Глава 2
* * *
Малика вошла в комнатку и замерла. Шкаф, сундук, стол, два стула, кровать…
— Где мои вещи?
— Важно пришли суровые люди и быстро забрали, — промолвила Кенеш, сидя на полу сбоку двери.
— Где Мун?
— Мун печально постоял и медленно ушёл.
Малика повернулась к ракшадке:
— У нас так не говорят. Выбрасывай половину слов.
— Слова важные.
С Кенеш было тяжело не согласиться. Шайдир — интересный язык. Обязательные приставки к словам, не утяжеляя фразу, передавали всю гамму чувств говорящего и его видение ситуации. Однако дословный перевод с шайдира на слот напоминал горку из камней, и большинство из них были явно не к месту.
— Я старательно научусь мало говорить, — тихо произнесла Кенеш.
Малика пересекла комнату и, опустившись на краешек кровати, сложила руки на коленях:
— Говори, как тебе нравится. Хочешь, я буду разговаривать с тобой на шайдире?
— Я научусь, — повторила Кенеш.
Чтобы успокоить старуху, Малика выжала улыбку и поникла головой. Вещи перенесли на этаж Адэра, в её покои. Она вновь станет прислушиваться к шорохам и шагам. Вздрагивать при каждом стуке. В такой близости сердце будет острее отзываться на его страстные ночи.
Так и хотелось пойти к нему и сказать: «Дайте мне чуть-чуть пожить». Но это равносильно признанию и просьбе: «Я умираю от любви к вам. Пожалейте…» Морун можно любить или ненавидеть, бояться или с радостью встречать. Жалеть себя они позволяют только своим мужьям.
— Теперь это твоё жилище, — промолвила Малика, окинув комнату взглядом. Неужели за полтора года так сильно выгорел рисунок на обоях? И плафон на лампе стал бледнее, и домотканый коврик.
Помедлив, подошла к шкафу и, открыв дверцу, посмотрела в зеркало, прикреплённое изнутри. Зрачки… совсем серые… Она видела своё отражение несколько часов назад, в спешке расчёсывая влажные волосы и злясь, что Адэр её ждёт, а она копается. Тут уж было не до рассматривания глаз.
— Твои сумки тоже забрали? — спросила Малика, закрывая шкаф.
Кенеш наклонилась вперёд и указала пальцем под кровать:
— Там.
— Я вернусь через два дня. Если что-то понадобится, не стесняйся, прямиком иди к Муну. Он тебя не обидит.
Как и обещала, Малика осталась ночевать у Муна. Примостившись на краешке жёсткого матраса, приготовилась рассказывать о Ракшаде до утра. Но Мун, уткнувшись носом ей в плечо, почти сразу уснул. Слушая его тихое дыхание, она поглаживала старика по спине и думала, что за долгое время это его первая спокойная ночь.
Утром, попрощавшись с Муном и Кенеш, Малика поднялась в свои покои. Надела дорожное платье и расстроилась: ткань трещала на груди и бёдрах. Придётся худеть или менять гардероб. Облачившись в привычный наряд ракшадки, собрала сумку и спустилась в холл. Сначала не хотела говорить Адэру о своей поездке, однако дойдя до двери и посмотрев на караульных, развернулась и устремилась в кабинет. Гюст сообщил, что правитель уехал вечером и вернётся через четыре дня. Всё складывалось, как нельзя лучше.
Усевшись в машину Крикса, Малика оглянулась на сонных Драго, Лугу и грозного Талаша. Втроём, на заднем сиденье, им было тесно. Мелькнула мысль: может, поменяться с кем-то местами? Следом возникла другая мысль: стражи так быстрее притрутся к ракшаду.
К полудню путники добрались до развилки. Одна дорога бежала в Тезар, вторая в Ларжетай, третья в Бездольный Узел. Крикс направил автомобиль в сторону Тезара. За время правления Адэра дороги пустили ростки, соединили города и крупные посёлки; не доезжая до границы, Криксу предстояло несколько раз повернуть, чтобы приехать в нужный городок на севере страны.
Малика разглядывала степь, мечтающую о дожде. В голове крутилась фраза из «Откровений Странника»: «Слепой видит лучше зрячих, он смотрит телом и душой». Она не думала о Священном Писании и не помнила, когда последний раз держала фолиант в руках. Фраза выплыла из памяти сама по себе. Перед внутренним взором возник Кеишраб и вдруг распался на два города — до и после того, как лопнула сердечная струна. Промелькнула Лайдара — она показалась Малике выгоревшей. И замок Адэра потускнел, и сад. Малика это заметила, а разум отказался принимать. И лишь сейчас эта фраза из «Откровений» выдернула её из заторможенного состояния. Неужели перед смертью ей суждено ослепнуть?
— Крикс, — промолвила она, сцепив руки, чтобы унять дрожь. — Поехали в «Рисковый».
— Зачем?
— Просто хочу посмотреть.
— Дом Анатана опечатан, — сказал Крикс, но скорость сбавил.
— Разворачивай машину.
Автомобиль вернулся к развилке и покатил в сторону Бездольного Узла.
— Выкрасть Тасю мог кто-то из местных, — проговорила Малика. — Обязательно есть те, кто завидовал Анатану. Зависть тяжело искоренить.
