Часть 37

***

Знакомый с детства запах старых книг еще сильнее растревожил душу.

Раньше Малика частенько бегала к Кебади. Сидя у него на коленях, слушала сказки о дальних странах и великих правителях, представляла себя королевой или грозной воительницей. Нередко засыпала на руках летописца, зажав в ладони посеребренную бороду. Но чем старше она становилась, тем чаще отказывалось работать воображение. Она уже не видела себя окруженной почтением и роскошью. Серость замка и чопорность наместников приземляли полет мыслей. С приездом Адэра Малика и вовсе опустилась на землю. Приходила в архив, чтобы утащить стопу книг с далеко не сказочным содержанием – география, экономика, законники. И сейчас пришла с четкой целью.

– Забываешь старика, – проговорил летописец. – Да, ладно, ладно! Мне ль не знать, каково живется тайному советнику.

Малика поцеловала Кебади в морщинистую щеку и, подсев к столу, поправила на шее шарф.

– Заболела? – спросил старик.

– У тебя холодно.

– В архиве всегда холодно, но не помню, чтобы ты жаловалась. Даже малышкой прибегала в тоненьком платьице.

– Я повзрослела.

Кебади снял очки, протер стекла:

– Я заметил.

Малика натянула шарф на подбородок:

– Мне нужны книги.

– А тех, что утащила, мало? Кстати, когда вернешь?

– Скоро. Так как насчет книг?

Летописец окинул рукой хранилище:

– Бери любую.

– Любая мне не нужна.

– Что именно тебя интересует?

– Брачный законник Ракшады.

Кебади улыбнулся:

– Замуж собралась?

– Собралась. Еще свод законов и историю династии Гарпи.

– Ты же их уже читала.

– Это было давно.

Кебади пошел к стеллажам, подтягивая ногу. Скрылся в узком проходе. Бежали минуты, а летописца все не было.

– Хм, – прозвучало из глубины архива. – Тебе брачный законник какой династии?

– Гарпи.

Вскоре Кебади положил перед ней три толстых тома:

– Распишись в журнале.

– Я здесь почитаю, – сказала Малика и, прижав к себе книги, побрела в читальный зал.

Спустя несколько часов закрыла последний том. Обхватила голову руками. Сил жить не осталось. Смысла жить нет. Пора сделать последний шаг. Она уничтожит род Гарпи. Пусть никто не поймет и никто не оценит, но она сможет гордиться собой и улыбаться, глядя смерти в лицо.

***

Сбоку холодного камина лежала горка поленьев. На открытом окне стояли дыбом занавеси. Через железную решетку пялилась белая луна. Ледяной ветер по-хозяйски разгуливал по комнате. Лежа на широкой кровати поверх мехового пледа, Иштар читал энциклопедию мореплавателей. Большинство статей были написаны ракшадами еще в глубокой древности. Землю потрясали природные катаклизмы, исчезали и появлялись целые народности, и цивилизации были заняты приземленными делами. И лишь ракшады – в дни мира или в эпоху войн, в голодную эру или в часы благополучия, во времена потопов или землетрясений – продолжали изучать моря, строить корабли и бороздить бескрайние морские просторы.

Энциклопедии устаревали, современные «знатоки-мореплаватели» не торопились обновлять информацию. Но даже если б кто-то надумал издать новейший сборник сведений, ракшады дали бы все те же устаревшие статьи и научные работы. Они давно поняли, что ничего нет дороже знаний – их цена неизмеримо выше цены золота, которое с каждым днем обесценивается, – и перестали ими делиться.

Иштар листал энциклопедию, как морскую историю своей отчизны. Давнюю историю. Уже несколько десятков лет багаж знаний передавался по наследству – от отца к сыну или от деда к внуку, – минуя какие-то пометки, писульки и чертежи. Иштару свой опыт передал младший брат прадеда. Звезды, луна, солнце, цвет воды, форма волн и ветер могли поведать ему, бесстрашному воину, намного больше, чем все учебники, справочники и карты вместе взятые.

На журнальном столике рядом с настольной лампой возвышалась стопа книг – в них рассказывалось о подвигах людей, некогда живших в Краеугольных Землях. Безынтересные истории – повседневные решения и обыденные поступки не могут быть подвигом.

