по эту сторону ограждения, перетащили полотна в ближайший светлый зал. Аккуратно освободили их от полос продубленной ткани, прислонили к стенам и вновь поспешили в подземелье.

Установив в зале очередную партию полотен, Адэр пожелал остаться. В полном одиночестве и безмолвной тишине, ходил вдоль стен, всматриваясь в картины. Не так… надо смотреть не так… Стражи и защитники приносили картины, еще и еще…

– Последняя, – промолвил Драго.

Адэр окинул взглядом огромное помещение, вдруг ставшее узким коридором:

– Теперь расставляйте картины в хронологическом порядке – на холстах сзади указан год. Период – двадцать лет. Каждому периоду – свой зал. Полотна времен правления Зервана в холл. Его портреты отдельно. Ставьте год за годом.

Стражи и защитники забегали. «Первый период мне», – раздалось справа. «Пятнадцатый кому?» – прозвучало за спиной. «Зервана сюда», – послышалось от двери. Адэр примостился на подоконнике – Парень улегся у ног – и уставился на разрушенный фонтан в центре дворцовой площади: каскад с тремя водопадными лестницами; на ступенях обломки скульптур; вокруг фонтанной чаши фрагменты ограждения из малахита – не успели украсть…

Через пару часов приблизился Драго, смахнул со лба пот, вытер руку о мокрую рубашку:

– Мой правитель! Мы закончили.

– Уходите, – промолвил Адэр.

Страж вздернул брови:

– Куда?

– На дворцовую площадь.

Урбис отделился от толпы:

– Я остаюсь!

– На площадь! – Адэр соскочил с подоконника. – И вы, маркиз Бархат.

Он переходил из зала в зал. Иногда возвращался. Перед некоторыми полотнами стоял подолгу, какие-то пейзажи одаривал всего лишь взглядом. И наконец, добрался до холла. Сделал несколько кругов по гулким мраморным плитам. Кебади говорил, что в последние годы правления Зервана на страну обрушились несчастья: ливни, землетрясения, засуха. Так и есть. До всех бед Грасс-дэ-мор походил на сад. Даже были дороги. Много дорог, везде. Дороги из гранитной брусчатки. Ее выковыряли и растащили, как изумруды из Площади Любви. Дубравы и рощи выкорчевали с корнями. Луга занесло песком. Долины выжгло безжалостное солнце.

А вот замок… Боже! Это его замок! А там, где сейчас перед лестницей аллеи, плещется море! Адэр прижал руку ко лбу – этого никогда не вернуть… Уселся на пол посреди зала и, взирая на полотна, перенесся на столетие назад. Через какое-то время повернулся лицом к другой стене и вновь нырнул в прошлое. Снова повернулся.

Грасс-дэ-мор… Богатая, плодоносная держава без поистине великого правителя потеряла корни, почувствовала бесполезность существования и превратилась в Порубежье. Исчезли все ценности, наступила великая тьма: нет цели – нет смысла; после смерти нет жизни; и всё, что делается – рутина.

Адэр подошел к портретам.

Счастливые родители в пурпурных одеяниях. Безмятежный младенец в нежнейших кружевах. Адэр опустился перед полотном на колено, притронулся пальцем к ладошке ребенка:

– Ну, здравствуй, Зерван!

А вот здесь тебе лет шесть. И сидишь ты… Ты сидишь в саду! На скамье, которую отреставрировали полгода назад – каменная спинка в пчелках и бабочках… Удивительные светло-серые глаза и волнистые русые волосы. Ты похож на мать и отца – половина наполовину. На сиденье букетик сиреневых цветов. Кого-то ждешь? Ждешь… По глазам видно.

Здесь ты старше, а тут совсем большой. А вот ты уже правитель. Красивый, статный мужчина – от родителей взял самое лучшее. Сбоку трона в горделивой позе лежит моранда, будто корона на ней, а не на короле.

Здесь ты на морской прогулке. У тебя такой вид, словно ты не на паруснике, а на седьмом небе. Одухотворенное лицо, сверкающий взор. Улыбка… Держишь моранду за ошейник, усыпанный драгоценными камнями. Ты счастлив.