Крикс посмотрел в зеркало заднего вида на стражей и ракшада:
— Не проболтаются?
— Ты прав, — кивнула Малика и попросила остановиться.
Драго, Луга и Талаш вслед за Маликой выбрались из салона.
Драго преклонил перед ней колено и сказал товарищам:
— Делайте и говорите, как я.
Луга подчинился.
Талаш с угрюмым видом уставился себе под ноги:
— Ракшады не встают на колени.
— Иштар вставал, я сам видел, — возразил Драго. — А если ты считаешь себя выше Иштара, убирайся ко всем собачьим чертям.
— Перед кем он вставал? — набычился Талаш и сделал шаг вперёд, явно намереваясь схватить стража или ударить.
— Перед своей шабирой. Один раз вставал в Лайдаре, два раза в пустыне.
— Я тоже видел, — откликнулся Луга. — В Лайдаре не видел, а в песках видел. Если тебе слабó принести ей клятву, вали в свою Ракшаду.
Талаш смотрел в сторону и не двигался.
— Мы едем или как? — спросил Крикс, высунувшись из салона.
— А ещё хотел быть старшим, — проворчал Драго и обратился к Луге: — Повторяй за мной: «Малика! Я клянусь оберегать и защищать вас».
—..защищать вас, — вторил Луга.
— Клянусь хранить ваши тайны и клянусь ничего от вас не скрывать.
— …хранить ваши тайны, — проговорил Луга и, глядя на Малику, умолк.
Драго локтём толкнул его в бок:
— И клянусь ничего…
— Подожди, — прошептал Луга. — Подожди…
— Малика! Гони их взашей и поехали, — крикнул Крикс.
— Подожди… — вновь прошептал Луга и, с трудом сглотнув, проговорил: — Клянусь от вас ничего не скрывать.
— А я обещаю, что в моём доме тебе всегда будут рады, — обратилась к нему Малика; Драго уже приносил ей клятву. — За моим столом для тебя всегда найдётся место. Обещаю, что не буду просить тебя идти против своего народа и своей веры.
— Наконец-то, — откликнулся Крикс. — Поехали. А этого, шоколадом обмазанного, оставьте.
Малика уже занесла ногу через порожек, как Талаш преклонил колено:
— Я отдам за тебя жизнь, шабира. И взамен мне ничего не надо. — И быстро поднялся, будто под коленом был не асфальт, а раскалённый металл.
Усевшись на сиденье, Малика прикоснулась к локтю Крикса:
— Спасибо.
— Мне-то за что? — буркнул он и нажал на педаль газа.
— Мы говорили о завистниках, — напомнила Малика, глядя на склоны холмов, укреплённые молоденькими кустарниками барбариса и боярышника.
Похоже, Адэр не забыл о ливнях и оползнях, похоронивших дороги пару лет назад, и позаботился, чтобы этого не повторилось.
— Я всех опросил, — ответил Крикс. — У полсотни не было алиби. Кто-то кормил скотину, кто-то убирал во дворе снег, кто-то возился на чердаке. Но все такие… смотришь на них и чувствуешь: ну не могли они этого сделать.
— И никто ничего не слышал и не видел?
— Темно было. Почти ночь. То там залает собака, то там.
Вскинув руку, Малика указала на саженцы, окружённые сеткой из колючей проволоки:
— Неужели пьющие деревья?
— Климы постарались, — сказал Крикс, улыбнувшись, и указал в окно со своей стороны. — Вот ещё. И вон. Видишь?
— Далеко от их земель.
Крикс махнул в неопределённом направлении:
— А там их новый посёлок. Земля хорошая, но запущенная. Адэр им в пожизненное пользование отдал. Но с условием, что земля не будет простаивать.
Адэр провёл земельную реформу? Что же ещё он успел сделать?
Решив не отвлекаться от беды Анатана — о новшествах она расспросит Орэса Лаела, — Малика продолжила:
— Слишком много совпадений. Сибла, твоя командировка, пропажа Таси. Если убрать совпадения, ты бы заподозрил, что Хлыст обосновался в Рашоре? Точнее, что это именно Хлыст, а не кто-то другой.
Крикс опустил плечи, вытянул шею, хотя он не так долго ехал, чтобы шея успела занеметь. Вновь приняв привычную позу, проговорил:
— Рашор вообще неприятный город. Брось палку и угодишь в бывшего искупленца. Им там, как мёдом намазано. Город большой, на окраинах куча заброшенных зданий. За окраиной лес. Название у леса гнусное: Ведьмин парк.
— Был там раньше?
— В лесу?
— В Рашоре.
— Не успел. Если ты помнишь, у нас то выставка, то наводнение, то ориенты. А потом меня выгнали из Совета.
— Из-за меня. Извини.
— А мои мозги где были? — Крикс покосился через плечо на Талаша. — Сам тебе вино принёс, сам к Иштару запустил. И пошёл с Адэра пылинки сдувать. А его и след простыл. Даме замок показывал. Где он его показывал?
Малика отвернулась к окну. Адэр в это время ублажал девицу. Если бы не его ненасытная похоть, сердечных струн у неё было бы на одну больше.
