Глава 3

* * *

Крикс заглушил двигатель и приказал всем молчать и не двигаться.

Вокруг распростиралась пустошь — непривычно жёлтая, с бронзовым отливом, — покрытая дымчатыми пятнами, словно лужами с грязной водой. Кое-где росли деревца и кустарники. Справа земля сливалась с прозрачным небом. Слева виднелись туманные очертания гор. Впереди горизонт закрывали груды камней и кучи глины. На их фоне вырисовывалось дощатое строение.

Малика знала, что если подъехать поближе, то можно рассмотреть деревянные сваи под домом, высокое крыльцо, крышу из тёмно-золотой соломы. Из глубин памяти всплыли картинки: комната, обитая войлоком; топчан, застеленный дерюжкой; окно, затянутое паутиной. Быть может, сейчас возле окна стоит полоумный старик, который когда-то напугал их с Адэром. Пытается разглядеть автомобиль Крикса — оттуда, издалека, похожий на спичечный коробок, — и думает: «Кого это черти принесли?»

— Дышать нечем, — проговорил Луга, ютясь на заднем сиденье между Драго и Талашем. — Крикс, опусти стекло. Хоть чуть-чуть.

— Молчи, — шикнул Драго.

— А вы вдыхайте вразнобой, — огрызнулся Луга. — Сплющили меня, как палтуса.

— Чего мы ждём? — прошептала Малика.

— Ты спросила, почему я нашёл седло здесь, а не возле крайних нор, — сказал Крикс.

— Ну да. Как лошадь сюда доскакала?

— Я тоже заподозрил, что седло подкинул кто-то из местных. Или ады таскали лошадь от норы к норе, пока седло не слетело. Если бы не одно «но». Кругом снег лежал, а тут глина была чистенькая, вылизанная.

— Что это значит?

— А то, что лошадку здесь разорвали, а потом сожрали снег, заляпанный кровью.

— И здесь же съели всадника.

— Если он был.

Малика принялась крутить пуговицу на рукаве:

— Я тоже надеюсь, что Тася жива.

— Даже не знаю, что лучше: умереть или попасть к Асону.

— А вдруг это не Хлыст?

Крикс немного посидел, взирая в одну точку, и вынырнув из раздумий, промолвил:

— Это он. Нутром чую.

— Зря мы его в «Провале» не грохнули, — подал голос Драго. — На кой я вытащил его из пещеры?

— Седло есть, а где одежда, сапоги? — спросила Малика.

— Не знаю, — отозвался Крикс. — Может, съели? Или в норы утащили, кровь обсасывать.

Обхватив себя за плечи, Малика поёжилась:

— Ну и чего мы ждём?

— Хочу показать тебе, чтобы сомнений не было, — проговорил Крикс и затряс кулаком перед лобовым стеклом. — А ты куда? Давай, дед, обратно! И так всю живность распугали, теперь ещё ты.

Малика устремила взгляд в окно. По тропинке, петляющей между норами, топал старик, раскручивая трещотку. В стёкла автомобиля легонько бился сухой треск.

— Кто это? — прозвучал голос Луги.

— Сторож с прииска, — ответила Малика.

— Прииск охраняют настоящие охранники, — возразил Крикс. — Я сам их натаскивал. А этот только под ногами путается да начальника из себя корчит.

— Послать куда подальше? — произнёс Драго и, навалившись на Лугу, принялся шарить ладонью по дверце в поисках ручки.

— Сиди! — крикнули Крикс и Малика в один голос.

— Кто такие ады? — поинтересовался Луга.

— Собаки. Или звери. Чёрт их поймёшь, — ответил Крикс и вздохнул. — Ладно. Показать не получится. Короче, в крайних норах сидят самцы. В серёдке лежбища — самки. Бежит, например, шакал справа. Самцы его пропускают, к самкам на растерзание. Если самки не сильно голодные, то пропускают шакала дальше, к самцам, что слева сидят. А те уже его хватают. Точно так же, если шакал слева бежит.

— Разумные, — произнёс Драго. — О самках заботятся.

Крикс кивком указал на топающего старика:

— Это он рассказал, а я проверил. Сначала просто наблюдал, потом телёнка привёз. Подъехал к лежбищу с другой стороны, стянул его с прицепа, хворостиной прошёлся, он и побежал. А в центре его оприходовали.

— Теперь понятно, почему седло далеко от края, — промолвила Малика.

— Меня больше интересовало, почему криков никто не слышал: ни старик, ни охранники на вышках. Ночью в пустоши любой звук, как гром.

— Разобрался?