В комнату вошли двое: молодая черноволосая женщина и страж. Иштар посмотрел на них и вновь уставился в энциклопедию. Конечно, он узнал женщину – бывшая пленница из лагеря беглых заключенных. Она была нужна ему два месяца назад, однако проигнорировала его приглашение. Сейчас может убираться к черту.

Женщина села на стул возле обеденного стола. Страж потоптался, что-то сказал ей на ухо и удалился. Иштар продолжал листать страницы. Прошел час или больше, она молчала. Иштар бросил книгу на пол, выключил лампу.

– Меня зовут Малика, – прозвучал в синей тьме грудной голос. – Я принесла тебе, Иштар, плохую весть.

Он повернулся на бок спиной к незваной гостье.

– Хазирад приговорил тебя к смерти.

– Шедар Всемогущий, – сказал Иштар.

– Тебя прикуют к столбу в пустыне.

– Сильнейший правит миром, – промолвил Иштар и закрыл глаза.

– Утром состоится суд.

Иштар развернулся, включил лампу:

– Суд? Зачем?

– Наш суд будет решать – заслуживаешь ты смерти или нет.

– Смерть от руки Всемогущего Шедара – награда для воина. А ваш суд – позор.

– Ты получишь свою награду, Иштар.

Он заложил руки под голову, устремил взгляд в потолок:

– Кто за мной приехал?

– Иншвид. – Малика немного помолчала. – Твоя мать жива?

– Наверное.

– А сестры.

– Не знаю.

– Ты даже себе не представляешь, как я рада, что на одного подонка станет меньше.

Иштар повернул к ней голову:

– А я рад, что таких, как ты, мы топим в дерьме.

– Ты о чем-то жалеешь, Иштар?

– Жалею, что не свернул тебе шею.

Малика расправила плечи:

– Так сделай это сейчас.

– Не испытывай меня.

– Чем ты гордишься, Иштар?

Он отвернулся.

– Вы продаете своих дочерей, когда им исполняется тринадцать лет. Ты этим гордишься? Вы отбираете у женщин годовалых сыновей, и матери больше никогда их не видят. Вы не вспоминаете своих матерей. Чем еще ты гордишься? Вы надеваете на жен покрывала и затягиваете на шеях ошейники. Они не выходят из домов, не видят солнца. Вы насилуете их, истязаете, калечите. Вы убиваете за слово, за то, что плачут, за то, что корчатся от боли. Чем еще ты гордишься? – Малика встала. – За малейший проступок вы отрубаете детям пальцы, кладете на гвозди, становитесь сверху. Вы звери, вы злобные псы. Ты этим гордишься? За свои преступления вы расплачиваетесь женами и грудными детьми. Они идут на заклание за ваши грехи. Ты этим гордишься? Шедар убил отца, отравил братьев, чтобы прижать свой тощий зад к трону. Ты этим гордишься?

Иштар сел на край кровати.

– Твоя страна носит женское имя. А этим ты гордишься? Ваш Бог не слышит плач Ракшады. Он глух, он нем, он пустое место!

Иштар подскочил к Малике, схватил за горло, обмотанное шарфом.

– Ваш Бог – ничто, – просипела она.

Взирая в черные глаза, Иштар сжимал пальцы. Малика не шевелилась: не отклонялась, не вцеплялась в руку, не ловила ртом воздух.

– Сломай позвонки, – прошептала она одними губами.

Иштар свел брови, ослабил захват. Взор перекочевал с полных губ на подбородок – съехавший шарф открыл темно-фиолетовую отметину.

Малика подалась всем телом назад. Продолжая держать ее за горло одной рукой, второй рукой Иштар стянул шарф, поднял волосы – на шее сзади тоже засосы. Малика захрипела, зацарапала его плечи ногтями. Иштар резко повернул ее к себе спиной и рванул платье. Малика вцепилась ему в пальцы, сжимающие горло, ударила ногой в бедро. Иштар отшвырнул ее, как котенка.

Малика упала, проехалась по полу. Уперлась кулаками в паркет:

– Твой Бог ничто, а ты слабак.

– Но не дурак. Ты хотела, чтобы я избавил тебя от насилия? Не дождешься. – Иштар улегся на кровать. – Хвала тому, кто это сделал. – И поаплодировал.

