Глава 1

Моим дочерям посвящается

Ему вырвут сердце, ибо он любит; растопчут душу, ибо он верит; он умрёт для всех, ибо имя ему — Тот, Кто Предал. Он последний, ибо после него вековая бездна; он первый, ибо из бездны воскреснет его слава и гордость. Трижды возвеличенная и трижды отринувшая своё величие кровь от его крови, потечёт по жилам с кровью трёх народов и с тремя именами взойдёт на престол в присутствии трёх святых свидетелей. Хранитель власти расстанется с венцом. Кольцо памяти на левой руке, кольцо сердца на правой руке, а руки правят миром в мире и славят день, когда родился он.

Пророчество Странника

* * *

Обмотав бёдра полотенцем, Адэр взъерошил влажные волосы и вышел из ванной.

Кровать идеально стелена — повинуясь негласному правилу, пассии не посягали на королевское ложе. Зато широкая софа походила на поле битвы: свитые простыни, сплющенные подушки, скомканное одеяло. Придворная дама удалилась перед рассветом, оставив на низеньком столике записку: «Благодарю за волшебную ночь».

Адэр разорвал листочек на мелкие клочки. Его ночи давно перестали быть волшебными: исчезла острота чувств, куда-то делась страсть. Совокупления походили на долгую и утомительную пробежку вокруг замка, с одной существенной разницей — после пробежки ощущался прилив энергии, появлялось желание крушить и строить, а после постельных утех угнетали слабость в ногах и недовольство очередной любовницей.

Распахнув окно, Адэр посмотрел сквозь морось на зеленеющий сад и сделал глубокий вдох. Весна в этом году была ранней и не по-весеннему жаркой. Снег сошёл так же стремительно, как осенью обнажились деревья. Так же стремительно набухли и распустились почки. В мгновение ока пустошь покрылась разнотравьем, но уже через пару недель сморщилась под жгучим солнцем и оцепенела в ожидании дождя.

Ливни прошли в Верхнем Доле и в Бездольном Узле, отмыли до блеска Ларжетай и Лайдару, а в Мадраби не выпало ни капли. Сегодня тучи наконец-то рассыпались бисером. Проку от мороси мало, зато запах… Скупые слёзы неба, оставляя следы на листве и камнях, придавали воздуху ни с чем несравнимый аромат молодости и свободы.

Адэр потёр ладонью грудь и направился в гардеробную, всерьёз задумавшись: не обратиться ли к Ярису Ларе? С некоторых пор после занятий любовью появилась ноющая боль в сердце, и это в двадцать восемь лет! Знатный доктор и верный советник Ярис Ларе повторит слова Вилара: «Надо меньше пить и больше спать», — не слово в слово, но смысл будет тот же — и окажется прав наполовину. После помолвки c принцессой Партикурама Адэр ни разу не прикладывался к бутылке. С бессонницей дела обстояли хуже — прогонять мысли, опуская голову на подушку, никак не получалось.

Машинально передвигая в шкафах плечики с костюмами, Адэр поглядывал на трюмо. В верхнем ящичке тумбы ютился изумрудный ключ, некогда принадлежавший Эйре. Внутренняя борьба — надеть, не надеть — велась каждое утро, и всякий раз Адэр сдавался. Надевал на шею кожаный шнурок, грел камень в кулаке и целый день чувствовал его тепло. А ночью, перед приходом пассии, прятал драгоценную вещицу в ящик — подальше от чужих глаз и бесцеремонных прикосновений.

Посмотрев на часы, бесшумно отсчитывающие минуты, Адэр вытащил из шкафа костюм. Обычно выбором одежды занимался Макидор. Однако, в преддверии бала в честь дня рождения Адэра, костюмер уехал в Маншер за тканями и новыми фасонами. Он истосковался по миру моды и вечно плакался, что его, непревзойдённого стилиста, коллеги затёрли в задние ряды, а всё потому, что правитель Грасс-дэ-мора утратил чувство прекрасного и наряжается на балы, как на войну.

Заменить Макидора вызвалась Сирма, но Адэр отказался от помощи своей бывшей горничной. Когда-то он вызволил девушку из дома терпимости и пригрел её в своей постели, о чём вскоре пожалел. К его милости Сирма отнеслась с наивностью ребёнка, посчитав себя единственной и настоящей любовью правителя. Когда Адэр её отверг, досаждала ему тяжёлыми вздохами и тоскливыми взглядами. Мун — по приказу Адэра — определил Сирме место среди коридорных служанок, затем приставил к поварихе. А Сирма каким-то чудом уговорила Макидора научить её шить и теперь обитала в его вотчине.

Закончив одеваться, Адэр направился к двери. На полпути остановился. Помедлив, вернулся к трюмо и достал из ящичка изумрудный ключ.

Флигели, пристройки и крылья замка соединялись множеством переходов; Адэр мог пройти из апартаментов в свой кабинет по пустым коридорам, однако выбирал привычный путь — через холл. Там всегда было людно, особенно утром. Сновали канцелярские работники и рассыльные. На диванчиках перешёптывались дворяне, ожидая встречи с сановниками. Возле парадной двери топтались плебеи, сжимая в руках жалобы либо прошения. Оживлённая атмосфера бодрила Адэра лучше, чем чашка крепкого кофе, и быстро настраивала на рабочий лад.

Адэр спускался по ступеням, рассматривая притихшую разношёрстную публику, склонившуюся в приветствии. Заметив возле лестницы Муна, замедлил шаг. Невзирая на солидный возраст, старик отлично справлялся с обязанностями смотрителя замка, старался не попадаться правителю на глаза и никогда напрямую не обращался с вопросами об Эйре. Сегодня, похоже, не выдержал. И чем же его успокоить? Сезон штормов закончился месяц назад, Эйра не приехала, и этим всё сказано.

Едва Адэр сошёл с последней ступени, как Мун произнёс:

— Ваше Величество! Кухарки спрашивают: всё ли в порядке с вашим Парнем?

— А что с ним?

— За три дня он ни разу не пришёл на кухню.

— Он не ест?

— Может, он ест, но не то, что ему готовят.

Адэр настолько привык к Парню, что порой не замечал его отсутствия. На уровне подсознания закрепилась уверенность, что он всегда рядом, даже если его не видно. Зверь повзрослел, изменились его повадки и привычки. Адэр успел забыть, когда Парень залезал к нему под одеяло, будил шершавым языком, последний раз принимал вместе с ним душ. Когда Адэра посещала ночная гостья, Парень уже не ворчал, а уходил спать либо под двери покоев Эйры, либо в архив к летописцу Кебади. И частенько, не дождавшись хозяина, в одиночестве отправлялся на прогулку по окрестностям замка. Наверное, пристрастился к охоте, раз пренебрегает супами и кашами.

— Разузнай, кто и когда его видел, — приказал Адэр Муну и устремился в свой кабинет.

Вскоре командир охраны доложил, что никто из караульных не выпускал Парня из замка, и никто не запускал его обратно. А прошмыгнуть в двери украдкой огромный зверь никак не мог.

Постукивая пальцами по столу, Адэр прокручивал в голове события последних дней. Вечером Парня в спальне не было. Это точно. Днём проходило заседание Совета. Как правило, Парень их не посещает. Утром Адэр совершал объезд Мадраби, интересовался, на какой стадии находится строительство особняков. Может, Парень изменил ещё одной привычке и бежал за автомобилем, а не сбоку или впереди?