Свадьба… Невеста… Сказать тебе правду? Твоя невеста тусклая и плоская. Могла бы подобрать другое платье. Ты где ее нашел? И где моранда?

В парке без жены. На Площади Любви один. Возле фонтана один. Куда ты дел моранду? А здесь ты совсем другой. Что с тобой, Зерван? Адэр посмотрел год написания картины – до ливней и засухи еще далеко. Не можешь оправиться после безвременной кончины супруги?

Последний год правления… Это ты или не ты? До сих пор страдаешь? Сколько можно?

Адэр на секунду замер, вернулся к началу ряда полотен. Медленно пошел вперед. Счастлив. Счастлив. Глаза горят. Светишься от счастья… Стоп! Свадьба. Ты ведешь в танце. Почему смотришь в пол, а не на нее? Как метко уловил твое настроение художник!

Вы сидите в беседке. Она держит тебя за руку. Она, а не ты! Ты не любил ее! В таком случае, что тебя глодало столько лет?

Адэр приблизился к последнему портрету. С необъяснимой робостью притронулся к опущенным уголкам губ, к глубоким морщинам на высоком лбу, коснулся потухших серых глаз, в которых уже не было жизни. Ты позировал днем, а ночью… быть может, даже этой ночью покинул дворец навсегда. Что с тобой сделали, Зерван?

Вдруг на затылке зашевелились волосы, по коже побежали мурашки. Кто-то сзади… Адэр посмотрел через плечо. Никого. Перевел взор на моранду. Парень смотрел ему за спину и вилял хвостом.

Увидев правителя, стражи и защитники поднялись с водопадных лестниц. Маркиз Бархат и староста ветонского Совета, как незнакомые друг другу люди, прохаживались возле разных вершин Дары.

– Урбис! – крикнул Адэр, ступив на площадь. – Собирай Совет!

***

Белесое солнце клонилось к черепичным крышам, чуть слышно шуршали золотистые кроны деревьев, изредка доносился ленивый шум волн. Адэр, Вилар и Малика шли по ребристой голубой мостовой. Камни жадно ловили их неторопливую поступь и нехотя отбрасывали слабым эхом к стенам старинных домов. Забавно сопя носом, звереныш бежал впереди.

– Говорить буду я, – промолвил Адэр, взглянув на Малику.

– Разумеется, – произнесла она. – Пока вы всё проделывали с блеском.

– Язвишь?

– Я имела в виду только ваше умение вести переговоры.

Адэр остановился:

– Малика!

Сделав несколько шагов, она развернулась:

– Я буду молчать. Обещаю. Но и вы пообещайте, что, перед тем, как что-нибудь сказать, сто раз подумаете.

– Не надо меня учить.

– Не надо мои предостережения встречать в штыки.

– Ты становишься несносной.

– Я всегда была такой, только раньше вы этого не замечали. – Малика окинула взором пустынную улицу. – Нам не стоит спорить у всех на виду.

Адэр посмотрел по сторонам. Ни души и тишина, хотя все предыдущие дни неугомонный шум города был мощнее далекого рокота волн. И странное дело, все говорили на слоте – подвыпившие мужики возле трактира, мутузящие друг друга в подворотне мальчишки, бабы возле водонапорной башни, даже собаки и те, казалось, лаяли на слоте – настолько всё было ясно. Вероятнее всего, заслуга Эша – командир приказал, народ подчинился, и никто себя не выдал неосторожной фразой, брошенной на родном языке. Интересно, он догадался, что правитель поймет или решил не рисковать?

Адэр окинул взором безлюдную улицу и вдруг ощутил на себе сотни взглядов. Из окон? Из щелей каменных оград?

Минуя несколько перекрестков, они подошли к городской ратуше, которая отличалась от других зданий большой вывеской; она утверждала, что в стенах данного дома можно найти защиту, помощь и справедливость. На крыльце их ждал то ли секретарь Совета, то ли рядовой служащий – по внешнему виду было сложно определить. Несмотря на принадлежность к разным социальным группам ветоны одевались одинаково скромно.