Малику качало из стороны в сторону, когда она, опираясь на ладони и колени, встала на четвереньки. Шатаясь, едва не падая, поднялась на ноги. Попыталась застегнуть платье. Спотыкаясь, приблизилась к кровати, взялась за край пледа:

– Дай одеяло.

– Это мое одеяло.

Она потянула:

– Встань.

– Это мое одеяло.

Малика с силой дернула:

– Встань!

Иштар рванул плед на себя:

– Это мое одеяло!

– Подавись своим одеялом, – прохрипела Малика. Схватила со столика книгу и запустила в Иштара. – Подавись!

В него полетели книги, энциклопедия, лампа. Он успел поймать ее за абажур, но не успел увернуться от журнального столика. В комнату вбежал страж, включил верхний свет.

– Вон! – крикнула Малика и обрушила на Иштара стул.

Схватила второй стул. Иштар скользнул по пледу и вскочил с другой стороны кровати. Он ничего не мог понять. Безумие женщины застигло врасплох. В голове царил сумбур. Малика срывала занавеси с окна, швыряла в Иштара поленья, и все время кричала: «Твое? Подавись!» А он закрывался руками, и убеждал себя, что это сон.

Малика схватила подушку. «Твоя? – Затолкала в камин. – Подавись!» Сорвала с кровати плед и простыню, вытерла об них ноги: «Спи».

Уперла кулаки в бока, сдунула с лица прядь волос:

– Мебо!

В комнату вбежал страж.

– Застегни платье.

Страж возился с застежками, а сам тайком глазел по сторонам. Наконец с платьем было покончено. Безумная женщина ушла. Иштар сел на край перины, окинул взглядом разгром в комнате. Что это было?..

***

Малика поднялась на третий этаж. Сняла туфли. Невольно задержав дыхание, прошла мимо охранителей, стоявших возле апартаментов Адэра. Влетела к себе в гостиную, включила свет и выпустила туфли из рук – из огня да в полымя…

– Мои слова для тебя ничего не значат? – сказал Адэр и поднялся с кресла. – Разве так должна вести себя порядочная девушка?

Малика выставила перед собой ладони:

– Адэр…

– Тебя не удерживают даже мои метки! Может, я не там их ставлю? – Он схватил ее за локти и втащил в спальню.

Понимая, что силы неравные, и крики поднимут на ноги замок, однако ни к чему, кроме как к всеобщему поруганию, не приведут, Малика судорожно соображала, как остановить Адэра. Будь он трезвым, было бы легче взывать к его благоразумию. Но на нее смотрели налившиеся кровью глаза, и окутывало хмельное дыхание.

– Сколько ночей вы не спите? – спросила Малика.

– Какая разница?

– Вы ужасно выглядите.

– Плевать.

– Идем! – сказала Малика.

– Куда?

– В душ.

Адэр нахмурился:

– Шутишь?

– Нисколько. Скоро суд. Вам надо привести себя в порядок.

Адэр едва успел снять обувь. Малика втащила его в ванную комнату.

– Подожди, я разденусь.

– Потом, – промолвила она, затолкала Адэра в душевую кабинку и встала рядом.

Свет из спальни, проникающий в открытую дверь, отшатнулся от струек воды и заметался по мраморным стенам. Платье намокло и потяжелело. Малика поежилась. Ей нравился горячий душ, но, чтобы привести Адэра в чувства, она готова потерпеть. Прохладный дождь отскакивал от широких плеч ей в лицо. Она зажмурилась; внутри разрастался страх. Адэр озадачен, а потому молчит. На смену недоумению может прийти все, что угодно: или с новой силой вспыхнет злость, или безудержная похоть развяжет руки.

– Где была?

Малика вздрогнула и потянулась к дверце душа. Адэр стиснул ее локоть.

– Ты где была? – повторил он.

– Я не знаю, в чем провинилась. Зачем вы надо мной так издеваетесь? Неужели вокруг мало девушек? Они дадут вам все, что вы захотите. А я не могу и не хочу. Понимаете?

Адэр прижался лбом к ее лбу:

– Веди себя достойно, и я не приду больше.

– Я веду себя достойно.

– Невинные девушки ночами спят, а не ходят неизвестно где.

– Я замерзла, – проговорила Малика.

Адэр обхватил ее за плечи и притянул к своей груди:

– А так?

– Мне холодно, Адэр!

Он поцеловал Малику в лоб, скользнул горячими губами по щеке. Ладонью повернул ее лицо к себе, коснулся губами ее губ. Малика отвернулась.