— Моя командировка в Рашор и Тася Анатана — это не все совпадения, — вновь заговорил Крикс. — После пропажи Таси Адэр приказал заменить командира охранительного участка Рашора. Только заменили — через пять дней в Ларжетае вырезали три семьи, в каждой мать, отец и двое деток. Асон это, нутром чувствую.
Малика скомкала на груди платье:
— Почему ты зовёшь его Асоном, если для всех остальных он Хлыст.
— Виноват я перед ним. Его семью не уберёг. Его Таша и детишки в поле замёрзли. Это ещё в том году было, когда вы с Иштаром ориентов на шхунах перевозили. Асон в то время города от карманников и форточников чистил. Семья его померла, а ему всё приветы от них передавали. Меня-то уже в начальстве не было. Я не знал, где он обитает, чтобы сообщить. А он, видать, почуял неладное и весной в бега ударился. Тут и узнал. Он-то считает, что я бросил его семью. А я бросил. Виноват я перед ним, простить себя не могу, только об этом и думаю.
Стискивая платье, Малика прижалась подбородком к кулаку. Крикс, оказывается, намного человечнее, чем она думала. Человечнее, чем она.
— И вот через пару месяцев после его побега, — продолжил Крикс, — в Рашоре произошло убийство. Это я узнал, когда в участке их архив разбирал. Там постоянно кого-то убивали, грабили, людей похищали, выкупы требовали. Насчёт выкупов стороны всегда как-то договаривались. А тут выкрали мальчишку, дворянского сынка. Запросили одну сумму, потом скинули, ещё скинули. А папенька упёрся: заплачу столько-то и ни мором больше. И когда вроде бы всё, ударили по рукам, находят мальчика в парке. Повешенного и с табличкой на груди: «Спасибо, папа». После этого ни одного заявления о пропаже людей не поступало.
— Все платят выкуп полностью, — предположила Малика.
Крикс кивнул:
— Или платят заранее, чтобы никого не похищали.
Скинув туфли, Малика подогнула под себя ноги и, отвернувшись к окну, закрыла глаза. Зеленеющие склоны холмов и цветущие кустарники на обочине дороги не гармонировали с состоянием души и сердца. Крикс чувствует вину перед Хлыстом, она же испытывает только ненависть.
* * *
Через три дня путники добрались до Рискового. Глядя на дома, магазины, постоялые дворы и общественные бани, проплывающие за окном, Малика вспоминала, как они с Адэром искали конёк на крыше дома Анатана, решив, что это должен быть конь: деревянный или железный.
Машина не катила — плыла по улицам. Селяне успевали рассмотреть за рулём Крикса и почтительно снимали картузы. Бабы махали руками и приглашали в гости. Приглашение было, в своём роде, приветствием. Больше ни в каком другом селении с Маликой так не здоровались.
Подъехав к старому каменному дому с заколоченными окнами, Крикс заглушил двигатель:
— Смотри. Я здесь посижу.
Малика, стражи и ракшад покинули салон и через калитку вошли во двор. Никто из соседей на улице не появился. Возможно, узнали машину Крикса и не хотели мешать. Или устали оплакивать. Даже ракшад не вызвал у них интереса.
Малика надеялась, что фраза «Слепой видит лучше зрячего» возникла в голове из-за этой запутанной истории, и стоит всего лишь закрыть глаза, как сразу всё прояснится. Поднявшись на крыльцо, повернулась спиной к опечатанной двери и опустила веки.
Справа, в будке обнаружили собаку, задушенную свитыми ремнями. Слева, под навесом нашли бидончик, который Тася понесла соседке. Малика поморщилась: это она видит благодаря рассказу Крикса. Но фраза возникла ведь неспроста.
Перед внутренним взором замелькали картины: Тася выглядывает из окна; её дочурка Аля сидит на ступенях и крутит трещотку; потешный щенок пытается пролезть в зазор между прутьями. Это воспоминания, и к пропаже Таси не имеют отношения.
Малика вернулась к автомобилю и, наклонившись, посмотрела на Крикса:
— Думаешь, она мертва?
— Думаю.
— Ады?
Крикс с надрывом вздохнул:
— Думаю, да.
— Думаешь, а в норах не искали.
— Трещотка не помогает, когда к ним лезешь. Я сначала думал на вилы или на колья их насадить. Взять кол в руку… — Крикс сжал могучий кулак и задвигал рывками вверх-вниз. — И в нору, в нору. А потом подумал, что глупо срывать злость на топоре палача. Ады ж ни в чём не повинны.
— Если она там, надо достать и похоронить по-человечески.
— Разве что кости, — промолвил Крикс. — Кто-то говорил, что они сразу кости не съедают, хранят их до следующей зимы, когда живности мало.
— Надо точно знать, там она или нет, продолжать поиски или вплотную заняться поимкой Хлыста.
— Я хотел накрыть норы сеткой и залить кипятком, чтобы ады сами выскочили. Но как представил, на какие муки их обреку, дурно стало.
Малика смотрела на Крикса и не понимала: почему раньше она считала его бесчувственным воякой?
— Можно накрыть норы и перестать крутить трещотку. Ады и без кипятка выскочат.
Крикс усмехнулся:
— Это ж сколько сеток надо? Видела, сколько там нор? И где ж столько мужиков взять, чтобы сетки держали? Это только кажется, что ады тощие. Силёнок у них о-ё-ёй.
— Ты помнишь, где седло нашли?