Четверо стражей заняли место на лестнице и принялись холодно рассматривать темные окна домов и пустые дворы. Ветон открыл двери и согнулся в низком поклоне.

Они прошли за провожатым по светлому вестибюлю, несколько раз повернули, повинуясь прихоти не слишком просторного коридора, и очутились перед гладкими, окрашенными в белый цвет двустворчатыми дверьми.

Адэр не стал ждать, пока объявят о его приходе, повернул блестящую ручку, открыл дверь и столкнулся с угрюмыми взорами – за длинным деревянным столом восседал ветонский Совет – мужи почтенного возраста и молодые люди. Из знакомых были только Урбис и Кангушар.

При появлении правителя заседатели поднялись. Урбис суетливо забегал глазами, видимо, решая, уступить Адэру свое место во главе стола или предложить свободный стул.

Заметив растерянность старосты, Адэр подошел к свободному стулу, подождал, пока поставят стулья для Малики и Вилара, сел и жестом приказал всем опуститься. Моранда пробежал вокруг стола, осмотрел людей и с недовольным ворчанием развалился у двери.

Заседатели приняли наигранно-непринужденные позы. Но Адэр кожей почувствовал, как разгорячился воздух в просторной комнате со скромной обстановкой. Урбис глубоко вдохнул и открыл рот.

Адэр опередил его:

– Хочу представить вам моих спутников. – И указал на Малику. – Тайный советник Малика Латаль.

По залу пролетел легкий шепоток. Несомненно, староста предупредил их. Но, должно быть, каждый тешил себя надеждой, что Урбис ошибся, и представительница не столь любимого ветонами народа волей непонятного случая оказалась в одной компании с правителем.

Адэр указал на Вилара:

– Маркиз Бархат – советник по транспортным вопросам.

– Сын того самого Бархата? – раздался чей-то тихий голос.

– Того самого, – бросил Вилар.

Со стула поднялся пожилой мужчина с обветренным лицом и лопнувшими капиллярами в глазах:

– Прошу прощения за вылетевшие слова, маркиз Бархат. – Заседатель поклонился. – Граф Паппе к вашим услугам.

Вилар коротко кивнул.

– В молодости мне довелось общаться с вашим отцом, – сказал граф. – Светлее человека я не видел. А ваша мать! Святая женщина!

– Она умерла восемнадцать лет назад, – промолвил Вилар.

– Примите соболезнования, – пробормотал граф и сел с таким видом, будто именно его постигло огромное несчастье.

– Я не знаю, с какой целью к нам прибыл престолонаследник Тезара… – наконец-то вклинился в разговор Урбис.

– Если вы будете продолжать в том же тоне, – перебила Малика, – в кресле старосты долго не продержитесь.

Казалось, что за секунду череп Урбиса обтянули вместо кожи тугой пепельной пленкой.

– А вы-то сами долго сумеете продержаться? – проскрежетало сквозь стиснутые зубы.

Адэр облокотился на стол и подпер кулаком подбородок. Началось…

– Достаточно, чтобы проводить вас до двери, – не моргнув глазом, парировала Малика и обратилась к Адэру. – Прошу прощения за несдержанность, мой правитель. И прошу забыть слова приветствия ветонского собрания.

Было видно, насколько Урбису было тяжело заставить себя встать: переносицу пересекли глубокие морщины; руки, побелев, сжали край стола; стул, прохрипев, чесанул ножками каменный пол.

– Мы искренне рады…

– Присядь, Урбис, – сказал Адэр на языке ветонов. Поймал на себе изумленные взоры заседателей. – За прошедшие дни я успел убедиться, что в Лайдаре восседает настоящий хозяин. – И встал.

Все торопливо вскочили со своих мест. Он жестом приказал сесть и заходил вокруг стола, совершая возле каждого угла резкие повороты. Молчание несколько затянулось. Адэр намеренно нагнетал обстановку. Он кое-что узнал от Кангушара, что-то выведал у Эша, успел послушать Урбиса. Это были отрывочные сведения. И только сегодня, сидя в окружении старинных полотен, ему удалось сложить кусочки в одну огромную картину; по-другому заиграли краски, иначе вытянулись тени. Он хотел, чтобы его слова восприняли не как пустой треп, а как обдуманное решение, принятое на основании полученных за пять дней знаний.