— Разобрался. Ады облепили телёнка как пиявки, он даже пискнуть не успел. Пять минут, и голые кости. Те, кому ничего не досталось, глину вылизали. — Поджав губы, Крикс покачал головой. — Видела б ты, как они птиц ловят. Вспышка, и птицы нет.

— Это ж сколько им зверушек надо? Пустошь — не лес, много не поймаешь.

— Может, долго переваривают? И лежат всё время.

— Под землёй есть ходы из норы в нору?

— Нет. За прииском ещё одно лежбище, чуток меньше. Когда прииск расширялся, там много нор разрушили. Это просто ямы. Где-то по колено, где-то в рост человека. Чем шире яма, тем больше в ней адов. — Крикс вытащил из-под сиденья трещотку. — Спроважу деда, а то от его болтовни голова распухнет.

Выйдя из автомобиля, пошагал старику навстречу, дёргая шнур с деревянными пластинками.

Луга втиснулся боком между передними креслами:

— Я думал, дед того. А твой приятель, оказывается, тоже того… Ты хорошо его знаешь?

Луга появился в замке после отставки Крикса и до поездки в Рисковый ни разу с ним не сталкивался. Непонятные речи вполне могли показаться ему бредом сумасшедшего, а странные действия озадачили даже Драго. В противном случае он бы заступился за своего бывшего командира. Один Талаш ничем не интересовался.

Малика поёрзала и, заложив руку за спину, оттянула от поясницы платье. Письмена горели огнём и, казалось, что жар выжигает её изнутри. Ей, как и Луге, хотелось сделать глоток воздуха. Не такого воздуха, какой был за окнами автомобиля, а морозного, чтобы мысли застыли.

В десяти шагах от машины Крикс и старик раскручивали трещотки и пытались перекричать их треск. Крикс указывал на дом, старик упирался. Малика смотрела на них и понимала: пока она здесь, ады никого не тронут. И не в заклинании дело — Малика его не произносила. И это вовсе не заклинание, а погребальная песня. Её пели над могилами морун, которые приняли мученическую смерть.

Силясь унять сердцебиение, Малика прижала вторую руку к груди. Она ошибочно решила, что в ней поселилась моранда. Внутри прячется что-то другое: чёрное, как горе, с покрасневшими от слёз глазами.

— Погода портится, — промолвил Драго.

Пригнув голову, Малика посмотрела на темнеющее небо. Вонзила взгляд Криксу в затылок, приоткрыла дверцу и поставила ногу на землю.

— Малика… — начал Луга.

Она вышла из салона и, осторожно ступая, направилась к ближней норе.

Талаш опередил Малику и, повернувшись к ней лицом, попятился:

— Меня съедят первым.

Она вяло улыбнулась:

— Сейчас свалишься в яму.

— Малика, давай назад, — прозвучал сбоку голос Драго.

— Лопаты брать? — пробился сквозь треск голос Луги.

— Малика! — вскричал Крикс, посмотрев через плечо, и даже перестал раскручивать трещотку. — Быстро в машину!

— Тише. Они и так напуганы.

Крикс накинул шнур с дощечками на шею, забрал у Луги лопату и, приблизившись к Малике, процедил сквозь зубы:

— Не понятен приказ?

— Нам надо знать, Крикс: здесь она или у Хлыста.

— Я сейчас тебя ударю. Лопатой.

— Тебе придётся отравить всех адов, чтобы залезть к ним в норы.

— Надо будет, отравлю, — произнёс Крикс, сверкая глазами.

— Глупо срывать злость на топоре палача.

— А ты на словах меня не лови. Живо в машину!

— Ады меня не тронут.

Крикс поднял лопату заострённым лотком кверху:

— Один раз я уже поверил тебе. Получил от Адэра сполна. Больше не хочу.

— Что надо сделать, Эльямин?

Малика перевела взгляд на Талаша:

— Вытащить из норы собаку.

— Я вытащу. А ты сядь в машину. — Талаш по очереди посмотрел на Крикса, старика и стражей. — Вы тоже.

Малика забралась в салон и приоткрыла окно. Остальные не двинулись с места. Старик продолжал раскручивать трещотку.

Талаш достал из багажника лопату:

— Говори, что делать, Эльямин.

— Сначала проверь глубину норы. Только осторожно, адов не порань. И все разойдитесь, я хочу видеть.

Крикс и стражи встали с другой стороны ямы.

Талаш с лёгкостью погрузил лопату в дымчатое месиво, словно разрезал растаявшее масло:

— Чуть больше метра. — И принялся аккуратно снимать песок слой за слоем.

Луга зачерпнул пригоршню земли:

— Похоже на пепел.

— Выделения, — сказал Крикс.

— Какие выделения?