— Ну помню.
— Значит, кости где-то поблизости.
— Поблизости, — кивнул Крикс. — Только ничегошеньки ты не знаешь. А знала бы, не сморозила бы такую глупость.
Малика выпрямилась, пробежала взглядом по безлюдной улице:
— Драго, нужны четыре лопаты. Луга, раздобудь ошейник. Хороший ошейник, чтобы застёгивался легко.
Стражи кинулись к соседским домам.
— Что ты задумала? — спросил Крикс, выбравшись из машины.
— Понаблюдаем за адами, — ответила Малика и посмотрела на Талаша.
Озадаченное выражение лица подсказало: ракшад ничегошеньки не понял. И это радовало. Стражи подчиняются ей, Талаш подчиняться не будет. Знай он, куда она собралась, взвалил бы её на плечо и пешком бы отправился в замок.
* * *
Загородный дом, подаренный Адэру ветонским Советом, был воздвигнут на высоком цоколе, поэтому взгляд, направленный в распахнутое окно, не упирался в стволы, а скользил по кронам деревьев. Ближе к горизонту лиственный лес накатывал плавной волной на склоны холмов и, не дотягиваясь до серых округлых вершин, рассыпáлся зелёными брызгами.
Ветерок вносил в гостиную запахи листвы и тающего горного ледника, до слуха долетал шум реки, трущейся о каменистое дно.
Рассвело несколько часов назад, а солнце только начало выползать из-за опушённой сопки. Задолго до наступления темноты оно скроется за холмами с другой стороны дома.
Особняк просто идеален для интимных встреч: ночь приходит раньше; утро наступает позже; вокруг тишина, сотканная из отголосков природы; от хрустального воздуха кружится голова и томно бьётся сердце. Однако в доме — с разрешения правителя — встречались вовсе не влюблённые.
— Ваше Величество! — промолвил герцог Кангушар, возникнув на пороге. — Заседатели собрались. Нет только Крикса Силара.
Оторвав взгляд от леса, Адэр повернулся к герцогу:
— Я освободил его от работы в комиссии.
Не говорить же командиру ветонских защитников, что Крикс занимается поиском сына беглого преступника.
Склонив голову, Кангушар посторонился, предоставляя правителю право первым покинуть гостиную.
Адэр прошёл по коридору, ступил в комнату, отведённую для собраний, и прищурился. Яркий свет люстр делал стены и потолок мертвенно-белыми. Окна были зашторены тяжёлыми портьерами — излишняя мера предосторожности. Чтобы увидеть людей, собравшихся за длинным столом, надо залезть на дерево. Вскарабкаться на дерево не дадут стражи. Проникнуть в лес, примыкающий к стенам особняка, не позволят защитники.
Опустившись в кресло во главе стола, Адэр жестом разрешил присутствующим сесть. Пока заседатели скрипели сиденьями стульев, одёргивали рукава и раскрывали записные книжки, Адэр рассматривал потолочный свод, украшенный старинной лепниной, и пытался избавиться от чувства, что он попал в шкатулку с плотно подогнанной крышкой. Ему катастрофически не хватало воздуха и звуков девственной природы.
Появилось желание раздвинуть шторы и распахнуть окна. Адэр даже повернулся к Кангушару, чтобы отдать приказ, однако остановила мысль: в этой «шкатулке» заседатели осознают в полной мере, что они заняты важным и крайне секретным делом.
Адэр редко посещал заседания комиссии по установлению истины. Кангушар лично привозил отчёты в Мадраби, не доверяя телефону, посыльным и курьерам. А три дня назад вдруг попросил Адэра приехать.
Уловив лёгкий кивок герцога Кангушара, преподаватель государственного университета придавил ладонями пухлый почтовый конверт и промолвил:
— Расследование комиссии опирается на тетрадь слепого летописца. Бесспорно, это важный документ. Тем более что его хозяин был персоной, приближённой к Зервану.
— Без предисловий, — сказал Адэр, поискал взглядом часы и не нашёл.
— Предлагаю присовокупить к нашему делу ещё один документ, — проговорил преподаватель и передал конверт соседу.
Через несколько секунд конверт лёг перед Адэром.
— Кратко, что в нём, — произнёс он, глядя на знакомое имя отправителя.
Письмо пришло от профессора тезарского университета, где Адэр учился. А можно ли верить человеку, который скрывал от студентов, что Моган Великий рассорил народы Порубежья, создал резервации и принял бесчеловечные законы? Да что там студенты? Профессор скрыл это от престолонаследника Тезара!
— Меня мучил вопрос: куда делась корона Зервана? — промолвил преподаватель. — В подземелье спрятали фамильные ценности династии Грассов, туда перенесли картины и даже мраморных коней, волков и косуль, хотя, по идее, в первую очередь должны были спрятать корону.
— Это не относится к его исчезновению, — возразил грузный заседатель. — Если мы начнём выяснять, кто присвоил себе рубиновую ложку, с которой он ел, или алмазный кубок, из которого он пил, мы не сдвинемся с места.
— Прошу не перебивать, — произнёс преподаватель, вскинув руку. — История утеряна. Новую историю десятки раз переписывали. Без крупиц правды нам не установить истину. Если Его Величество скажет, что это ерунда, я сам разорву документы и больше никогда о них не вспомню.