Позавчера Адэр целый день проводил запланированные встречи с дворянами. Днём раньше ездил в Ларжетай. Парень был! Лёжа на заднем сиденье, пытался снять ошейник. Перед тем, как отправиться в ратушу, Адэр щёлкнул его по носу и попросил не грызть спинки кресел, а на закате, выехав из столицы, выпустил его из салона. Вечно голодный зверь тут же погнался за зайцем…

Ещё надеясь, что караульные ошиблись, Адэр приказал стражам «прочесать» сад, осмотреть замок и окрестности. Когда-то появление зверя возле строящихся особняков вызвало нешуточный переполох среди рабочих. После жёсткого выговора Парень больше не приближался к стройкам. Как знать, может, он нарушил запрет?

Через два часа Файк вёл автомобиль правителя по улицам Мадраби. Открыв окно, Адэр напряжённо всматривался в кучи строительного мусора, боясь увидеть торчащую лапу. Дома возводили простые люди — в большинстве завистливые и неблагодарные. Некоторые приходили в замок с жалобами на дворян-работодателей и чаще всего уходили недовольные отказом в разбирательстве. Адэр опасался, что кто-то выместил свою злость на Парне.

— Вы плохо себя чувствуете? — тихо спросил Файк.

— Жарко, — ответил Адэр, проведя рукой по лбу. — И душно.

— Не переживайте. Моранду так просто не убьёшь.

— Он обычный зверь.

— Необычный, — возразил Файк. — Тут бы рядом с кучами мусора лежали горы трупов, и некому было работать. В нём заговорил самец.

Адэр окинул взглядом толпы строителей, занятых своими делами, посмотрел на стражей, заглядывающих в ямы и котлованы:

— Думаешь, он убежал на случку?

— Я бы со счетов это не сбрасывал. Сколько ему? Три года? Давно пора. — Файк улыбнулся. — Помните, как мы нашли его в степи?

— Помню.

— Я тогда жутко перепугался.

— Помолчи, — отрезал Адэр и потёр ладонью грудь.

Он обращался к владельцам рослых и крепких собак с предложением случить самок с Парнем — правда, это было давно, в прошлом году. Положительного ответа так и не поступило. Оно и понятно, никто не хотел разводить моранд.

Зря он не снял с Парня ошейник, перед тем как выпустить его из машины. Когда зверь был в ошейнике, собаки его побаивались, но не разбегались. Этак Парень не вернётся, пока всех сучек не перенюхает.

Решив позвонить старостам близлежащих селений, Адэр приказал Файку ехать в замок. Выйдя из затормозившего автомобиля, с удивлением посмотрел на Гюста. Обычно секретарь встречал правителя в холле, сейчас торопливо спускался по лестнице.

— Ваше Величество! — промолвил Гюст, приблизившись.

— Парень нашёлся? — спросил Адэр, потирая грудь. Визит к врачу предрешён.

— Вас просят к телефону.

— Кто?

— Герцог Кангушар. Он звонит второй раз, а перед этим три раза звонил староста Лайдары Урбис.

Взбежав по ступеням, Адэр направился в кабинет. Сердце отстукивало в ритме шагов: Парень в Лайдаре, Парень в Лайдаре…

Гюст ринулся вперёд, выкрикивая: «Дорогу правителю!» Снующая по холлу и коридорам пёстрая толпа придворных, чиновников и посетителей быстро отступила к стенам.

— Ваше Величество! — прозвучало за спиной.

Адэр на ходу оглянулся.

Старший советник Орэс Лаел догнал его и пошёл рядом, крутя на пальце обручальное кольцо с рубином:

— Мне только что звонил Урбис. Приехала Малика.

— Кто?

— Малика.

Адэр покосился на беспокойные руки Лаела:

— Вы расстроены или радуетесь?

— Взволнован.

— Не вижу причин для волнения.

— С ней прибыли ракшады.

— Вы ожидали, что корабль придёт без капитана и матросов?

— Они прибыли для переговоров.

Адэр остановился. Орэс сделал три шага, пока сообразил, что идёт один. Обернувшись, оставил кольцо в покое и вытянул руки по швам.

— Когда вы научитесь говорить о главном? — напал на него Адэр. — Всегда начинаете с ерунды и выцеживаете в минуту по слову.

— Прошу прощения, Ваше Величество.

— Вам нечем заняться, кроме как бежать за мной хвостиком?

— Прошу прощения, Ваше Величество, — промолвил Орэс, попятившись.

— И почему здесь полно посторонних? Чем заняты чиновники? Почему до сих пор не приняли посетителей? Не резиденция, а проходной двор.

— Я разберусь, — произнёс Орэс и жестом подозвал стража.

Войдя в приёмную, Адэр столкнулся с Мави Безбуром.

— Ваше Величество… — начал Мави.

— А вы откуда знаете? — набросился Адэр на советника. — Вам тоже звонил Урбис?

— Урбис? — переспросил Мави растерянно. — Нет. Начальник финансового ведомства Лайдары.

— Ему-то что надо?

— Спрашивал, как оформить подарок. Ракшады пригнали морскому народу семь шхун, а документы дали ветонам.

— Пригнали… Будто разговор идёт о табуне лошадей.

— Простите, Ваше Величество. Я не знаком с морской терминологией.

— Вы не знаете, как оприходовать шхуны?

— Нет, Ваше Величество. Точнее, знаю. Просто я хотел сообщить вам приятную новость.

— Вам напомнить, на что способны ракшады? Они сожгли корабль. Сожгут и шхуны. Не торопитесь петь им дифирамбы.

Кивнув, Безбур удалился.

Адэр вошёл в кабинет. Усевшись в кресло, взял трубку, до этого лежавшую на столе рядом с телефонным аппаратом. Склонив голову к одному плечу, к другому, приложил трубку к уху:

— Слушаю.

Доклад герцога Кангушара занял пару минут — командир ветонских защитников умел вычленять самое важное из кучи информации. Из всего, что он сказал, в памяти Адэра отложилась одна фраза: «Эш повёз Малику и ракшадов в Мадраби». А значит, послезавтра они будут в замке.

Уже опустив трубку, Адэр вспомнил, что не спросил о Парне. Внутренний голос провещал: «Парень с ней».

В кабинет заглянул Гюст:

— Ваше Величество, смею напомнить, что через полчаса у вас встреча…

— Через полчаса буду, — сказал Адэр и, поднявшись из-за стола, неторопливой походкой вышел из кабинета.

В коридоре никого не было, кроме стражей и государственных служащих, исполняющих указания начальников. Из-за закрытых дверей доносился монотонный гул голосов. Быстро же сановники разобрали посетителей по своим приёмным.

В холле людей заметно поубавилось. Возле входа рядом с караульными по-прежнему мялись простолюдины, не решаясь напомнить кому-либо о себе. Слуги устанавливали на место диваны, сдвинутые дворянами. На балконе второго этажа столпились придворные. Заметив правителя, шагающего по лестнице, умолкли. Обсуждали ракшадские шхуны или приезд Эйры? Скорее, второе. Они видели её прежде, но лично не были знакомы. Боятся, что с появлением тайного советника произойдут изменения в установившихся порядках?

Ничего не изменится! Доверие правителя к ней иссякло. Будь Эйра предана ему всем сердцем, она бы не приняла подачки от его соперника и врага. Адэр схватился за эту мысль, как за соломинку. Надо продолжать так думать, чтобы душевное спокойствие, собранное по крупицам, вновь не распалось.

Войдя в ванную, упёрся руками в раковину и устремил взгляд в зеркало. Зачем ему человек, которому он не доверяет? Ему не нужна подстилка Иштара. Он тотчас выпроводит её из замка. Пусть забирает Муна и отправляется с ним в Ракшаду.

Открыв кран, Адэр подставил голову под холодную воду. Эйра его предала. Надо продолжать так думать, беречь этот холод, не дать чувствам пробиться.