— Собачье дерьмо, — произнёс старик, стоя в трёх шагах от норы и судорожно дёргая шнур с дощечками. — Кустиков нет, вот они и гадят под себя.

Чертыхнувшись, Луга вытер ладонь о штаны Драго. Тот оттолкнул приятеля и, наклонившись над ямой, с шумом втянул в себя воздух:

— Ничем не пахнет.

— Загадка природы, значит, — произнёс старик, напряженно наблюдая за Талашем.

— Хватит копать, — промолвила Малика. — Я не знаю, как они себя поведут, если их ранить.

Талаш отдал лопату Луге, улегся на живот и, свесившись с края норы, опустил руки в песок.

— Пожалуйста, осторожно. Пожалуйста, — говорила Малика, сложив ладони перед грудью.

— Горячий, дьявол, — ругнулся Талаш и вытащил ада.

Стражи уставились на тонкокостный скелет собаки, обтянутый свинцовой кожей. Литой, без отверстий нос, прижатые к черепу уши-монетки, затянутые мутной плёнкой глаза. Ад морщил морду и мелко дрожал.

— И эта крыса съела лошадь? — пробормотал Драго.

Талаш опустил ада на землю. Зверь запрокинул голову, открыл пасть, обнажив четыре ряда зубов, и шумно задышал.

— А если таких сотня, — произнёс Луга, — что от лошади останется?

Талаш достал друг за другом ещё трёх адов:

— Больше нет.

Вдалеке прогремел гром. Запахло дождём. Стражи и Крикс взяли лопаты и вместе с Талашем принялись разрывать нору. В ней оказались обглоданные кости, однако определить, кому они принадлежали, не удалось. Соседняя нора была пустой. В следующей норе снова кости.

Малика выбралась из машины и, привалившись к дверце спиной, прижала сложенные ладони к губам. Мужчины разделились. Талаш вытаскивал адов и вместе с Криксом освобождал норы от песка, Луга и Драго засыпали ямы, предварительно вернув собак на место.

На горизонте сверкнула ветвистая молния. С запозданием прозвучали раскаты грома.

— Через час польёт, — заметил старик, продолжая раскручивать трещотку.

— Это точно не Таси, — проговорил Крикс и бросил на горку костей облепленный пеплом ботинок.

Приблизившись, Малика ногой откинула ботинок в сторону и перевернула толстой подошвой кверху:

— Хлыст жил в Горном?

— Жил, — ответил Крикс и перешёл к очередной норе. — Асон сел за тройное убийство, а его семью заклевали. Все пальцем в них тыкали. Старшенький, Тормун… Говорят, ушёл на заработки. Какие заработки в тринадцать лет? Затравили пацана. Людей понять можно, а я вот никак понять не могу: почему я это не пресёк?

— Ты жил в Рисковом. Как ты мог пресечь?

— Всё я мог. Мы с Анатаном купили домик вскладчину. Там, где про Асона никто не слышал. Его семью туда перевезли… Почему мы раньше этого не сделали? Стол, кровати купили. С продуктами помогали. Я вытащил Асона из асбестовой фабрики, привёз в новый дом и сказал: «Иди. Я утром приеду». Думал, сбежит. Засаду устроил. А он не сбежал.

Разглядывая ботинок, Малика передёрнула плечами:

— Ты зачем его ищешь? Повиниться перед ним или в искупительное поселение отправить?

— Я найду его и убью. А вот здесь… — Выпрямив спину, Крикс постучал кулаком себя по груди. — Вот здесь его убить не получится. Я дал ему слово и не сдержал. Наука мне, чтобы впредь словами не разбрасывался.

На землю упали первые тяжёлые капли.

— Закругляемся? — подал голос Драго.

— Нет ещё, — сказала Малика, посмотрев в низкое небо, затянутое тучами. — Крикс, сколько осталось нор?

— Может, пять. Может десять. Участок без снега был не сильно большой, но я боюсь ошибиться. Раз уж затеяли, давай всё проверим.

— Я что-то нашёл, — сказал Талаш и поддел лопатой замызганную тряпку.

Крикс повернулся к нему, сделал шаг и замер.

— Что это, Крикс? — спросила Малика, боясь подойти ближе.

Талаш бросил тряпку на землю, разровнял остриём лопаты:

— Кофта.

— На Тасе была вязаная кофта бирюзового цвета, — проговорил Крикс.

— Сейчас не понятно, — проговорил Талаш и продолжил копать.

— Тёмная юбка в клетку. Калоши на меху и фуфайка. Новенькая. Анатана.

— Что такое «калоши»? — поинтересовался ракшад.

— Резиновая обувь. Ещё была шаль.

— Это калоши? — произнёс Талаш и скинул с лопаты резиновый башмак.