— Говорите, — кивнул Адэр.
— Я расшифровываю записи слепого, — горячился преподаватель, зло взирая на тучного заседателя. — Моё общение с коллегами идёт попутно и занимает не так много времени. Так что не надо меня упрекать в излишней любознательности.
— Продолжайте, — произнёс Адэр, повысив тон.
— Прошу прощения, Ваше Величество. — Преподаватель провёл ладонью по пунцовой щеке. — В конверте лежит письмо, написанное Зерваном герцогу У. Да, я понимаю, нам предстоит проверить его достоверность. Это можно сделать позже, не отвлекаясь…
— Что в письме?
— Зерван пишет, что доверяет корону только Хранителю Власти, а потому не боится её потерять. Далее Зерван пишет, что если он потеряется сам, следующий король без короны не останется. Пишет, что советчица-моруна знает Хранителя Власти.
В комнате воцарилась тишина.
— Как в воду глядел. — Голос Кебади прозвучал подобно запоздалому грому.
— Предчувствовал, — промолвил кто-то.
— Потерялся…
— К коронации его племянника была изготовлена другая корона, временная, — произнёс Кангушар. — Её делали впопыхах и ошиблись в размере. Она соскальзывала мальчику на уши. Мой прадед рассказывал это моему отцу.
Заседатели заговорили, перебивая друг друга: «Значит, советчица-моруна не забрала у Хранителя корону». — «Или он не отдал». — «Она убила племянника Зервана и украла корону». — «Когда её схватили, короны при ней не было». — «Может, она хотела украсть, а её поймали…»
— В конверте ещё одно письмо, — произнёс преподаватель, и члены комиссии затихли. — Князь Х написал его своему близкому другу. Почти дословно: «У Зервана с морунами совсем плохо. Советчица месяцами не появляется во дворце. А когда появляется — избегает встреч с Зерваном. А он, похоже, рад, что она не приходит».
— Конфликт налицо, — промолвил староста общины алянов.
Вновь зазвучали голоса: «Не поделили власть». — «Это точно». — «Они убрали Зервана и его племянника». — «Я же говорил, что во всём виноваты моруны». — «Убийцы».
Кебади не по-стариковски резво вскочил:
— Сперва разберитесь, а потом обвиняйте!
— А твой дед, — произнёс пожилой заседатель, встряхнув реденькими волосами. — Кстати, как его зовут?
— Шаан. Пора бы запомнить.
— Слепой Шаан — лжец!
Кебади устремил взгляд на Адэра:
— В тетради его исповедь. Перед смертью не врут.
— Хочу верить, — проговорил Адэр, жалея, что заранее не просмотрел письма и не подготовился к собранию.
— Ваш дед исповедовал ирвин? — спросил священник.
— Да, святой отец, он исповедовал вашу веру, — ответил Кебади, опустившись на стул. — Я не верю в Бога, поэтому не отдал тетрадь вашим служителям.
Священник облокотился на стол и прижал кулак к губам, словно запрещая себе говорить.
— Моруны хотели захватить власть и убили мальчика, — промолвил преподаватель. — Теперь я полностью доверяю слухам и документам, которые мне прислал многоуважаемый…
— Моруны не убивали ребёнка, — произнёс священник еле слышно.
— Что вы сказали? — спросил Адэр.
Тяжело вздохнув, священник убрал кулак от губ и обвёл заседателей взглядом:
— Прошу не обсуждать наши религиозные каноны и прошу не задавать лишних вопросов.
Мужи ответили кивками.
— Последователи религии ирвин боятся, что умрут внезапно и не успеют исповедаться, — начал священник. — Многие всю жизнь пишут предсмертную исповедь. У некоторых грехов хватает на две, а то и на три тетради.
— Писатели, — заметил кто-то язвительно.
Кангушар похлопал ладонью по столу:
— Не умеете держать слово?
— Когда человек умирает, родственники передают его исповедь в храм, — продолжил священник. — Чаще человек сам приносит, когда начинает себя плохо чувствовать. Служители отпускают грехи и отправляют исповеди в архив конфессии.
— Так вот где надо искать историю, — пробубнил Кебади.
Священник пропустил его слова мимо ушей:
— После расшифровки первой страницы тетради, где говорилось о могиле Зервана, я решил просмотреть архив. Я и мои помощники полгода листали бумаги. Нам, можно сказать, повезло. Мы не просмотрели и сотую часть…
— Говорите, — велел Адэр, не выдержав затянувшегося молчания.
— Я знаю, что нельзя открывать тайну исповеди, но пусть меня простит душа, отмоленная моими предшественниками и благодаря их усилиям попавшая в рай. Моруны не убивали внучатого племянника Зервана.
— А кто его убил? — спросил преподаватель.
— Никто. Я не могу назвать имя свидетеля, чтобы его душе спокойно жилось на небесах.
— Ваш свидетель написал, как умер мальчик?
— В роду Грассов все мужчины страдали пороком сердца. Наследственная болезнь. Зерван был болен, и его племянник тоже был болен.
— Что за ерунда? — воскликнул заседатель с реденькими волосами. — Кто-нибудь слышал, что Зерван болел?
— Болезни королей держатся в строжайшей тайне, — произнёс Кангушар. — О них знают только ближайшие родственники, верные слуги и врач. Народу сообщают, когда король уже при смерти.