* * *

Малика задыхалась. Каждый листочек, каждая хвоинка, веточка, травинка пропахли весной. Не искусственный, а настоящий аромат жизни, вместе с кровью пульсируя в висках, вызывал головокружение. Ветонский лес — исполинский великан — издавал буйный и в то же время гармоничный шум, от которого на глазах наворачивались слёзы. Потрескивали стволы корабельных сосен, шуршали кроны лип и осин, друг о дружку тёрлись с шорохом лапы елей.

Малика порадовалась, что видит краски тусклыми, размытыми — не так, как их видят обычные люди. Иначе всё в совокупности — воздух, звуки, вид и осознание того, что она дома — свело бы с ума.

Эш посмотрел через плечо на Кенеш, ютящуюся на заднем сиденье:

— Она по-нашему понимает?

Малика кивнула, не в силах сказать хоть слово.

Желание оставить старуху в Грасс-дэ-море появилось неожиданно. Малика недолюбливала работниц замка — сплетниц и завистниц — и страдала при мысли, что после её смерти некому будет утешить Муна. Скупая братская любовь Йола или Ахе не заменит женскую заботу. За последние три недели Малика смогла прочувствовать, насколько нежной и отзывчивой может быть Кенеш. Оба старика одиноки. Ещё есть время, чтобы их сблизить.

Ракшадка приняла предложение с радостью, но, сойдя на берег, запаниковала. Срабатывала привычка падать перед мужчинами ниц. Малике пришлось водить её под руку и удерживать при малейшей попытке лечь, хотя самой хотелось распластаться на земле и прижаться к ней щекой.

Нынешний командир ветонских защитников герцог Кангушар, выслушав просьбу Малики, выделил две машины посланникам Иштара, одну машину стражам и отдельный автомобиль женщинам.

Усадив в салон Кенеш, пребывающую в ступоре, Эш недовольно прокряхтел: «Совсем плоха старушка». Разместившись на переднем сиденье, Малика с досадой подумала, что её мечта оказалась несбыточной, и придётся отправить Кенеш в Ракшаду. Придвинулась к окну и обо всём забыла…

— Ты в этом наряде какая-то такая… — проговорил Эш и замялся, взирая на дорогу.

— Какая? — спросила Малика, рассматривая лес за окном.

— Не нашенская. Чудная. Не жарко?

— Нет, — ответила Малика и провела ладонями по платью из мягкой палевой кожи.

Прежде она сама удивлялась, глядя на Иштара и воинов: как можно в такую жару ходить в кожаных штанах? Оказывается, можно. Ракшады умели не только сражаться на клинках и лихо скакать на жеребцах, но и ткать бесподобные ковры, выдувать из стекла волшебные вазы, обрабатывать по своим «рецептам» кожу львов, телят и прочей живности. В одежде из такой кожи не было ни холодно, ни жарко. Она удивительным образом сохраняла приемлемый для человека баланс между температурой тела и температурой воздуха.

Эш резко затормозил, вынудив Малику упереться руками в переднюю панель. Прозвучал визг асфальта под шинами автомобилей, едущих сзади. Посреди дороги, в шагах двадцати от машины, стоял чёрный зверь. Красные глаза, как раскалённые угли, обдали Малику жаром даже сквозь лобовое стекло.

— Парень, — прошептала она и, подхваченная волнением, выскочила из салона.

Следом выскочила очнувшаяся Кенеш:

— Эльямин! Нельзя!

— Куда? — крикнул Эш.

— Шабира! Назад! — раздались голоса ракшадских воинов.

— Малика! Стой! — проорали защитники.

Не оглядываясь, она вскинула руку, растопырив пальцы, и в наступившей тишине медленно двинулась к Парню. Зверь так же медленно пошёл ей навстречу. Какой же он большой… и грозный на фоне дикой природы, где о существовании человека напоминали зелёный асфальт и хриплое дыхание людей, застывших возле автомобилей.

Приблизившись, Парень посмотрел Малике в глаза. Прижался мордой к её груди, как ласковый ребёнок, и в голос выдохнул. Она обняла его за мощную шею и, опустив подбородок на твёрдый лоб, зажмурилась от счастья. Её ждал не только Мун.

Машины неслись по дороге, Парень мчался впереди, успевая подпрыгивать и ловить бабочек. Наблюдая за ним, Эш только покачивал головой.

Ближе к вечеру ветонский лес закончился. Справа и слева потянулась степь, разбавленная небольшими селениями и крупными посёлками. Завидев Парня, селяне снимали картузы и кланялись, ошибочно решив, что в одном из автомобилей сидит правитель.

Малика смотрела в окно и невольно сравнивала Грасс-дэ-мор с Ракшадой. Убогие дома, перекошенные заборы, на верёвках заштопанное бельё. Но какое же счастье видеть женские лица и слышать задорные детские крики.

— Через годик-другой здесь будет по-настоящему зелено, — проговорил Эш довольным тоном. — Заслуга придворных Адэра.

Малика скользнула взглядом по деревцам на обочине дороги. Посажены, скорее всего, прошлой весной или осенью.

— Когда он переехал из Лайдары в свой старый замок и окружил себя придворными, исключительно молодыми дворянами и дворянками, — продолжил Эш, — мы подумали: всё, остановка. Сейчас начнутся балы и пиры, о стране никто думать не будет. А оно вон как вышло.

— Как? — Малика повернулась к Эшу.

Ветоны — мужчины и женщины — были чертовски хороши; с них бы картины писать. Правильные тонкие черты лица, изогнутые крылом брови, светло-серые, почти стальные глаза. Малику не раз посещала мысль: может, и в ней течёт их кровь? Она не считала себя такой же красивой, но волосы, как у неё — иссиня-чёрные, густые, блестящие, — были только у ветонского народа.

— Каждый придворный — покровитель чего-то. Один — танцев, второй — рисования, третий… Да что я тебе рассказываю? — Эш улыбнулся, смущённый пристальным вниманием Малики. — Приедешь в замок, Адэр тебе сам всё расскажет. Хотя, нет, скажу. Вот эти деревья посадили селяне. Староста посёлка каждый год их в спину пихал, и всё без толку. Не то, что деревце, петрушку не сажали. И тут одна придворная дама решила возродить традицию алян.

— В посёлке живут аляне? — спросила Малика, выискивая взглядом подтверждение словам Эша.

Аляне — ещё один удивительный народ, пришедший на земли морун с запада Краеугольных Земель, — умели превращать рядовой день в праздник. Кто-то заскучал — украсил разноцветными тряпицами крыльцо, не успел оглянуться, а в доме уже гости: с пирогами и дудками. Кто-то захотел в один присест огород перекопать — воткнул возле калитки с десяток лопат, на рукоятки яркие колпаки нацепил, не успел квас по кружкам разлить, а над огородом уже смех летит.

— То-то и оно, что не аляне, — проговорил Эш. — Приехала эта дама со своей компанией к кому-то на родúнки. В смысле, поздравить семью с рождением ребёнка. И посадила под окнами берёзку. Собственными руками посадила. Представляешь? Мол, пусть ваша дочка будет такой же красивой, пусть солнышку радуется. Потом приехала к кому-то на свадьбу и дубок посадила, чтобы семья была крепкой. А наш народ простой, до хороших примет жадный. Уже за посёлком начал деревья на счастье сажать. И это не только здесь.

— Интересно… — протянула Малика. Почему она раньше до такого не додумалась?

— Адэр всерьёз вознамерился превратить Грасс-дэ-мор в цветущий сад, — после недолгого молчания вновь заговорил Эш. — У старост голова уже трещит, как это сделать. Есть такие селения, что там вообще ничего не растёт. Земля плохая, песок и глина.