На миг ослепив, небо прорезала молния. Косые струи дождя врезались в пустошь. Закрывая рот ладонью, Малика смотрела, как вместе с водой с тряпки сбегает грязь, открывая взору серо-бирюзовую вязку.

* * *

Прежде Малика редко бывала в Бездольном Узле, но в памяти кое-что сохранилось: убогие посёлки; вместо дороги колея, порой совершенно непригодная для проезда; земля, усеянная камнями или покрытая сорняками; песчаные или глинистые прогалины.

В этот раз, добираясь до Рискового через весь Бездольный Узел, Малика видела за окном ту же пустошь. Разве что шины шуршали по грунтовой дороге. Иногда ей казалось, что она не уезжала в Ракшаду, и со дня злополучной поездки по приискам прошли не три года, а от силы неделя или две. Однако стоило машине заехать в какой-либо посёлок, Малика возвращалась в настоящее время. Улицы стали светлее, дома опрятнее, селяне улыбчивее, и нигде не пахло выпитым вином.

Покинув Рисковый, Крикс повёл автомобиль по другой дороге, бегущей по границе Бездольного Узла и Нижнего Дола. Дорогу проложили недавно: асфальт ровный как скатерть на столе, на обочинах невысокая насыпь, чтобы во время гололёда машину не снесло в кювет. Слева и справа к горизонту тянулись поля, заросшие клевером, люцерной или календулой. Эти растения делают почву плодородной, а значит, землю готовят под посевы. Малика на миг задумалась: откуда она это знает? Наверное, читала или рассказывал Мебо…

— В этом нет никакого смысла, — проговорил Крикс.

— В чём? — спросила Малика, скользя взглядом по нежно-зелёному полю.

— В таком убийстве. Месть — это отплата за причинённые страдания. И чаще всего возмездие намного изощрённее, чем первоначальное зло. Знаешь, почему?

Малика повернулась к Криксу. Иногда он изъяснялся, как обычный мужик: неправильно строил фразы и использовал простонародные выражения. А порой в нём просыпался офицер тезарской армии, и речь его становилась отточенной. Интересно, как разговаривает Адэр с Макидором или сестрой? Уж точно не так, как с советниками.

— Не знаешь?

— Жажда мести уничтожает человека в человеке, — сказала Малика.

Поджав губы, Крикс покачал головой:

— Я бы не сказал лучше.

— С болью утраты тяжело справиться. Многие надеются, что боль пройдёт, если они накажут обидчика собственными руками. А легче не становится.

— Кому-то мстила? — покосился Крикс.

— Держу себя в руках, — промолвила Малика и отвернулась к окну.

— В одном городке завёлся маньяк. Насиловал и душил девушек. Отцы жертв поймали его. Отвезли в лес, посадили голой задницей на муравейник и отрезали ему член. И никто не ушёл, пока он не истёк кровью.

— Да уж… — произнесла Малика.

— Потом оказалось, что они ошиблись. Это был не маньяк, а обычный парень. Иногда выпивал, иногда дрался, но в основном бегал по бабам. Маньяка взяли спустя три месяца. Он признался, описал всё, даже в деталях не промахнулся. Кого насиловал бутылкой…

— Крикс, не надо, — попросила Малика и, высунув руку из окна, подставила ладонь ветру.

Несмотря на пасмурную погоду и недавний ливень, дорога высохла, а зелёный покров полей стойко охранял влажную почву и наполнял воздух сочным запахом трав. На горизонте между землёй и плотными облаками образовался просвет. Багряное солнце сулило прохладную, ветреную ночь.

— Раз тебе неинтересно…

— Мне интересно, но без деталей, — сказала Малика, стараясь видом полей и солнца стереть образ несчастного человека, нарисованный воображением.

— Ладно, — согласился Крикс. — Когда судили маньяка, у двоих мстителей сдали нервы или совесть их замучила, и они признались в убийстве. И знаешь, что сделал отец невинного парня? Он выкрал у одного из мстителей сына и на своей лесопильне сделал из него щепы. А потом повесился.

— Ужас какой.

— Чувствуешь разницу?

— В чём?

— Наверное, я привёл неудачный пример. — Крикс подвигал плечами, покрутил головой. — Рассмотрим такую ситуацию…

— Хватит ситуаций, — промолвила Малика и закрыла окно. — Ты хотел сказать, что месть бывает разной. Можно покарать непосредственно обидчика, а можно причинить боль его близкому и ни в чём не повинному человеку. Это ещё страшнее, Крикс. Я ненавижу Хлыста, а ты испытываешь к нему непонятные мне чувства. Если он зол на тебя или Анатана, пусть выясняет отношения с вами, по-мужски, а не охотится за вашими жёнами.