Адэр уперся рукой в стену, запрокинул голову:

– Мне тоже холодно.

– Уйдите. Мне надо переодеться.

Адэр взял полотенце и вышел из ванной. Малика скинула мокрое платье, натянула толстый махровый халат. Схватившись за край умывальника, согнулась. Сердце скрутилось от осознания безысходности – она никогда не сможет отдаться своим чувствам. В груди натянулись тонкие струны и зазвенели болью. Малика невидящим взглядом обвела стены, уцепилась за туманную дымку зеркала, надсадно задышала. Только не сейчас… только не при нем…

Адэр стоял возле окна. На широкой спине капельки воды. На точеной талии полотенце, скрывающее бедра.

– Подойди, – сказал он и раздвинул шторы.

Малика приблизилась. Адэр притянул ее за руку, повернул лицом к окну, обнял сзади. Ночью, в непрозрачном стекле заметно не то, что происходит снаружи, а все, что делается внутри, внутри комнаты… и сердца. В окне были видны пшеничные волосы, прильнувшие к черным волосам, широкий лоб возле родинки-звездочки на виске, упрямый подбородок на хрупком плече, упругие губы возле смуглой щеки, измученный взгляд, устремленный в потухшие глаза.

– Если плебейка выходит замуж за высокородного мужчину из Тезара, – зашептал Адэр, – она не становится графиней или маркизой, или княгиней. Она остается плебейкой... Если она выйдет замуж за короля – короля не будет… Ее муж – граф, маркиз, виконт – покидает государственный пост. Знатная фамилия теряет положение. И о семейной чете забывают. Их дети и внуки – всего лишь дети и внуки маркиза и простолюдинки – смотрят из окон родовых замков на правительственные кортежи, слушают рассказы о балах, скачках и маскарадах. А маркиз вспоминает почтительные взгляды, залы и коридоры дворца. Он смотрит на своих детей и внуков и понимает, что из-за собственной слабости лишил их всего. Лишь правнуки вправе претендовать на титул, если не успеют опуститься на самое дно. Правнуки, которых маркиз вряд ли увидит за столом Совета. И знаешь почему? Единожды выпав из верхов, знатной фамилии почти невозможно подняться.

– Зачем вы это рассказываете?

– Я хочу, чтобы ты боялась. Каждый день, каждую минуту боялась уничтожить человека, готового ради тебя на всё.

Малика опустила голову.

– Скажи честно, – вновь прошептал Адэр. – Ты была у Вилара?

– В архиве.

– Потом?

– Потом… у Иштара.

Пальцы Адэра больно впились в тело:

– Зачем ты к нему бегаешь?

– Через год Иштар станет хазиром Ракшады.

– И что?

Малика повернулась к Адэру:

– Вы не поняли? В вашем замке находится будущий законный правитель Ракшады! Я вновь перечитала их законы.

– Говори.

– В Ракшаде, как и в любой стране, есть закон о наследии трона. Если хазир в течение десяти лет не производит потомства, он обязан передать бразды правления следующему за ним брату. А если такового не имеется, то правит до последнего вздоха, и этот вздох будет последним для правящей династии.

– Шедар правит девять лет?

– Девять лет и три месяца.

– Это ничего не значит. Не сегодня-завтра он женится. Появятся потомки.

– Не появятся, – произнесла Малика. – Шедар бесплоден.

– Не говори ерунду.

– Почему у него до сих пор нет детей? У него самый большой за всю историю Ракшады гарем, а детей нет! Он давно узнал о своей слабине и, чтобы не вызывать подозрений, окружил себя мифом о мужской ненасытности. По закону у хазира может быть бессчетное количество наложниц, но жена одна. Шедар пытается найти ту, которая сможет понести от него.

– Значит, через девять месяцев на престол должен взойти Иштар. И тут, как нельзя кстати, он попадает в плен. Ирония судьбы, ей Богу. – Адэр взъерошил влажные волосы, потряс головой. – Что он говорит?

– Твердит о величайшей чести умереть от руки хазира. Он находится будто под гипнозом. – Малика посмотрела в окно; небо посерело, через час взойдет солнце. – Скоро суд.

– Который выдворит Иштара из Грасс-дэ-мора.