Малика покосилась на Эша. Зачем он это ей рассказывает? Она лучше его знает, какая в Грасс-дэ-море земля.

— Так один староста, знаешь, что придумал? Стал торговый налог землёй брать. Едешь к нам овощами-фруктами торговать, вези чернозём. Привёз пару мешков — торгуй. Не привёз — вали к чёрту. А за ним и другие старосты потянулись.

— Что у вас произошло, Эш? — спросила Малика.

— У нас? — повторил он и перехватил руками руль. — Я тебя порадовать хочу. А ты сразу — что произошло? У нас теперь всё по-другому. Народ чуток ожил.

Малика отвернулась к окну. Эш что-то утаивает…

— Помогает? — поинтересовалась она, указав на щит с надписью: «Если вам не дали чек, обратитесь в налоговую инспекцию, и вам возместят стоимость покупки».

— В посёлках — нет. Там соседи друг друга не сдают. А в городах — да. Штрафуют за подпольную торговлю только так.

— Кто такая Ирмана?

— Ирмана? — переспросил Эш.

— Мы проехали больницу имени Ирманы.

— Моруна.

Решив, что ослышалась, Малика какое-то время смотрела на проплывающие за окном дома из потемневшего камня. Сведя брови, повернулась к Эшу:

— Больнице дали имя моруны?

— Я же сказал: у нас теперь всё по-другому, — произнёс он и после паузы добавил: — Ну, или почти всё.

— Адэр ездил за Долину Печали?

— Порывался. Этот вопрос на Большом Совете раз десять обсуждали. У Адэра только одно: «В Грасс-дэ-море нет резерваций, а целый полуостров до сих пор в блокаде». А ему: «Не будите зверя». — Передёрнув плечами, Эш поморщился. — Прости, Малика. Я не хотел тебя обидеть.

— Что говорили о морунах?

Эш кивком указал на Кенеш:

— Надо ли при ней?

— Надо.

— Это всего лишь мужская болтовня.

— Значит, клеветать на морун вам можно, а посмотреть, что у мужиков в штанах, моруне нельзя.

Эш вытаращился на Малику.

— Смотри на дорогу, — сказала она и скрестила руки на груди. — Я изменилась, Эш. Ты прав. Теперь всё по-другому.

— На морун никто не клеветал, — промолвил он, отвернувшись.

— Что говорили? — повторила Малика, взирая на счастливого Парня, бегущего перед машиной.

— Одни боятся, что моруны начнут мстить. Хотя большинство не верит в ваше проклятие.

— Зря.

Эш кивнул:

— Я говорил им, что зря.

— Одни боятся, а другие?

Эш поёрзал, словно из сиденья вылезли шипы, и он хотел задницей стереть их в порошок.

— Другие… Тебе слово в слово или как?

Малика хмыкнула:

— Врезалось в память?

— Если десять раз услышать — и не то врежется.

— Говори.

— «Кому принадлежала эта земля? Морунам. Они законные хозяйки Грасс-дэ-мора. А значит, и правительница, которую они усадят на трон, по их мнению, будет законной».

— Вы боитесь переворота. — Малика потёрлась щекой о плечо. — Если нас не любят, почему клинике дали имя моруны?

— Не только этой клинике. Почти во всех крупных посёлках священнослужители открывают приюты, больницы, школы и дают им имена морун, которые когда-то жили там.

— Почему?

— Поговаривают, что так приказал Адэр, хотя точно никто не знает.

Опустив затылок на подголовник кресла, Малика закрыла глаза. Она хотела с Муном и Кенеш перебраться жить в гостиницу Вельмы. Видать, ещё рано.

— Сколько у нас было за сто лет фальшивых правителей? — прозвучал голос Эша. — Двадцать семь. Плохой Адэр или хороший, справедливый или предвзятый, он единственный, кто для страны делает хоть что-то. И мы к нему привыкли. Ну согласись: если вернуть морун, станет хуже. Им там хорошо. Было бы плохо, сами бы вернулись.

— Не знаю, Эш. Может, им там плохо, но лучше, чем здесь.

— Зря Адэр затеял с этой помолвкой. У Зервана тоже была жена-тикурка. Нехороший знак.

Малика вяло пожала плечами:

— Какой знак? Влюбился человек, и всего-то.

— Короли не влюбляются, Малика. Без дипломатии и политики здесь точно не обошлось, — промолвил Эш и сбавил скорость. — До замка двенадцать часов езды. Приличных гостиниц не встретим. Может, здесь переночуем?

Малика открыла глаза. За окном в сереющем воздухе проплывали двухэтажные дома с резными коньками. В окнах мягко горел свет. Издалека доносилась песня, исполняемая подвыпившей компанией.

— Едем в замок. Устанешь — я тебя сменю.

Опустив стекло, Эш высунул руку в окно и дал знак едущим сзади машинам.

* * *

Малика смотрела по сторонам, не понимая, где находится. Недостроенные особняки чередовались с газонами и фрагментами будущих фонтанов, с ажурными оградами и посадками деревьев и кустарников. Везде сновали толпы рабочих, урчали грузовые машины, дымились кучи асфальта.

— Сюрприз удался? — спросил Эш, широко улыбаясь.

— Это Мадраби?

— Мадраби. Ну как? Нравится?

— Кангушар заикнулся о строительстве города, но я думала… Нет, я ни о чём не думала.

— Адэр оставил участки под озёра, можжевеловую рощу и парк. Планы на десять лет вперёд.

— А заканчивать будет законный правитель.

— Если найдётся. А не найдётся — мы Адэра оставим.

Малика покосилась на Эша:

— Кто это — мы?

— Мы. Ветоны, — ответил он и вывел автомобиль на широкую дорогу, огороженную молодыми кипарисами.

Впереди появился старинный трёхэтажный замок. Передвигаясь по лабиринту аллеек, садовники поливали кусты и клумбы с пёстрыми цветами. На небольшой площади, примыкающей к парадной лестнице, стояли автомобили, скорее всего, советников. По бокам двери возвышались караульные в синей форме. Ветер трепал флаг Грасс-дэ-мора, не позволяя увидеть чайку целиком.

Бег Парня стал похож на полёт; он почти не касался земли и быстро удалялся от машин. Малика оттянула ворот платья. Раньше ей удавалось подавлять мысли о встрече с Адэром другими мыслями. Теперь — при виде открытых окон его кабинета — потеряла контроль над разумом. Душа покинула тело и помчалась вслед за Парнем.

— К парадному входу? — спросил Эш.

Малика через силу вытянула руку:

— К тому флигелю. Можно подъехать с обратной стороны?

— А чего ж нельзя? Подъедем.

Машины обогнули замок, миновали сад, наполненный птичьим пением, и затормозили перед невысоким крыльцом. Пока Малика и Эш помогали Кенеш выбраться из салона, Мебо, Драго и Луга вытаскивали из багажников сумки и баулы. Ракшады с невозмутимым видом осматривались. Выскочившие из замка стражи кинулись к своим приятелям. Ядрёные шутки и громогласный смех заставили Малику встрепенуться и вынырнуть из болота переживаний, в котором она никак не могла найти точку опоры.

Войдя в двери, обитые железными полосами, шумная ватага разделилась. Одни повели ракшадов в отведённые им гостевые комнаты, другие вместе с приятелями-путешественниками устремились к командиру охраны замка, третьи подхватили вещи и пошагали за Маликой и Кенеш в хозяйственную пристройку.

Из кухни, служебных помещений и жилых комнат высыпала прислуга. Держа Кенеш за руку и слыша только надрывные удары своего сердца, Малика шла через толпу по узкому проходу, выискивая глазами Муна. Неужели отправился по делам и не знает, что она приехала?