Взгляды заседателей перекочевали на Адэра. Он подтвердил:
— Это так.
— А я-то думал: почему короли никогда не болеют, а умирают за неделю? — промолвил староста общины алянов. — Один вы не побоялись сказать всем, что больны. Помните? Прошлой зимой. Или вы были при смерти?
— При смерти, — кивнул Адэр.
Перед внутренним взором возникли разодетые в шубы святые отцы, столпившиеся в разрушенном храме морун. Адэр тогда замёрз до ужаса: в рубахе на голое тело, босиком. Хорошо, хоть штаны не снял, отморозил бы всё к чёрту.
— Зерван переступил опасный порог, его жизни ничто не угрожало, — вновь проговорил священник.
— Не угрожало? — подал голос тучный заседатель. — А кто умер от горя? Крепкий, здоровый мужчина переносит любую беду стойко и с достоинством.
— Племянник оказался слабее, — продолжил священник. — Он переживал о Зерване. Волновался перед коронацией. Волновался так сильно, что слёг. Человек, о чьей исповеди я сейчас говорю, дежурил возле его постели. Ребёнок умер ночью, во сне. А утром поползли слухи, что в спальне нашли кольцо моруны. Человек испугался, что его уберут, как ненужного свидетеля, и сбежал из Лайдары. Он очень раскаивался. Ведь если бы он не трясся за свою жизнь и рассказал всё, как на духу, не было бы охоты на морун.
— Когда вы отпускаете грехи, вы не читаете исповеди? — поинтересовался Кебади.
— Не отвечу. Это таинство.
— Как этому можно верить? — спросил преподаватель.
— А этому верить можно? — произнёс Адэр, постучав пальцем по конверту.
— Это предоставил уважаемый человек. А он… — Преподаватель кивнул в сторону священника. — Он вообще не собирался нам рассказывать.
— Я не хотел грешить. Если бы не вы со своими обвинениями… И зачем моему свидетелю лгать на себя перед смертью? Он уже ничего не мог изменить.
— Возможно, это крупица правды, — согласился Адэр, приподняв конверт, и указал на священника. — И это крупица правды. И обе крупицы вполне совместимы. Отныне никаких слухов. Опираемся только на свидетельства очевидцев и расшифровываем тетрадь. Все свободны. Герцог, останьтесь.
Тихо переговариваясь, заседатели потянулись к двери. Адэр подошёл к окну, раздвинул шторы и распахнул рамы.
— Ваше Величество, — произнёс Кангушар, вынырнув из-за плеча.
— Хорошее собрание, герцог.
Кангушар улыбнулся:
— Впервые вижу вас счастливым.
— Хорошее собрание, — повторил Адэр, жмурясь от солнца. — Сейчас поедем искать на картинах Хранителя Власти.
— Это мог быть любой советник.
— Сомневаюсь.
— Попробуем вычислить, — проговорил Кангушар, пристально рассматривая Адэра. — Местные дворяне интересовались, сможете ли вы с ними встретиться, или им приехать в Мадраби? Кстати, один из них ваш придворный. Здесь оказался по долгу службы.
— Встречусь. Но сначала посмотрим картины.
Поклонившись, Кангушар ушёл. Присев на подоконник, Адэр окинул опустевшую комнату взглядом. Уютная, светлая, и часы совсем не нужны.
* * *
Коллекция раритетов и фамильные реликвии династии Грассов хранились в замке, в котором два года назад морской народ пережидал наводнение, шторм и лютый мороз. В этом же замке находилась резиденция правителя, пока в его голове не зародилась идея превратить пустошь в цветущий сад.
Староста Лайдары Урбис предложил оставить ценности во дворце Зервана, но реставраторы возмутились: в залах гуляли сквозняки, в сырую погоду слезились стены, зимой в полуразрушенных каминах кружил снег. А замок, расположенный на нижней площади и защищённый от ветра с трёх сторон, сумел противостоять времени.
Выйдя из грота, Адэр приблизился к парапету на краю обрыва и с жадностью вдохнул тёплый солёный воздух. Далеко внизу зеркальные волны облизывали верхушки рифов и с тихим рокотом разбивались о скалистый кряж. Чайки хватали клювами пену и брызги. В полумиле от кряжа стоял ракшадский корабль, ожидая, когда посланники Иштара оформят необходимые бумаги и выберут в Ларжетае особняк, где обоснуются послы и дипломаты.
Адэр не был в дворцовом комплексе с тех пор, как перебрался в Мадраби. В Лайдару приезжал редко и старался как можно быстрее уехать. Флаги, прикреплённые к флагштоку широкой стороной, нахально напоминали, что древние народы Грасс-дэ-мора считают его временным правителем.
Похлопав ладонью по перилам, Адэр повернулся спиной к кораблю и вместе с герцогом Кангушаром поднялся по ступеням на площадь.
Возле замка выстроились защитники — рослые, черноволосые, сероглазые. Командир отряда сделал шаг вперёд, собираясь отрапортовать. Адэр остановил его жестом и в сопровождении герцога вошёл в холл. Память провела по коридорам и лестницам и безошибочно указала на двери нужного зала.