– Адэр, подумайте. Он может взойти на престол…

– Ну, а мне-то какое дело?

– Вы даруете ему жизнь. Он никогда этого не забудет.

Адэр сверкнул глазами:

– А когда ты успела забыть, через что мы прошли?

– Вы прослывете милосердным правителем.

– Плевать я хотел на пустые имена. – Адэр поднял с пола туфли, перекинул через плечо рубашку и брюки. – Парень! Идем!

– Прошу вас, подумайте! Вы не из тех, для кого мелкие личные интересы важнее сострадания.

Вскинув руку, Адэр уперся пальцем Малике в грудь:

– А я требую, чтобы мелкие личные интересы правителя ты ставила выше безграничной жалости к подлецам и подонкам. И на суде ты будешь вести себя, как справедливый судья, а не как плаксивая девица. И проголосуешь, как я хочу, а не как хочет твоя сердобольная душонка. Ты поняла? Не слышу ответа.

– Да.

Адэр открыл дверь.

– Каждый раз, когда я говорю вам "да", внутри меня кричит "нет", – произнесла Малика. – И чем чаще вы требуете от меня "да", тем сильнее мое "нет". Рано или поздно оно возьмет реванш. Оно разрушит мое единство и станет моей темной частью. Не надо меня ломать, Адэр.

– Ты сама себя ломаешь.

Безжизненная тишина поглотила звук шагов правителя и недовольное ворчание звереныша.

***

Утро на удивление выдалось солнечным и теплым. Откуда-то взялись горластые стайки серых пичуг и реденькие тучки назойливой мошкары. Из влажной земли к прозрачному лазурному небу потянулись тонкие травинки.

Иншвид отказался присутствовать на суде и, скрестив руки на груди, смотрел из окна гостевой комнаты на осыпающийся сад. Словно повинуясь безжалостному взору, вдруг поникли травинки, шар насекомых разорвался в лохмотья, наивные пташки вспорхнули и исчезли в промозглом небе, замок овеяло дыханием угасающей осени.

Иншвид посмотрел на часы, уселся в кресло и закрыл глаза.

Шестнадцать советников, восседая за круглым столом, посматривали на Лаела. Орэс с видимым спокойствием пролистывал бумаги. Отказ Иншвида от участия в судебном спектакле был ему на руку. Не надо ломать комедию, строить из себя грозного судью и растягивать обсуждение проступка Иштара на долгие часы. Достаточно выдвинуть обвинение и выслушать приговор из уст каждого советника.

Лаел посмотрел на часы и сложил руки поверх документов.

Малика вглядывалась в лица советников. Никто из них, за исключением Крикса, Анатана и маркиза Ларе, не догадывался, через какой ад прошли она и Адэр. И пребывая в неведении, они собирались судить Иштара лишь за то, что он неоднократно нарушал границу, содержал бандитский лагерь и покупал рабов. Несомненно, этого было достаточно, чтобы приговорить его к смерти, не здесь – в Ракшаде. Ее голос против шестнадцати не имеет никакого значения – Иштар будет выдан брату. Однако сердце женщины многогранно и непредсказуемо – порой прощает тех, кто сильнее всех ранил, и часто наказывает того, кто предан всей душой. Малика старалась не думать, что ждет ее после суда – какие слова услышит от правителя, как посмотрит на нее Вилар.

В зал в сопровождении неизменного красноглазого спутника вошел Адэр. Без слов приветствия уселся в черное кресло и окинул советников тяжелым взором. Они собрались судить того, кто уже осужден собственной страной? Иштар, не ведая сам, стал изгоем в ту самую секунду, когда к небесам взлетел его младенческий плач – он не был нужен ни Всевышнему, ни родителям, ни братьям, ни людям. Итог его лишенной смысла жизни – два метра под землей.

Часы пробили девять.

Иштар шагнул на плиты зала Совета. В его мужской красоте не было ничего человеческого: лицо походило на выточенную из камня маску, а великолепно сложенное тело напоминало изваяние из темного мрамора. И только мерцающие глаза напоминали, что это нечто – живое.

Иштар широко расставил ноги, заложил руки за спину, горделиво вскинул голову и… свел на переносице брови. За круглым столом в окружении мужчин сидела она. Прижимала к подбородку толстый шарф и не сводила с него взора.