Наконец, добравшись до своей комнатки, Малика толкнула двери.

Мун сидел на краешке кровати, потирая бёдра ладонями. Повернулся к Малике посеревшим лицом:

— Я не смог… ноги не слушаются. Хотел встать, а они не встают.

Выпустив руку Кенеш, Малика в два шага пересекла комнату и, упав перед стариком на колени, обняла его за острые плечи:

— Прости меня. Мун… Пожалуйста… прости.

— За что, доченька? — просипел он ей в щёку, перемежая слова короткими всхлипами, похожими на жиденький смех.

— Я не смогла приехать раньше.

— Ты здесь, и уже всё хорошо.

Стражи установили возле стенки сумки и баулы и закрыли дверь, наконец-то оградив Муна, Малику и Кенеш от любопытных служанок.

Немного успокоившись, старик обхватил лицо Малики руками:

— Дай на тебя посмотреть… Ты стала красавицей.

Она улыбнулась:

— Ты просто забыл, какой я была.

Мун сдал… Волосы белые как тополиный пух, глаза тусклые как выгоревшее на солнце море, морщины глубокие, хоть спички вставляй.

— Ничего я не забыл, — проворчал старик и посмотрел на ракшадку.

— Это Кенеш. Теперь она будет жить со мной, — сказала Малика, с удовольствием отметив, что старуха стоит, а не лежит на полу.

Может, посчитала, что здесь слишком мало места, и будет неудобно заталкивать ноги под кровать, а голову под стол?

— Кенеш, это Мун. Он заменил мне родителей.

— Сто лет тебе жизни, очень прекрасный человек, — произнесла ракшадка и низко поклонилась.

Малика глянула на Муна. Если бы Кенеш знала, сколько ему лет, добавила бы ещё сотню.

— Я не король, чтобы мне кланяться, — пробурчал Мун.

— Я плохо знаю ваши хорошие порядки, — промолвила Кенеш. — Я лучше их запомню.

— Говорит, как Йола, когда хочет выглядеть дураком, — прошептал Мун.

Поднявшись, Малика вдруг почувствовала себя, как в конуре. Даже её каюта была в три, а то и в четыре раза больше. Она прикидывала, что и куда поставить, и понимала, что пытается думать о чём угодно, только не об Адэре.

Придётся принести раскладушку: вторая кровать здесь не поместится. Шкаф поменять на более вместительный, стол перетащить на чердак. Вместо стола можно использовать сундук.

— Душ в конце коридора, я тебе потом покажу, — сказала Малика, погладив Кенеш по плечу. — Мы уйдём на минутку, а ты пока располагайся.

Войдя в комнатку Муна, бросилась старику на шею:

— Прости меня. Я была сама не своя и не хотела возвращаться.

— Тебя вернул изумрудный ключ и заговор морского народа.

— Заговор не подействовал.

— Не говори так! Ты не хотела, но вернулась. Значит, подействовал. — Мун надсадно вздохнул. — Неужели там лучше, чем здесь?

— Мне было хорошо с Иштаром, а я делала всё, чтобы ему было плохо со мной. Я злилась, что он не Адэр. — Малика прильнула губами к уху старика. — Мун… ещё одной струны нет.

— Я этого боялся.

— Не знаю, сколько их осталось. Быть может, всего одна. Я хочу, чтобы она закаменела. Я уже научилась отгонять мысли о нём. И мне кажется, я смогу разговаривать с ним, как с посторонним человеком. Смотреть на него, как на случайного прохожего. Смогу вести себя с ним по-другому. Внутри так спокойно, — промолвила Малика, хотя душа стонала, а сердце билось в каждой клеточке тела.

— Не ставь его выше себя, дочка, и у тебя всё получится.

Она отклонилась назад:

— Помоги Кенеш освоиться.

Во взгляде Муна промелькнула ревность.

— Зачем ты её привезла?

— Мне есть чему у неё поучиться.

— Чему?

— Умению находить хорошее в плохом. — Малика уткнулась носом старику в шею. — Приведу себя в порядок, схожу к нему, а потом сразу к тебе. Мы будем болтать целый день.

— И ночь, — пробубнил Мун.

— И ночь, и ещё день, пока ты не скажешь: «Уймись, балаболка».

— А с ключика надо бы наговор снять.

— Да, я помню. — Малика устремила взгляд на герань, растущую на подоконнике. — Мун… что у вас произошло?

Плечи старика напряглись:

— За полтора года много чего произошло. Что именно тебя интересует?

— Не знаю. Я просто чувствую. Беда какая-то.

— Счастье от людей убегает, а горе ходит по пятам. Может, кого и настигло.

— Не хочешь портить мне настроение? Ладно. Пусть меня расстроит кто-то другой.

Выпустив Муна из объятий, Малика приблизилась к окну. Потрогала сухую землю в вазоне, погладила увядшие листья. Как же им хочется жить.

* * *

Гюст впустил в кабинет Парня и доложил торжественным тоном:

— Ваше Величество! К вам Малика Латаль.

— У неё пять минут, — сказал Адэр и, погрозив зверю кулаком, взялся за протокол заседания Совета.

Краем глаза заметил, как Эйра вошла в кабинет и сделала лёгкий реверанс. Парень улёгся возле её ног и, склонив голову набок, с любопытством уставился на хозяина.

Просматривая бумаги, Адэр подчёркивал строки, выписывал в блокнот цифры и ловил себя на том, что прислушивается к её дыханию, но слышал только Парня. Исходящий от него запах кухни мешал почувствовать аромат Эйры. Зверь, словно прочёл его мысли: поднялся и вышел в приёмную. Гюст незамедлительно закрыл за ним двери.

Эйра вновь присела и шагнула назад.

— С каких это пор ты приседаешь дважды? — спросил Адэр.

— Первый раз я здоровалась. Второй — прощалась.

— Куда-то торопишься?

— Не хочу вам мешать.

Адэр поднял голову. Это была она и не она. Незнакомый взгляд, незнакомое выражение лица. С мысли сбивала необычная одежда: свободное платье до колен с разрезами на бедрах, узкие штаны из той же ткани, кожаные туфли без каблука. И запах: чужой, жаркий и в то же время леденящий. Единственное, что о ней напоминало: подобранные волосы. Адэр не видел, как они были закреплены на затылке. Скорее всего, затянуты в привычный узел. Захотелось посмотреть на этот узел, убедить себя, что вернулась именно Эйра.

Адэр скользнул взглядом по листам в её руке, скрученным в рулончик:

— Почему так долго?

— Не могла распрощаться с Ракшадой.

— Ты приехала два часа назад.

— А перед этим два дня провела в машине. Мы сделали всего одну остановку, чтобы освежиться и поесть.

— Как провела время?

— Два часа, два дня или…

— В Ракшаде.

Эйра улыбнулась; её улыбка осталась такой же искренней и до боли родной.

— Иштар удивительный человек. Мы не всегда находили с ним общий язык, но в целом всё было чудесно.

По мышцам Адэра неприятно разливалось оцепенение.

— Эмоциональные банальности меня не интересуют.

— Мне больше нечего сказать, — промолвила Эйра. — Меня не подпускали к государственным делам. Потом я сама отказалась совать нос куда не надо.

— Наверное, хорошо щёлкнули.

— Щёлкнули?

— По носу.

— Ну да, щёлкнули. Иногда приходится принимать сложившийся порядок.

— Как ты умудрилась попасть в тюрьму?

Эйра изогнула бровь:

— Вам сообщили.

— Если ты не заметила, я живу среди людей.

— Ну да, людей здесь ощутимо прибавилось. Правда, я мало кого видела.

— Ты не ответишь?