Адэр долго бродил вдоль картин, прислонённых к стенам, и ловил себя на мысли, что видит только Зервана; всё остальное воспринималось как расплывчатый фон. Тут Зерван счастлив, тут задумчив, здесь граница, за которой возник другой человек: внешне величественный, а в глазах смертельная тоска.
— По какому признаку вы ищете Хранителя Власти? — спросил Кангушар, рассматривая запечатлённый на картине бал.
— Он пользовался особым расположением короля. Художники — тонкие натуры, они могли отметить это неосознанно. В позе, в жесте… Но похоже, я переоценил свои способности.
— Зерван на всех смотрит одинаково, — проговорил Кангушар, перейдя к следующей картине. — Сомневаюсь, что это дама. Женщинам нельзя доверять. Они болтливы и мстительны.
— Поэтому вы не женаты?
— Не женат, потому что я герцог без герцогства.
— Ваш отец сам от него отказался.
— На наших землях жили триста тысяч человек, половина из них ветоны. После закона о резервациях моему отцу ничего не оставалось, как привести людей в Лайдару. Сейчас они ютятся в съёмных комнатах или в лачугах на окраине города, а в их законных добротных домах живут тезы, потому что двадцать лет назад Тезар отрезал от Порубежья моё герцогство и присвоил себе.
Адэр потёр загривок. Он читал родословную Кангураша и знал, что его земли находятся в юрисдикции Великого. А так же знал, что отец герцога отказался от них добровольно и лично подписал документы. Он не мог управлять герцогством издалека, а Великий не хотел, чтобы богатое владение было разграблено и разрушено мародёрами.
— Подойдите, — промолвил Адэр и указал на герб Грасс-дэ-мора. — Видите надпись на щите?
Кангушар посмотрел на картину:
— Вижу. Это девиз на языке морун.
— Что там написано?
— «Понять и принять».
Адэр осторожно прикоснулся пальцем к необычным буквам; они казались выпуклыми:
— Почему сейчас на гербе нет этого девиза?
— Потому что он написан на языке морун.
Адэр покосился на Кангушара. Лицо серьёзное, эмоции и чувства надёжно спрятаны за сталью глаз.
— Покажите мне своего прадеда.
Кангушар перешёл к полотну с изображением заседания Совета и указал на человека средних лет с посеребрёнными висками. По правую руку Зервана сидела моруна: русые волосы, бледное личико, чёрные глаза.
— На вашем фамильном гербе тоже есть девиз, — промолвил Адэр. — Если не ошибаюсь: «Озарять мир светом». Почему вы его не убрали?
Кангушар отступил на шаг:
— Ваше Величество…
— Ваш прадед сдержал слово и озарил мир светом. Сколько горела библиотека? Три месяца? Ваш свет, герцог Кангушар, вряд ли будет ярче. Девиз себя изжил.
— Почему вас так волнуют моруны?
— Потому что они — мой народ. Как ветоны, климы, ориенты и ещё тринадцать национальностей, — ответил Адэр и вновь посмотрел на советчицу Зервана. Что же они не поделили?
— Будьте осторожны, мой правитель, — промолвил Кангушар. — Если вы встанете на сторону морун, мир расколется на ваших друзей и врагов.
— Уже раскололся.
— Нет. Большинство ещё наблюдает и думает к кому примкнуть.
— К кому примкнёте вы? — спросил Адэр, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.
— Примкнув к кому-либо, я всё равно проиграю. Я никогда не займу то положение, какое занимал мой прадед при Зерване и не верну себе герцогство. И дело даже не в том, что вы знаете о предательстве моего прадеда. Дело в том, что я узнал о нём намного раньше вас. Предательство подобно костру сожгло все мои честолюбивые помыслы ещё задолго до вашего появления в Порубежье.
— Дети не в ответе за поступки отцов.
— Но смывать грязь приходится детям.
Обернувшись, Адэр прошёлся взглядом по полотнам и указал на портрет Зервана при полных регалиях:
— Если вы узнаете, кто был Хранителем Власти, и найдёте эту корону, я верну вам герцогство.
Кангушар склонил голову к плечу. Стальные глаза забегали со скоростью его мыслей.
— Когда взойдёте на престол Тезара?
— Вы можете вернуться в свои владения намного раньше. Всё зависит от вас, — проговорил Адэр и направился к двери.
Через час в ратушу придут дворяне, напросившиеся на встречу. А значит, в запасе есть двадцать минут, чтобы пообедать. Уже покинув замок, Адэр улыбнулся: к чёрту обед, эти двадцать минут он будет смотреть на море.
* * *
Урбис — староста ветонского Совета — встретил Адэра на пороге ратуши и, пока они шагали по коридору, успел вкратце рассказать, с какими прошениями и жалобами пришли дворяне. Ступив в приёмную, Адэр тут же отправил пятерых в канцелярию, троих в суд и отчитал Урбиса — тот и сам мог принять людей.
Войдя в кабинет, открыл окно и, разместившись за столом, приготовился выслушать последнего просителя. Им оказался придворный, виконт Ланир. Он был покровителем праздников и пока что никак себя не проявил. Празднества, которые он устраивал в посёлках, охватывали малую часть селян: по национальному признаку или вероисповеданию. Виконту не хватало смелости объединить людей одной радостью, одним событием. Адэр уже подумывал о его замене, хотя видел, что Ланир старается: много ездит по стране, общается с простым людом, изучает обычаи. Может, ему мешает то, что он ветон, и вся его жизнь прошла в резервации?