Малика затылком почувствовала взгляд Талаша. В Грасс-дэ-море люди мстят, как и в Ракшаде. Только здесь месть осуждается, а там она узаконена. Не по тому ли ракшады закрыли лица своим женщинам и запретили им разговаривать, чтобы не знать их, не привыкать к ним и не страдать, когда жён подвергают наказаниям за проступки мужей?

— В преступном мире свои законы, — возразил Крикс.

— Преступники живут в нашем мире, — произнесла Малика и спрятала ладони подмышки. — Ты правильно сказал: в смерти Таси нет никакого смысла. Ты вот за рулём сидишь, Анатан детишек обнимает, а она лежит в багажнике среди кучи костей. Ты в этом искал смысл?

— Вообще-то я имел в виду другое. В такой смерти Таси нет смысла. В такой, — повторил Крикс. — Если бы Асон хотел помахать перед нашим носом своим членом…

— Крикс! Следи за словами! — повысила голос Малика.

— А ты не зли меня своей тупостью.

Слегка наклонившись вперёд, Драго похлопал Крикса по плечу:

— Притормози, командир. Я ведь не посмотрю, что ты старший.

— Если бы Асон хотел сказать нам: «Это сделал я», то приказал бы кинуть Тасю под калиткой, ещё бы и бляшку свою с хлыстом оставил, — проговорил Крикс более спокойным тоном. — Если бы он хотел скрыть преступление, мы бы никогда её не нашли. Асон знал про адов, но не знал, что они делают с одеждой. Он мог, конечно, предположить, что седло останется, и мы начнём перерывать норы, но точно предугадать это не мог. Такие преступники, как Асон, не полагаются на волю случая. Они всё просчитывают.

— А собака Анатана? Ты говорил, её задушили хлыстом. Может, это знак? Вместо глиняной бляшки.

— Такие плётки у каждого второго мужика. — Крикс мотнул головой. — Это я загнул, конечно. Если по дворам пройтись, с десяток точно наберём.

— Значит, это не Хлыст.

— Значит, пошло что-то не так.

— Ты его хорошо изучил, — заметила Малика.

— Пришлось. — Крикс потёр ладонью затылок. — Извини. Я не хотел кричать и обзываться. Вылетело.

— Я понимаю.

Крикс остановил машину:

— Давай выйдем.

Малика выбралась из салона и, захлопнув дверцу, прислонилась к ней спиной. Приблизившись, Крикс заложил руки в карманы штанов и устремил взгляд на тонкую багровую полоску на горизонте:

— Не хотел при них говорить. Анатан в психушке.

Малика вытянулась:

— Где?

— И вот что ему сказать? Я ведь надеялся, что мы ничего не отыщем.

— Почему в психушке? Крикс!

— Его с детьми и мою семью принял к себе маркиз Бархат.

— Вилар… — прошептала Малика. — У него дом в Ларжетае. Они там живут?

— Да. Дом хороший, охрана надёжная, а Анатан два раза сбегал. По деревьям и через забор. — Крикс досадливо поморщился. — Как кошка. Хотел сам Асона найти. Мы его заперли в комнате, ставни закрыли, а он перестал разговаривать, от еды отказался. Пришлось поместить в психушку. А я стою на одном месте, ни вперёд, ни назад.

Малика погладила его по плечу:

— Вперёд, Крикс, и только вперёд. Отдашь кости на экспертизу, а там скажут, чьи они: женские или мужские. Может, Тася руки или ноги ломала. Надо было узнать в Рисковом.

— Чёрт… даже не подумал.

— А я подумала, — сказала Малика, подставив лицо ветру. — Хотела Анатана расспросить, а тут такое горе.

— Ещё этот Тормун…

— Сын Хлыста?

Крикс кивнул:

— Ему сейчас шестнадцать. Или семнадцать. Ума не приложу, где его искать. На все заводы, на все стройки запросы отправил. В паспортные конторы… Короче, везде. Он мог запросто имя поменять, а фотографии нет.

— Зачем он Адэру?

— Незачем. Адэр время тянет. Он не любит проигрывать, а война с бандой — сейчас заведомый проигрыш. Асон знает о нас всё, а мы о нём ничего. Это тебе не «Провал», где все на ладони. Стражей мало, Рашор большой. Его надо вверх дном перевернуть и половину горожан по искупительным селениям расселить.

— Не думал, что Хлыст уже нашёл сына?

— Думал. А как проверить?

Малика зябко поёжилась:

— Поехали, Крикс.

— Я тебя в замок отвезу. К Анатану потом съездим.

— Сейчас.