Адэр встал сбоку Малики:

– Господа заседатели! Вы не возражаете, если я перейду на слот? Маркиз Бархат и Малика Латаль не знают вашего языка.

Заседатели зашевелились, закивали.

– Благодарю вас. – Адэр положил руку на спинку стула. – Гранитные и мраморные карьеры бездействуют: нет дорог, нет транспорта, и отсутствует рынок сбыта. Но даже если вновь начать работу в карьерах, скажется нехватка рабочих рук. Большую часть из класса рабочих вы возвели в ранг защитников. Пристань разрушена, кроме этого, она находится на земле ориентов. Еще одна причина нелюбви к морскому народу. От вашей территории оторвали кусок и отдали им.

Заседатели обменялись быстрыми взглядами.

Адэр похлопал ладонью по спинке стула:

– Добыча соли в шахтах сокращена до минимума. Причины те же. Но соль – это не глыбы камней. Ее проносят на собственном загривке в Партикурам и выручают за нее мизер, ибо товар является контрабандой. Необходим торговый договор, и не только с Партикурамом. Надо, чтобы столь редкий товар продавался по достойной цене.

Челюсти заседателей потянулись к груди. От их комичного вида Адэру становилось еще горше. Он затронул лишь три тяжелых вопроса из огромнейшего нагромождения вопросов.

– Возобновить работы по обработке камней и производству изделий тоже непросто. Причина та же – люди. Большая часть мастеров сбежала за границу. Остальные потеряли сноровку из-за отсутствия практики. Многие взялись за рогатины и охотничьи ножи. Но это дело поправимое. Руки быстро вспоминают любимое занятие, а древнейшие знания, надеюсь, утеряны не полностью. Но где набрать необходимое количество учеников? Вот в чем вопрос! Подумайте над ним. Наличие мощных горных рек может обеспечить светом все Порубежье. И не только нашу страну. Еще одна возможность поднять экономику государства.

– Вы решили напомнить нам об утерянных нами возможностях? – промолвил Урбис.

– Нет! Я ставлю перед вами задачи.

– Но как это сделать?

– Ветоны – один из самых древних народов Грасс-дэ-мора, богатейшего в прошлом государства. Вы мне и скажете, как все это сделать.

– Вы не собираетесь разгонять ветонский Совет?

– Кто вбил вам в головы, что я пришел сюда, чтобы с высоты своего положения насмехаться над вашими, а теперь и над своими бедами? – Адэр посмотрел в окно на вершину Дары, темнеющую в вечернем воздухе. – И еще. Я хочу оживить дворцовый комплекс.

Заседатели дружно ахнули.

Адэр вскинул руку:

– Оживить всё, кроме самого дворца. В Совет Порубежья входят ваши земляки. Чужаков, как вы выражаетесь, двое. Это маркиз Бархат и я. Ваши соотечественники имеют полное право занять замки, которые династия Грасс возвела именно для этих целей. А дворец Зервана трогать не будем. Вы ждете законного правителя? – Адэр улыбнулся. – Что ж? Законный правитель в него и войдет. И еще… Великий единолично, без одобрения своего Совета, издал Указ о резервациях. Я единолично его отменяю. Только прошу дать мне время научить страну уважать ваши обычаи и веру.

Под гул голосов Адэр наклонился к Малике и прошептал ей на ухо:

– А теперь я запрещаю тебе молчать. – Выпрямившись, пробежался взглядом по раскрасневшимся лицам заседателей. – Хочу попросить вас об одном одолжении. Полотна из тайника находятся в плачевном состоянии. Они представляют собой настоящую историческую ценность. – Заметил, как плечи ветонов вновь напряглись. – Я прошу определить им более достойное место для дальнейшего хранения. И, насколько я понимаю, коллекция не вся?

– Много картин и большое количество украшений было украдено во времена распада, – проговорил один из заседателей.

Адэр занервничал, но постарался не показать вида. Украшения? Значит, в тех ящиках не только серебряная посуда.