Орэс Лаел быстро зачитал обвинение. Попытался добиться от Иштара признания вины, но тот молчал. Мужи для проформы посовещались. Под сводчатым потолком шестнадцать раз пролетело: «Выдать Ракшаде!»

Орэс с видом человека, который до конца исполнил свой долг, принялся складывать бумаги в стопку.

– Тайный советник! Ваше слово, – обронил он как бы невзначай.

Малика поднялась. Иштар шевельнул губами – словно переспросил: «Тайный советник?»

– Иштар Гарпи! – прозвучал подрагивающий голос. – Я прощаю тебя! Ты не знал материнской ласки и не ведал любви. Пережив смерть отца и братьев, ты рос в тени безумного правителя. Тебя ослепили ненавистью, оглушили злостью. Ты не познал счастья в жизни, а потому ее не ценишь. Ты заблудший человек, и таких, как ты, в твоей стране миллионы. И мне жаль, что не будет в Ракшаде правителя, над которым Всевышний простер бы длань и благословил бы на деяния, достойные настоящего мужчины. Мне жаль не тебя, Иштар Гарпи. Я скорблю по твоей отчизне. И сейчас я не здесь, я рядом с несчастной женщиной, которая услышала твой первый крик, но не услышит твоего последнего слова. Которая дала тебе то, что хочет забрать Совет.

– Совет никого не убивает. В Грасс-дэ-море отменена смертная казнь, – тихо произнес посеревший Орэс. – Ваше решение, тайный советник.

– Я прошу сохранить Иштару Гарпи жизнь, – сказала Малика.

– Не переворачивайте всё с ног на голову, советник Латаль. Сейчас решается вопрос о выдаче подсудимого Ракшаде.

– Выдача равносильна смерти.

Взирая на Малику, Иштар проговорил:

– Кто ты такая, чтобы говорить о Всевышнем и скорбеть о Ракшаде?

– Я – женщина. Для тебя – никто, – ответила она и опустилась в кресло.

– Решающее слово за вами, мой правитель, – обратился Орэс к Адэру.

– Шестнадцать советников высказались за смертную казнь. Мой тайный советник отклонил ее.

– Тайный советник не вправе решать за несчастных людей, побывавших в плену у Иштара Гарпи, – возразил Лаел.

– Я одна из них, – произнесла Малика.

Вытянув шею, Орэс окинул взглядом мужей:

– Вы были в плену?

– Да. Была.

– Тем более! Что скажут те, кто прошел через ад, когда узнают о вашем решении?

– Так идите – спросите их.

– Анатан, ты был свидетелем тех событий, – произнес Адэр. – Расскажи, все, что помнишь. Надеюсь, это поможет тайному советнику принять правильное решение.

Пока Анатан говорил, Малика ни разу не повела бровью, на лице не дрогнула ни одна черточка, взгляд ни на секунду не оторвался от Иштара. Лицо ракшада ничего не выражало, только во взоре, направленном на Малику, застыло нечто, напоминающее уважение.

Когда Анатан умолк, Адэр промолвил:

– Советник Ларе! Вам слово.

Ярис был немногословен. Однако после его рассказа советники и вовсе растерялись – как после всего пережитого Малика может просить о помиловании?

– Тайный советник! Ваше решение, – произнес Адэр.

– Один голос против шестнадцати ничего не значит, – несмело прозвучал голос Орэса.

– Малика! Твое решение!

– Жизнь!

Адэр поднялся. Неторопливо приблизился к ракшаду:

– Чем ты пленил ее?

– Тем же, чем она меня.

– Чем?

– Мы с ней ничего не боимся. Чего не скажешь о тебе, – ответил Иштар и отвел взор, давая понять, что разговор окончен.

Адэр сделал шаг назад. Помедлив, повернулся к советникам:

– Я был в плену вместе с Маликой.

В зале неожиданно потемнело – солнце нырнуло за свинцовую тучу, ветер закружил перед окнами ржавые листья. Казалось, что вельмож хватил удар – черты побелевших лиц исказились, в глазах застыло неверие.

– Да. Я был в плену. Висел на цепи, питался объедками, днями умирал от жары, ночами промерзал до костей. Но я не ползал на коленях, не целовал никому сапоги и не просил подарить мне легкую смерть.

Изумительно очерченные губы Иштара слегка дрогнули.

– А я уж тем более не попрошу.