Взъерошив волосы пятернёй, Крикс с шумом выдохнул:

— До психушки четыре дня. От неё до замка два дня. Итого шесть дней. А через неделю у Адэра день рождения.

— Тебя пригласили на бал?

— Кого? Меня? — Крикс хохотнул. — Нет, конечно.

— Меня тоже не пригласили.

— Малика, ты его тайный советник.

— Кто? Я? — произнесла она и, скопировав Крикса, хохотнула. — В замке ввели дворцовый этикет. Без приглашения никого на бал не пустят. Кроме этого, дамы приходят либо с кавалерами, либо с родственниками. И я знаю точно, что Мун на бал не идёт.

— Ладно. О вещах Таси пока молчим.

— Договорились, — промолвила Малика и, перед тем, как сесть в машину, запрокинула голову и посмотрела в мглистое небо. Дай сил…

* * *

Впереди показался городок, похожий на серо-жёлтое пятно, приплюснутое сверху седыми облаками, но Малику больше волновал вид за боковым окном. На горизонте просматривалась мутная полоска — ограждение из металлической сетки, — на фоне неба вырисовывались пограничные вышки Тезара. Столь близко к великому соседу Малика ещё ни разу не приближалась, и эта близость вызывала непривычный трепет. Наверное, так себя чувствуют искатели новых земель, глядя на другую сторону пропасти: и моста нет, и другого пути туда нет, и остаётся только ходить по изведанным дорожкам.

— Там хорошо, — промолвил Драго, уткнувшись в окно.

— Ты жил в Тезаре? — спросил Луга.

— Когда-то жил.

— Если там хорошо, почему вернулся?

— Потому что, — буркнул Драго.

Луга повернулся к нему вполоборота:

— А если серьёзно?

— Не поладил с новым командиром. Меня отправили в штрафной батальон, потом выперли из страны.

Луга присвистнул:

— Ты служил в тезарской армии?

— Было дело.

— Ну а потом? Сразу к Адэру на службу?

— Адэр ещё по дворцу Могана вышагивал и ни сном ни духом не ведал, какое счастье ему привалит, — промолвил Драго и, немного помолчав, продолжил: — Мне надо было идти резервацию, хотя я ветон наполовину. Но там меня никто не ждал, и я сунулся в Маншер, к отцу. Ввязался с местными в драку. Отсидел. Когда вышел, мачеха выставила за порог мой рюкзак и дверь перед носом закрыла.

— Из-за чего подрался?

— Было дело.

— Что потом?

— Потом меня разыскал мой бывший командир.

— Нашёл на свою голову, — отозвался Крикс, хмуро взирая на дорогу. — Ты бы меньше языком трепал.

— А может, я хочу, чтобы Луга тоже потрепался. У него скелетов в шкафу побольше моего.

— Заткнись, — произнёс Луга и, подвинувшись вперёд, указал в лобовое стекло. — Нигде ни облачка, а над городом тучи.

— Не увиливай от разговора. Я помню твоё обещание, а ты, видать, забыл.

— Ничего я тебе не обещал, — отрезал Луга и покосился на Малику.

— «Если выберемся из Ракшады, расскажу тебе первому», — проговорил Драго наигранным тоном. — «Как перед святым отцом исповедуюсь». Ау, Луга! Мы уже две недели в Грасс-дэ-море, а от тебя ни слова.

— Хватит, — произнесла Малика. — Ты не святой отец, а Луга раздаёт пустые обещания. Теперь буду знать.

Луга втиснулся между Талашем и Драго и, немного поёрзав, затих.

— Закрой окно, Малика, — сказал Крикс. — Как ни приезжаю сюда, всегда пасмурно и холодно. Земля здесь плохая, речку Гнилушкой зовут. В двух милях от города кирпичный завод стоит. Старенький, но работает. Так горожане воду оттуда носят.

Вскоре автомобиль покатил по крайней улице. Малика смотрела на двухэтажные дома — вытянутые, как бараки. Оконные рамы, окрашенные в разные цвета, подсказали, что в каждом доме живёт несколько семей. Во дворах чисто: ни деревца, ни травинки, ни мусора.

— Где люди?

— На работе или на огородах, — ответил Крикс. — Огороды там же, где завод. Если бы не он, город давно бы вымер.

Через несколько минут машина остановилась перед мрачным строением, похожим на вертикально установленный гроб. К металлической двери, занимающей чуть ли не всю стену, была приделана вывеска: «Дом-изолятор второго уровня». Высокий каменный забор, примыкающий к строению, заканчивался рядами колючей проволоки. С другой стороны дороги раскинулся огромный пустырь.