– В таком случае главный страж Порубежья и советник по международным вопросам начнут процедуру по розыску и возврату исторических реликвий на родину. У меня все. – Адэр уселся на стул. – Тайный советник. Вам слово.

Малика поднялась. Долго стояла, держась за край стола. Вскинула голову:

– Когда вы пришли в Дэмор, нас было полмиллиона. Полмиллиона морун. Мы приняли вас, как родных, хотя у нас с вами разная кровь, разные языки и разная вера. Ваша численность росла, а мы мечтали, чтобы нас было… полмиллиона, потому что моруна рождается в семье однолюбов всего один раз. Вы теперь народы, вы нации, а нас кучка морун, которая с каждым днем тает. Если я не встречу свою половинку, морун станет меньше еще на одну. И по-другому никак. Кто-то считает это колдовством, кто-то приворотом, кто-то чарами. Но безусловная любовь к мужьям и женам, к родителям и детям, к друзьям и соседям – это и есть колдовство, приворот и чары Всевышнего. Эта любовь – не ответ родным и близким за хорошие дела. Это любовь, за то, что они существуют, за то, что они живут. Я не прошу вас подумать о морунах. Не надо. Как бы мы ни хотели, нас больше не станет. Подумайте о себе, подумайте о мире, который вы создали, в котором колдовство Всевышнего – это пшик, ничто, пустота. Мир, в котором вы отгородились от него и ото всех. – Малика села, положила ладони на стол. – «Откровения Странника»!

Ветоны переглянулись. Урбис дал знак стоявшему возле двери пареньку. Тот выскочил из комнаты, через минуту вернулся, держа в руках книгу в кожаном переплете, бережно положил перед Маликой.

– Урбис! – сказала она. – У меня вопросов к Страннику нет. – И передвинула фолиант к заседателю слева.

Ветоны передавали его друг другу, пока Священное Писание не легло перед старостой. Он помедлил, прижал ладонь к груди, опустил на обложку. Глядя перед собой, открыл книгу наугад. Пробежал взором по страницам. Обвел взглядом собрание и промолчал.

Малика обошла стол, остановилась сбоку Урбиса, развернула к себе книгу и прочла вслух на языке ветонов:

– Историю пишут те, кто выжил.

***

На небе зажглись первые звезды. В окнах домов – высоких и низких, больших и маленьких – затухали лампы. И только одинокие фонари пытались развеселить мостовые мягким, сродни золотой осени, светом. Однако окна городской ратуши не гасли. Ни один ветон из вошедших при свете дня в здание защиты и справедливости не покинул его стен. Ратушу покинули временный правитель и его временное окружение.

Адэр шел по сонным улицам рядом с Маликой и Виларом. Смотрел на камни мостовой, но вряд ли мог сказать, что у него под ногами. Лишь раз поежился от ночной прохлады и поднял воротник сюртука – это было единственным восприятием окружающего мира.

Неожиданно в ладонь уткнулся мокрый нос. Теплый шершавый язык прошелся по пальцам. Адэр ласково похлопал звереныша по шее.

Через силу сделал глубокий вздох:

– Они не сказали ни слова.

– Они не были готовы к разговору, – произнесла Малика. – Я не удивлюсь, если они безвылазно просидят в ратуше еще несколько дней.

– Зря ты решил отменить Указ о резервациях, – промолвил Вилар.

– Ты так считаешь?

– Ты не знаешь причину его появления.

– Знаю, Вилар. Знаю. Самое прочное в человеке – это вера, переданная по наследству. Ориенты, климы и ветоны верят пророчествам Странника. Их сила в их вере. Именно этого испугался Великий. Они ждут законного правителя. Ждут с такой страшной силой, что поддержат любого самозванца, который появится в указанный срок.

– Ты рискуешь. Народы обладают волшебными способностями. Если они соберутся вместе, с ними не справиться.

– Если верить пророчеству, у меня в запасе почти пять лет. – Адэр поднял ветку, отбросил в сторону; звереныш с радостным визгом метнулся за ней. – Веру меняют только величайшие исторические события. Мне нужны эти народы, чтобы они сами изменили ход истории.