— Отвечу. Мы с Хёском повздорили, и мне выделили камеру, чтобы я немного остыла. Хотя там жара несусветная. Вы ничего такого не подумайте. Ко мне относились с уважением. На суде даже попросили прощения.

Адэр еле сдержался, чтобы не грохнуть кулаком по столу: она над ним насмехается.

— Ты и там нажила себе врагов.

Эйра расправила плечи:

— Ваш приказ я выполнила. — Приблизилась к столу и положила перед Адэром свернутые в рулончик листы. — Это всё, что осталось от Галисии. Теперь её зовут Зальфи, она супруга хазира и мать его дочери. Думаю, вы пожелаете сохранить это на память.

Сделала реверанс и направилась к выходу.

— Я тебя не отпускал.

Взявшись за дверную ручку, Эйра обернулась:

— Пять минут, отведённые на разговор, закончились. В приёмной ждут посланники Иштара. Буду вам признательна, если с ними вы поведёте себя как король.

Посланников было четверо. При их виде у Адэра и вовсе испортилось настроение. Обнажённые мускулистые торсы, руки, покрытые татуировками, жёсткие взгляды и надменные лица производили гнетущее впечатление, словно ракшады пришли не договариваться, а угрожать.

Адэр указал на стулья, ожидая, что посланники откажутся сесть: они привыкли стоять в присутствии хазира. К его удивлению, ракшады опустились на сиденья.

— Вас известили, что мы привели семь шхун? — спросил человек, чьи татуировки заканчивались на плечах.

Адэра покоробило, что ракшад заговорил первым, не дождавшись разрешения, не представился и не назвал имена своих спутников. Появилось желание выставить их за двери, но следующие фразы вынудили прикусить язык и внимательно слушать.

— В ваших водах семь стран занимаются браконьерством. Пять стран ведут свои корабли в Лунную Твердь через ваши воды. На трёх ваших островах отдыхают иноземцы. Две страны планируют перечертить ваши морские границы и забрать остров-город Ориенталь, который подчинялся Зервану.

Адэр откинулся на спинку кресла:

— Откуда такая информация?

— Всё, что касается Тайного моря, касается Ракшады. Мы всё знаем.

— Вы можете назвать эти страны?

— Нет. Но мы можем охранять ваши морские границы.

Резко наклонившись вперёд, Адэр сложил руки на столе:

— У Грасс-дэ-мора нет таких денег.

— У Грасс-дэ-мора есть наша шабира и кровная сестра Иштара, — подключился к разговору посланник, чья грудь была изуродована кривым шрамом.

— Сестра? — переспросил Адэр. У Иштара две сестры. Неужели одна из них приехала с Эйрой? Ему доложили о старухе…

— Иштар и Эльямин, — произнёс ракшад со шрамом и тут же пояснил: — Ваша Малика. Они провели ритуал родства и стали братом и сестрой.

— Вот в чём дело, — выдохнул Адэр.

— Мы будем охранять ваши границы, наладим с вами дипломатические и торговые связи, можем посодействовать в строительстве причалов. Мы многое можем сделать для вашей страны, но при одном условии.

Адэр насторожился:

— При каком?

— Наша шабира должна быть первым после вас человеком.

— Это как?

Ракшад вскинул руку:

— Здесь вы. — Опустил руку чуть ниже. — Здесь она. — Расположил руку плашмя, ладонью вниз. — Там остальные.

— Она первый после меня человек. Всегда им была и всегда будет.

Ракшад кивнул:

— Тогда обсудим…

— Нет! Обсудим завтра утром. А сейчас отдыхайте.

Выпроводив посланников, Адэр облокотился на стол и запустил растопыренные пальцы в волосы. Что задумал Иштар? Подчинить Грасс-дэ-мор? Разрушить изнутри? Подцепить его, правителя, на крючок, а потом выдвинуть жёсткие требования? Или просто хочет, чтобы шабира занимала здесь такое же положение, как и в Ракшаде? Может, для Иштара это вопрос чести?

Придвинув к себе рулончик, оставленный Эйрой, Адэр развязал узелок на тесёмке и, выровняв альбомные листы, разложил на столе. На всех рисунках он: на берегу пруда, в беседке, в постели… один или с Галисией.

Разорвал бумаги на клочки, смахнул их со стола на пол и, покинув кабинет, приказал Гюсту:

— Вызови служанку. Пусть выбросит мусор.

* * *

Разум говорил: она у Муна. А сердце тянуло наверх, по лестнице, на третий этаж, в конец коридора. Адэр пересёк гостиную и замер на пороге спальни. Бельевой шкаф открыт, из тумбочек выдвинуты ящики. На кровати сложены в стопку платья. На кресле коробки с обувью.

— Эйра! — Её имя обожгло горло и губы, как горячее вино.

Стоя на коленях, она выглянула из-за дверцы шкафа:

— Я здесь.

— Я его обожаю.

— Кого?

— Иштара.

— Вам плохо?

— Он объявил войну «Миру без насилия».

Побледнев, Эйра уселась на пятки:

— Как — войну?

— Идеологическую войну. «Миру» не нравилось, что ты мой тайный советник. Теперь «Мир» будет молчать. Жаль, что шабира не титул, а кровное родство с правителем Ракшады не ставит тебя на одну ступень с Троем Дадье.

— Я не хочу стоять с ним на одной ступени, — сказала Эйра и вновь принялась рыться в шкафу.

— Что ищешь?

— Не могу найти дорожную сумку.

Адэр нащупал сквозь рубашку изумрудный ключ:

— Твои вещи никто не трогал.

— Знаю. Мун говорил. Но здесь точно стояла сумка. Я помню.

— Куда собралась?

Выглянув из-за дверцы, Эйра сдунула с лица прядку волос:

— Хочу переехать в свою старую комнату.

— В том крыле теперь обитают придворные.

— В самую старую комнату.

— В хозяйственную пристройку?

Эйра кивнула:

— Ну да.

Заложив руки за спину, Адэр качнулся с пятки на носок:

— Мой тайный советник не может жить рядом с кухней и подсобными помещениями.

— А я не могу жить с вами на одном этаже. Вы помолвлены. Что подумает обо мне ваша будущая супруга?

— Что ты везучая женщина.

Поднявшись, Эйра одёрнула подол платья и спрятала от взгляда Адэра стройные ноги, обтянутые штанами.

— Вы научились шутить.

Адэр облокотился на спинку кровати:

— Я никогда не любил Галисию.

— Зачем мне это?

— Я никого не любил.

— Я рада, что вы нашли ту, единственную.

— Ты знаешь меня слишком хорошо. Продолжай думать обо мне плохо.

— Я вообще о вас не думаю. Я думаю о женщине, которая, возможно, вас любит.

— Меня никто не сможет держать в клетке, пусть и построенной из любви.

— Мне всё понятно, — сказала Эйра и с задумчивым видом уставилась на шкаф. — Куда же делась сумка?

— Идём, я тебе покажу что-то.

Покружив по коридорам, они молча поднялись на чердак. Прошли мимо мебели, накрытой чехлами. Приблизились к лестнице, ведущей на крышу.

Взойдя на две ступени, Адэр оглянулся и протянул руку.

— Спасибо, я сама, — сказала Эйра.

Слегка наклонившись, он сжал её ладонь. Ему казалось, что если не держать её крепко-крепко — она исчезнет.

Ступив вслед за Адэром на смотровую площадку, Эйра издала короткий стон.

— Что с тобой?

— Остановка дыхания.

— Ты ведь не боишься высоты.

— Я окунулась в детство. Я часто приходила сюда и смотрела, как садится солнце. Мун узнал и повесил на двери замок.

Глядя на горизонт, Адэр сделал глубокий вдох:

— У тебя новые духи.