Малика надеялась увидеть обычную больницу, парк для прогулки пациентов, людей в белых халатах. В её голове психушка никак не вязалась с Анатаном. Теперь, глядя на проходную, даже боялась представить, в каких условиях его содержат.

— Что значит «второго уровня»?

— Это не совсем лечебница, — сказал Крикс, вытащив из бардачка два паспорта, свой и Малики. — Сюда привозят преступников на психиатрическую экспертизу.

— Крикс! Ты в своём уме?

— В своём, — ответил он спокойным тоном. — В изоляторе первого уровня держат буйных и преступников-психов. На третьем уровне щадящая система, даже посетителей пускают, но там не такая охрана, как здесь.

— А своих людей ты не мог к нему приставить?

— Мог, — кивнул Крикс. — Адэр сказал мне: «Бери людей, сколько надо, и найди сына Хлыста». И дал мне в помощники шестерых. И на этом спасибо. Я вообще думал, что один буду бегать.

— Идём, — промолвила Малика и открыла дверцу.

— Посиди. Я разберусь с охраной.

Крикс выбрался из машины. Поднявшись на приступок, постучал в двери и поднёс к глазку паспорт. Через пару секунд его впустили в строение.

На улице действительно было прохладно, и даже не верилось, что полчаса назад они изнывали от жары. Малика захлопнула дверцу и посмотрела на подрагивающие руки. Холод тут ни при чём, это всё нервы.

Время шло, а Крикс не появлялся. По телу Малики волнами прокатывал озноб. Давило низкое седое небо, угнетала мрачная стена перед носом, пугала гнетущая тишина. Как можно жить в таком городе?

Наконец двери приоткрылись. Выглянув, Крикс жестом позвал Малику. Талаш ринулся за ней следом. Драго выскочил из машины и принялся объяснять ракшаду, какие здесь действуют правила. А Малика не понимала, что с ней творится; происходящее казалось сном — затяжным, тревожным.

Войдя в строение, зажмурилась от яркого света и открыла глаза, когда Крикс вывел её на воздух.

— С тобой всё в порядке? — спросил он и взял Малику под локоть.

Она смотрела на старинное трёхэтажное здание с узкими прорезями, закрытыми решётками, и не могла сдвинуться с места.

— У нас десять минут, Малика, — сказал Крикс и потянул её через пустырь.

— Наверное… — промямлила она и, сжав кулак, вонзила ногти в ладонь. В голове немного прояснилось. — Сначала надо поговорить с главным врачом.

— Он не хочет с тобой разговаривать. Он вообще не хотел тебя пускать.

— Почему? — спросила Малика и заметила двух мужчин в чёрной форме, появившихся из лечебницы: в руках резиновые дубинки, на поясе наручники и связки ключей.

— Сказал, что женщинам здесь не место.

Подойдя к двери, Малика выдернула локоть из руки Крикса и, скользя ладонью по стене, пошла вдоль здания.

— Малика! Не трать время.

Обернувшись, она окинула взглядом голую землю. Посмотрела в небо.

— Малика, — прошептал Крикс, приблизившись. — Мне поверили на слово, что ты советник Адэра, а ты ведёшь себя подозрительно.

— Здесь всегда была психушка?

— Не знаю. Идём, Малика.

Она вновь повернулась к стене, провела по ней пальцами.

— Нас сейчас выгонят.

— Пусть попробуют, — промолвила Малика и направилась к двери. — Я хочу встретиться с главным врачом.

— Нас к нему не пустят.

— Тогда оставайся, я пойду сама.

— Не чуди.

Показав надзирателям пропуск, Малика и Крикс вошли в лечебницу и в сопровождении провожатого направились к лестнице в конце вестибюля.

— Анатан на втором этаже, — тихо проговорил Крикс, взирая в спину провожатого.

— Врач? — спросила Малика, посмотрев в коридор слева. В глубине, за столом сидел надзиратель.

— На первом.

— Где?

— Сейчас направо.

— Где кабинет.

— В конце. Возле служебного выхода.

Малика резко повернула и прибавила шаг.

— Стоять! — прозвучал за спиной окрик.

Впереди из-за стола вскочил надзиратель. Ещё трое появились в глубине коридора.

— Нам не пройти, — сказал Крикс и, опередив Малику, поднял руки. — Спокойно. Мы к главному врачу. — Обернувшись к провожатому лицом, попятился. — Мы хотим поговорить о пациенте. Спокойно! — Вновь повернулся к надзирателю. — Спокойно!

Схватив со стола дубинку, надзиратель преградил дорогу:

— Живо назад. Иначе мы прибегнем к насилию.

Малика оглянулась. К провожатому присоединились ещё двое.

— К выходу, — проговорил один из них, — или мы прибегнем к насилию.