– Прохладно, – промолвил Вилар. – Может, сядем в машину?

Адэр оглянулся на тусклые фары медленно ползущего за ними автомобиля.

– Хочу прогуляться.

– Давайте пойдем через парк, – предложила Малика.

Звереныш побежал в сторону деревьев, пригибая голову к прелой листве. Адэр последовал за ним. Под ногами заклубилась легкая дымка. Она появилась так же неожиданно, как наступают в Порубежье осенние вечера.

– Эш говорил, что начался сезон туманов, – сказал Вилар. – Не обманул.

– В парке есть смотровая вышка. Пошли? – промолвила Малика. – Посмотрим с высоты птичьего полета на ночной город.

– В тумане вряд ли что увидим, – возразил Вилар. – И ты легко одета. – Снял пиджак, надел на Малику.

– Если ветоны будут молчать и завтра… – произнес Адэр. – В Порубежье сотни искупительных поселений. Есть «Провал», «Котел». Если не хватит, создам еще и отдам Лайдару общине тезов.

Даже в дымке тумана было заметно, как расширились черные глаза.

– Вы этого не сделаете!

– Почему – нет?

– Вы подали им надежду. Ваши красивые слова – это всё неправда? – Малика стремительно приблизилась к нему. – Скажите, что вы пошутили.

– За красивыми словами зачастую скрываются тайные желания. Недаром говорят, что дорога в ад вымощена благими намерениями.

– Вы пошутили!

– Хочешь знать правду? Я не умею прощать. Вот и вся правда.

Малика задохнулась. Схватила его за рукав и притянула к себе. Ее лицо пылало гневом. Глаза выбросили сотни искр и на миг ослепили.

– Скажи, что ты пошутил! – неожиданно перешла Малика на «ты».

Адэр попытался выдернуть рукав, но цепкие пальцы еще сильнее вцепились в ткань.

– Малика, довольно! – воскликнул Вилар.

– Я требую ответа!

– Требуешь? – Адэр свысока посмотрел на Малику. – Что ты, плебейка, можешь требовать от правителя?

Малика отшатнулась:

– Вы правы. Что может требовать плебейка от взбалмошного и самовлюбленного мальчишки?

– Повтори, что ты сказала.

– Вы топчете мою землю, морочите голову моим народам.

– Твои народы убивали твоих сестер. Дай им волю, они убьют и тебя.

– Лучше смерть, чем ложь! Из ваших уст текут медовые реки, но ваша душа полна горькой желчи. И до тех пор, пока в вас глупый мальчишка не пожелает стать настоящим мужчиной, вы так и будете блуждать по дорогам, вымощенным благими намерениями. А мне с вами не по пути.

Пошатываясь и спотыкаясь, она побрела по аллее. Звереныш припустил за ней следом.

– Малика! – крикнул Вилар.

– Тебе тоже со мной не по пути? – спросил Адэр.

– Так нельзя! Адэр! Малика! – Вилар смотрел то на Адэра, то Малике в спину. – Адэр! Останови ее!

Адэр поправил рукав сюртука. Что позволило злости поднять голову? Пиджак Вилара на девичьих плечах. Какой-то пиджак…

– Малика! – крикнул Адэр. – Историю пишут те, кто выжил.

Она остановилась.

– Ее пишем мы с тобой. Неужели непонятно? Ее пишешь ты, Малика.

Она развернулась.

– Ты можешь либо навсегда исчезнуть, либо писать историю дальше. Обе двери пока открыты. – Адэр заложил руки за спину, сжал кулаки и уже тише проговорил: – Если заберешь свои слова, я подумаю, какую дверь закрыть.

Малика не двигалась с места. Перед Адэром поднимался туман: сначала размыл очертания ног и подола платья Малики, добрался до тонкой талии, растушевал плечи и грудь. Еще секунда и мутная стена разделит их навсегда.

Малика приблизилась, низко присела и, потупив взор, произнесла:

– Прошу прощения за свои слова, мой правитель.

Адэр свистнул Парню и побрел по аллее.