— Я не пользуюсь духами, — сказала Эйра и высвободила руку. — Наверное, я пахну Ракшадой.

— Я не знаю, как пахнет Ракшада.

— Благовониями, пряностями, чаем и кофе.

Адэр вновь сделал глубокий вдох. Нет, это не благовония, и уж точно не чай и не кофе. Перед внутренним взором возникло раскалённое солнце и град, пробивающий в жарком мареве дыры. Опавшие зелёные листья, и ветви, пускающие ростки. От Эйры исходил аромат времени года, которого не существовало, которое только предстояло открыть.

— Хочу сделать тебе подарок, — сказал Адэр.

— Мне?

— Я дарю тебе землю, чтобы ты построила дворец.

— Где?

Адэр взял Эйру за руку и её же рукой указал на горизонт:

— Там. — Заметив отблеск на её ладони, притянул к себе. — Что это?

— Татуировка. Знак шабиры.

Адэр провёл пальцем по выгнутому шраму под бронзовым рисунком, похожим на паутину:

— Это.

— Осталось на память после ритуала родства, — ответила Эйра и торопливо подтянула рукав вниз, но Адэр успел заметить шрамы на запястье.

Стиснув в кулаке её пальцы, рванул рукав вверх:

— Это что?

— У меня был период слабого самоконтроля.

— Мне не до шуток. Ты хотела с собой покончить?

— Нет! — Эйра выдернула руку. — Я не понимала, что делаю. Это всё акклиматизация. И прошу вас… Не надо больше о Ракшаде.

— Хорошо, не буду, — тихо промолвил Адэр, силясь подавить злость на себя. Перед встречей с ней надо было переговорить со стражами.

— Вы не обидитесь, если я откажусь от земли? Мне дворец не нужен. Мы с Муном чуть позже переберёмся жить в мою гостиницу.

— У тебя нет гостиницы.

— Есть. «Дэмор».

— Зачем ты меня обманываешь? В реестре недвижимости указано другое имя.

— У меня с хозяйкой… с хозяевами уговор: два номера принадлежат мне. — Эйра посмотрела вниз. — Маркиз Бархат?

Проследив за её взглядом, Адэр насупился. Вдоль замка действительно шёл Вилар.

— Он ищет меня. Можно мне уйти? — спросила Эйра и прикоснулась к локтю Адэра.

Жест был таким мягким, естественным, будто перед ней стоял не правитель, а старый приятель. И улыбка… тёплая, тихая. Взгляд спокойный, лёгкий. Нет смущения, робости, трепета — нет того, что испытывает женщина наедине с мужчиной, к которому неравнодушна. Она изменилась. Охладела или до сих пор не простила ему грубости и насилия?

— Можно?

Адэр кивнул.

— Маркиз Бархат! — крикнула Эйра и замахала руками. — Маркиз Бархат! Я здесь, на крыше. Никуда не уходите, я иду к вам.

За спиной давно затихли шаги, ветерок унёс её аромат, а Адэр смотрел на горизонт и пытался придумать название времени года, которого не существовало, которое только предстояло открыть.

* * *

— Давно хотела это сделать, — сказала Малика, растянувшись на траве. — В Ракшаде трава твёрдая, колючая, будто из чего-то сделана, и почти не пахнет.

Вилар уселся рядом, не заботясь о серо-голубых брюках, и обхватил колени руками. Белая шёлковая рубашка обтянула плечи и спину. Ветерок прошёлся по непослушным русым волосам и отступил. В золотистых глазах сверкала улыбка, а губы были крепко сжаты. Когда Малика в детстве проказничала, Мун придавал себе такой же серьёзный вид, хотя в глазах плескался смех.

— Почему вы не женились, маркиз Бархат?

— Вилар, — сказал он еле слышно.

Малика улыбнулась:

— Вилар, почему вы не женились?

— На ком?

— Ваше сердце умеет забывать одну любовь и встречать другую. — Устремив взгляд в небо, Малика прищурилась от солнца. — Это счастье.

— Мне никто не встретился лучше тебя.

— Может, вы не искали?

— Не искал.

— А давайте, я вам помогу.

— Малика…

Она повернулась набок и, согнув руку в локте, подпёрла щёку кулаком:

— Расскажите, почему вы не женились раньше. До знакомства со мной.

— Малика!

— Вы знаете мою тайну. Я хочу знать вашу. Справедливо?

Немного подумав, Вилар кивнул:

— Без имён.

— Это нечестно.

— Своим признанием я скомпрометирую замужнюю даму.

— Так она уже замужем? — Малика пощёлкала пальцем по локтю Вилара. — Я никому не скажу, как её зовут. Обещаю.

Он поймал её руку и легонько сжал. Мягкая, тёплая ладонь выдала его волнение, но Вилар хорошо держался, и лишь глаза стали ярче.

— Это её тайна, не только моя.

— Ладно. Рассказывайте без имён.

— Положение её отца было выше моего.

— Я читала брачный законник Тезара. Там ничего такого нет.

— Есть законник, а есть правила чести.

— Какие?

— У дочерей титулованных дворян нет титула. Да, их называют герцогиня, маркиза, графиня, виконтесса — по титулу отца, — но на самом деле они просто дворянки с определённым положением в обществе. Женщины получают титул, когда выходят замуж. Считается дурным тоном понижать положение незамужней девицы или вдовы. Король одобряет равные браки, либо браки, где жена стоит ступенью ниже мужа. У дворян без титула всё упирается в состояние жениха. Хочешь жениться на богатой дворянке — будь добр заработай и создай те же условия, к каким она привыкла в доме отца.

— Вы полюбили герцогиню?

— Я не буду отвечать.

— Ну а кто ещё выше маркиза? Дочь князя? Короля? Королева?

— Я не буду отвечать, — повторил Вилар.

— Как же вас так угораздило? Сначала в королеву, потом в меня.

Вилар покачал головой:

— Угораздило. Я влюбился в носительницу древнейшей фамилии, в хозяйку этих земель. Моруны, как и ракшады, принципиально не присваивали себе титулы, считая себя высшим благородным сословием.

— Начитались сказок? — проговорила Малика и, высвободив руку, села.

— Это знает Кангушар, знает Йола, знают все древние народы, но почему-то молчат. Будь вы простыми селянками, на вас бы не устроили охоту.

— Предательство Зервана…

— Исчезновение, — поправил Вилар.

— Предательство Зервана, — повторила Малика, — разрушило нашу систему идей, представлений и взглядов. Теперь мы никто. А Йола старый болтун.

— Не болтун. Я поинтересовался, какая у него фамилия. Он сказал, что у ориентов есть только имена. Я удивился. Ты ведь Малика Латаль. Он объяснил мне. Дочь моруны берёт фамилию матери и является продолжательницей рода. Сыновья берут фамилию отца. Твои братья ходили бы без фамилии, как все ориенты.

— Братья… — Грустно улыбнувшись, Малика подтянула колени к груди и опустила подбородок на колени.

— А потом я спросил у Кангушара, какой титул был у советчицы Зервана. И он сказал, что моруна — это и есть титул. Сказал, правда, не сразу, зато поспешил меня успокоить, что с уходом морун на полуостров Ярул этот титул изжил себя.

— Вы долго страдали?

— Когда?

— Когда Великий не отдал вам Элайну?

Наклонившись, Вилар заглянул Малике в лицо:

— Это не Элайна.

— Её муж герцог Гаяри владеет герцогством. Он маленький правитель. Поэтому Великий выдал свою дочь за него.

— Это не Элайна.

— Я никому не скажу, а вы забудете, что сказал вам Йола и Кангушар.

— Я, конечно, могу забыть, но учти: Адэр это знает.

Малика вскинула голову:

— Знает?