Орэс встряхнул головой, тяжело поднялся:

– Совет принял решение…

– С каких это пор, маркиз Лаел, вы говорите за правителя решающее слово? – произнесла Малика. – Историю пишут те, кто выжил.

– Вы правы, советник Латаль. Историю пишут те, кто выжил, – промолвил Адэр и вернулся к столу. – Оглашаю приговор. Иштар Гарпи! Я признаю тебя виновным. Ты заслуживаешь смерти. Тебя подвесят за ноги посреди пустыни. И мне жаль, что я не смогу увидеть твоих мучений. Но в Грасс-дэ-море смертная казнь отменена, и потому я приговариваю тебя к году заключения в моем замке. А ровно через год я выдам тебя хазиру Ракшады, и он сможет привести в исполнение свой приговор.

Часы пробили двенадцать.

Скрипя зубами и теребя меховую накидку, Иншвид смотрел в окно машины, которая уносила его на побережье.

***

Окна затянуло серой дождевой кисеей. В камине потрескивал огонь, разгоняя полумрак по углам зала Совета. На каминной полке стояла бутылка и ваза с кроваво-красными яблоками.

Адэр наполнил бокал. Глядя на пламя, сделал несколько глотков:

– Завтра я уезжаю в Лайдару.

Вилар пригубил вино, отставил бокал:

– Все-таки решил не дожидаться весны.

– Займусь подготовкой одного из замков дворцового комплекса к новогоднему ужину.

– Ты не поедешь на праздники в Тезар?

– Праздники в Тезаре для меня закончились.

– Ты пьян.

Адэр допил вино, вновь наполнил бокал:

– Почему молчишь о новостях из Партикурама?

– Сегодня у тебя был тяжелый день. Не хотел добавлять.

– Говори.

Вилар протянул руки к огню:

– Они приостановили строительство дороги.

Адэр покачал головой:

– Ну да… Мы ведь теперь отвергнутая страна.

– Бойвард приостановил строительство телефонной станции.

Адэр опустошил бокал:

– Что еще?

– На сегодня все. Я бы на твоем месте повременил с отъездом в Лайдару.

Адэр присел. Казалось, нет ничего проще, чем рассказать верному другу об истинной причине, которая гонит из замка. Но Адэр молчал. Поглаживал растянувшегося перед камином Парня и смотрел на пляшущее пламя.

– Налей вина.

– Ты мало спишь и много пьешь, – промолвил Вилар.

– Слышал.

Адэр поднялся. Взял с каминной полки бутылку, сделал несколько глотков из горлышка. А если сказать другу прямо в лицо, что огонь горит не в камине… что он пытается залить его вином, но ничего не выходит.

– Помнишь этот зал, когда мы только приехали в Порубежье? – спросил Вилар. – Паутина, грязь, красный плюш на кресле. Помнишь?

– Помню.

– Я скучаю по тому времени. А ты?

– А я нет.

На балконе второго этажа Адэр похлопал Вилара по плечу и побрел вверх по лестнице.

Малика открыла сразу:

– Я ждала вас. – Отошла в сторону. – Прошу вас, проходите.

Адэр пропустил в комнату Парня, закрыл двери, прижался к ним спиной.

– Я перед вами в огромном долгу, – говорила Малика, расхаживая по гостиной и нервно потирая ладони. – Даже не знаю, чем отблагодарить вас за то, что вы сделали. И… – Остановилась посреди комнаты. – Почему вы не проходите? – Указала на кресло. – Пожалуйста, присядьте.

– Подойди.

Малика приблизилась. На губах появилась улыбка и исчезла. В глазах застыла нестерпимая боль.

– Что я вам сделала?

– Ты читаешь мысли?

– С таким взглядом вы оглашали приговор.

– В Ракшаде нет понятия «неравный брак», – промолвил Адэр. – Единственное требование у знатного мужчины к будущей жене – невинность. У тебя это есть. И есть время. Будь добра, сделай всё, чтобы Иштар забрал тебя с собой.

– За что вы меня ненавидите?..

– За то, что ты есть.

К земле прижималось окоченевшее небо. Изорванные тучи цеплялись за башни и безжалостно окатывали замок ледяным дождем. Над безжизненной пустошью ревел ветер. Адэр сидел в Мраморном зале и пытался согреть взгляд в багровом огне, бурлящем в камине.

۞۞۞