Переступив порог, виконт поклонился и принялся нервно подёргивать уголок листа, который держал в руках.
— Мне сообщили, что вы хотите получить титул графа, — промолвил Адэр, разглядывая молодого человека с выправкой ветонского защитника.
В голове билась мысль: «Гнать его к чёрту. Из кабинета, из придворных».
— Я прошу вас разрешить мне купить графский титул в Росьяре, — проговорил Ланир.
Адэр досадливо поморщился. Росьяр — единственная страна, которая разбрасывалась титулами. Короля Толана осуждали, просили, взывали к его мудрости и совести, но он продолжал пополнять казну, пользуясь наивностью и глупостью дворян.
— Графский титул стоит больших денег.
Ланир пожал плечами:
— Мои друзья помогли мне собрать необходимую сумму.
— Залезли в долги, — произнёс Адэр, хотя на языке вертелось: «Чем будете отдавать? Ведь завтра вы покинете мой двор». — Зачем вам титул?
— Хочу жениться.
— Хотения здесь мало. Надо, чтобы я одобрил ваш брак.
Ланир виновато улыбнулся:
— Сейчас вы не одобрите. Но когда я стану графом, у меня появится надежда.
Адэр облокотился на стол и опустил подбородок на сцепленные руки:
— Ваша избранница дочь графа?
— Да, Ваше Величество.
Теперь всё ясно. Он виконт, она графиня. Неравные браки осуждаются высшим обществом.
— Вы знаете, что в Росьяре вы сможете купить только пожизненный титул?
— Знаю.
— И это печально. Я не одобрю ваш брак.
— Ваше Величество! — произнёс Ланир, и лист в его руках задрожал. — Я люблю её, она любит меня. Нашему счастью мешают всего две ступени.
— Почему вы совершенно не думаете о своих детях? Вы купите титул графа, но не сможете передать его по наследству. Кем будут ваши дети? Виконтами и виконтессами. Им не будет позволено то, что позволено графу.
Ланир вскинул голову:
— За вашим столом Совета сидит простолюдинка, и ей позволено намного больше, чем маркизу.
Адэр вытянулся:
— Когда я взойду на трон Тезара, я буду вынужден установить в Грасс-дэ-море такие же правила, как и там. Не наоборот. За столом Совета короля Тезара нет виконтов и уж тем более простолюдинов. Может, вас это устраивает, и вы не желаете своим детям лучшей судьбы. Может, это устраивает вашу возлюбленную, но точно не устроит её отца. Он мечтает, что его внуки будут маркизами или князьями. Будут жить лучше, чем он. И долг! Кто его будет выплачивать? Ваша жена своим приданым?
— Я приложу…
— Выберите себе в жёны виконтессу или обычную дворянку, — перебил Адэр. — Её отец только порадуется. А эти деньги, что вы собрались выбросить на ветер, потратьте на свадебное путешествие. Вы свободны.
— Я титулованный дворянин в седьмом поколении. Если бы мои предки уехали отсюда лет сто назад, если бы я жил в нормальной стране, а не в резервации, у меня был бы шанс проявить себя, добиться уважения и признания. Но вместо того, чтобы славить свою фамилию великими делами, я ловил в ветонском лесу бандитов и гасил пожары на торфяных болотах. — Ланир коротко кивнул. — Благодарю за аудиенцию. — И направился к двери.
— Расскажите мне о празднике, — остановил его Адэр.
Виконт обернулся:
— О каком?
— Я не знаю, как он называется. Я видел на картине: ночь, факелы, танцы.
— Ночь Желаний. Его праздновали в конце лета, точную дату не вспомню. В каждом доме пекли пироги, перед этим в тесто бросали монеты. Потом угощали пирогами прохожих. Те, кому попадались монеты, загадывали желания. Говорят, они сбывались в течение года.
— Этот праздник сейчас отмечают?
— Может, соседи или друзья бегают друг к дружке, но с таким размахом, как раньше — нет, не отмечают.
— Виконт Ланир! — произнёс Адэр, выпрямив спину и опустив руки на подлокотники кресла. — Если вы организуете такой праздник… с грандиозным размахом… я дарую вам наследственный титул графа.
Виконт расширил глаза:
— Ваше Величество… Я всё сделаю.
— Хочу, чтобы праздновал целый город.
— Будет праздновать!
— Место для проведения выберете сами.
— Тотчас займусь…
— Хочу, чтобы на празднике присутствовали представители семнадцати национальностей.
— Шестнадцати, — поправил виконт.
— Моруны — тоже мой народ.
Шея Ланира покрылась красными пятнами.
— Всё ясно? — спросил Адэр.
Виконт отрицательно покачал головой.
— Я даю вам шанс проявить себя, добиться уважения и признания. Это вам ясно?
Виконт кивнул.
— Что ж, если ясно, дерзайте, — промолвил Адэр, поднявшись. — В конце лета станете графом, сделаете ремонт в своём имении, а осенью свадьбу сыграете. — И покинул кабинет.
Успеть бы в замок к приезду Элайны. Великий и Трой Дадье уж точно настроят её против Эйры. Как пережить этот бал?..