— На заседаниях Совета постоянно поднимается вопрос о морунах. Как-то Адэр сказал: «Давайте разорвём страну окончательно: маркизов поселим в Бездольном Узле, графов в Нижнем Доле, меня закроем в замке, и забудем друг о друге». Не думаю, что кто-то увидел в этой фразе буквальный смысл. Но я-то понял.

— Пройдёмся? — предложила Малика.

Вилар помог ей встать и отряхнул брюки.

— Вы не запачкались, но брюки помяли.

— Всё равно переодеваться. Через час уезжаю в Ларжетай, — сказал Вилар и пошёл рядом с Маликой. — Я приехал с тобой поздороваться и сказать, что это было единственно верное решение.

— Какое? — спросила она, глядя на крышу замка, виднеющуюся над кронами деревьев.

Смотровая площадка с другой стороны, Адэр её уже покинул и, вероятнее всего, сидит в кабинете, обложившись документами.

— Помолвка Адэра, — промолвил Вилар.

— Принцесса Луанна… Красивое имя.

— Она будущая королева. Не она, так была бы Леесса, будущая королева Залтаны. Адэр в любом случае женится на стране.

— А наследных принцесс только две. Точнее, пять. Но те совсем юные.

— Наследный принц Толан мечтает расширить границы Росьяра. Он может это сделать, только женившись на Леессе. А тут, как назло, Великий сдружился с её отцом. Поползли слухи, что они договариваются о браке Адэра и Леессы. Толан быстренько свернул строительство города развлечений.

— Подло…

— Некрасивый поступок с точки зрения морали, но оправданный с позиции будущего короля. Тем более что Адэр знает о планах Толана.

— Получается, он осознанно перешёл бы ему дорогу.

— Верно. Из-за этих слухов полмиллиона наших рабочих в начале зимы остались без работы. На заседаниях мы только и обсуждали безработицу, инфляцию и преступность… — Вилар на пару секунд умолк. — Адэр поступил так, как должен был поступить настоящий правитель.

— Зачем вы мне объясняете?

— Когда знаешь причину поступка, легче простить.

— Вы хороший, Вилар. Правда-правда, вы очень хороший человек. Но мне не за что его прощать. Он меня не предавал.

— Ранил. Иногда ранение страшнее смерти. Прости, Малика, я сказал глупость.

Она с улыбкой устремила взгляд на кустарники, усыпанные мелкими розовыми цветами:

— Она приедет к Адэру на бал?

— Нет. Она похоронила брата, и до зимы в трауре. — Немного помолчав, Вилар промолвил: — Мне не нравится Луанна. Она многим не нравится.

— Чем же?

— У неё скверный характер. Адэру придётся с ней туго.

— Ей тоже придётся несладко.

— Наш советник по вопросам правосудия…

— Юстин Ассиз.

— Да, Юстин, — кивнул Вилар. — Он и советник Партикурама составили добрачный договор. Адэр вписал в него условие: свадьба состоится в день коронации Луанны. Это случится не скоро: её отец полон сил.

— Если не подсуетится Великий.

— Не подсуетится. Адэр его задобрил.

— Как?

— Подарил ему наш чудо-алмаз.

Малика споткнулась и едва не упала.

Вилар успел схватить её за руку:

— Не жалей. И не злись. С экспертной палатой у нас разгорелся настоящий конфликт. Непонятное упрямство Адэра перешло все границы.

— Великий отдал алмаз на экспертизу?

— Вроде бы, нет.

Приблизившись к замку, Вилар двинулся по аллее, убегающей вправо.

— Я зайду со стороны флигеля, — сказала Малика.

— До встречи. — Взмахнув рукой, Вилар пошагал вдоль стены.

Малика пошла в другую сторону и, вспомнив о кольце с сапфиром, остановилась. Надо показать его Анатану. Он уж точно скажет: этот камень из «Котла» или она всё-таки ошиблась.

— Кабинет Анатана там же, на втором этаже?

Вилар обернулся. Лицо вытянутое, взгляд удивлённый.

— Адэр тебе не сказал? Анатана нет.

У Малики внутри всё похолодело.

— Где он?

— Не знаю. Расспроси Крикса. Я видел в гараже его машину, — промолвил Вилар и быстро скрылся за выступом башни.

Завернув за угол, Малика столкнулась с Драго и Лугой.

— Нас допрашивал правитель, — проговорил Луга.

— Как прошёл допрос?

— Сказали всё, как ты велела: только правда и ничего лишнего. И мы опять твои охранители.

— Где Мебо?

— Отпросился съездить на могилу матери, — ответил Драго и, склонившись к Малике, прошептал: — Тут какие-то дела странные творятся. Адэр приказал с тебя глаз не спускать. Стражей куча. В замке, в саду.

— Я никого не заметила.

Драго кивком указал ей за спину:

— Его тоже?

Малика оглянулась. В трёх шагах от неё стоял ракшадский воин. На шоколадной груди кривой шрам, будто хотели серпом срезать тело с рёбер. Татуировки заканчивались чуть выше локтей.

— Шабира! — произнёс ракшад шуршащим голосом. — Иштар одарил меня великой честью охранять тебя.

— Ещё один надсмотрщик, — выдохнула Малика и посмотрела на стражей. — Я не могу отказаться.

— Как тебя зовут? — спросил Драго.

— На вашем языке Ночной Ветер. Но зовите меня Талаш. Вы двое. — Ракшад по очереди указал пальцем на стражей и вдавил его себе в грудь. — Я старший.

— Ещё чего, — возмутился Драго.

— Я воевал и не боюсь умереть.

Драго стянул сапоги и закатил штанины до колен, открыв рубцы, опоясывающие щиколотки. Снял рубашку и повернулся к ракшаду спиной, исчирканной бледными шрамами. Поднял руку и показал подмышкой застарелые следы от ожогов:

— Забыл… ещё здесь… — Расстегнув ремень, приспустил штаны с поясницы и показал шрамы от ножевых ранений. — Ты не боишься умереть, а я знаю, как выжить.

— Это в нашей тюрьме тебя так? — поинтересовался Талаш.

— Ваша тюрьма по сравнению с тем, где я был, — дом отдыха, — промолвил Драго, надевая сапоги.

— А я умею убивать, — сказал Луга, глядя в сторону.

— Закончили мериться? — произнесла Малика и двинулась к флигелю. — Кто-то видел Крикса?

— Ещё одна странность, — промолвил Драго, надевая на ходу рубашку. — Крикса назначили командиром охранительного участка Мадраби. Потом отправили в отставку. Здесь у него свой кабинет, а никто не знает, чем он занимается.

— Мы бы больше узнали, но не успели, — прозвучал за плечом голос Луги. — Пока помылись, пока поели, пока этот допрос.

Через пятнадцать минут Малика вошла в кабинет. Крикс закрыл записную книжку, сложил карту и с непроницаемым видом посмотрел на Малику:

— Кого я вижу.

— Меня, Крикс, — промолвила она и подсела к столу. — Где Анатан?

— Понятия не имею. Говорят, в бессрочном отпуске.

Малика потянулась к записной книжке.

Крикс быстро сгрёб её в выдвижной ящик:

— Шла бы ты. Я, между прочим, работаю, а не уплываю и приплываю, когда мне заблагорассудится.

— Ты назвал меня уткой?

— Тебе послышалось. — Крикс облокотился на стол и обхватил лоб ладонью. — Как же я это ненавижу. Все говорят о хорошем, а за порцией дерьма отправляют к Криксу. Как проклял кто-то. У Адэра была?

Малика кивнула:

— Была. Не тяни, Крикс.

Вздохнув, он вытащил из ящика записную книжку и разложил карту.