Крикс приблизился к Малике вплотную, загородив её от надзирателей, и прошептал, глядя ей за спину:

— Уходим, Малика. Они не шутят.

— Тебе надо было остаться. — Сделав шаг в сторону, Малика чётко произнесла: — Я, моруна, выбираю насилие.

— Что ты творишь? — прошипел Крикс.

— Если бы ты чувствовал то, что чувствую я, ты бы ненавидел всех людей. А я ещё пытаюсь их любить.

Немного помедлив, один из надзирателей дал знак остальным и быстро пошагал в конец коридора. Вернувшись, провёл Крикса и Малику в кабинет главного врача.

Не дожидаясь предложения сесть, Малика опустилась на стул. Пожилой человек, одетый в обычный костюм, закрыл дверцу шкафа, занял место в стареньком кресле и включил настольную лампу, которая при ярком верхнем свете была явно лишней. Врачебный халат был небрежно брошен на сейф, на краю стола стоял расстёгнутый портфель, из него торчали уголки папок. Похоже, врач собирался покинуть лечебницу, но не успел.

— Меня зовут Малика.

Метнув взгляд на замершего возле двери Крикса, врач придвинул к себе портфель и принялся поправлять папки.

— Я бы хотела узнать, какой диагноз вы поставили Анатану Гравелю.

— Горе.

— Значит, он психически здоров?

— У него депрессия. В нашей стране этим расстройством страдает каждый десятый человек. Не все обращаются к психиатру, а хороших психиатров можно сосчитать на пальцах. С таким расстройством редко госпитализируют, потому что лечебниц столько, сколько пальцев на одной руке. — Врач щёлкнул замком на портфеле. — Анатан — особый случай. Во-первых, у него реактивная депрессия, и за ним надо вести постоянный присмотр. Во-вторых, его состоянием здоровья обеспокоен правитель.

— Вы считаете, что Анатан способен на необдуманные поступки?

— Он находится в глубоком отчаянии. Ему не чужды мысли о самоубийстве. Вам, наверное, говорили, что он пытался повеситься? Не здесь. Здесь это сделать невозможно.

Малика бросила взгляд через плечо. Крикс сохранял невозмутимый вид.

— Не говорили, — промолвил врач. — Я понимаю, что вам не нравится наше заведение, иначе вы бы не добивались встречи со мной так рьяно. Но в изоляторах третьего уровня не хватает работников, чтобы наблюдать за каждым больным. И я не знаю, как Анатан отреагирует на личную охрану.

— Сколько лет этому зданию? — спросила Малика.

— Много, — уклончиво ответил врач. — Простите, но я тороплюсь.

— Больше ста. Верно?

Взгляд врача сделался стеклянным.

— Возможно.

— Ваш отец тоже был психиатром?

— Да.

— Работал здесь же?

— Вы пытаетесь меня загипнотизировать? — произнёс врач, силясь придать голосу бодрое звучание. — У вас не получится.

— А дед?

— Какое это имеет значение?

Малика сжала колени ладонями:

— Вы знаете, что раньше здесь была тюрьма?

— Слышал.

— Мужская или женская?

— Не могу сказать. Я бы с удовольствием продолжил разговор, но мне…

— Мужская. Знаете, почему тюрьма стала психушкой?

— Не знаю.

— Сюда привозили морун. — Малику начала бить крупная дрожь. — И отдавали заключённым. Проверяли, как действует проклятие.

Врач изменился в лице:

— Я думал, что это неправда.

— Я добивалась встречи с вами, потому что не могу пойти туда, где… насиловали и убивали моих сестёр, — промолвила Малика, цедя воздух сквозь зубы. — Я… не могу себя заставить.

— Я дам вам успокоительное.

— Не надо. Я справлюсь. Пожалуйста, приведите Анатана сюда.

Кивнув, врач подошёл к двери и, выглянув в коридор, отдал надзирателям приказ. Малика спиной почувствовала его взгляд и взгляд Крикса. Посмотрела в узкое окошко под потолком и попыталась сделать вдох полной грудью. Больше всего на свете ей хотелось выпорхнуть из этого окна и затеряться среди облаков.

Из коридора донеслись шаги. Врач поставил возле Малики стул и, впустив больного в кабинет, удалился.

Поднявшись, Малика повернулась к Анатану. Он и раньше был сухопарым. Сейчас, одетый в майку и трусы, в тапочках на босую ногу, походил на ада. Это сравнение, мелькнувшее в голове Малики, как ни странно, привело её в чувства.

Анатан шмыгнул носом и потёр глаза ладонями:

— Ты меня извини. Ладно? Я поплачу, а ты извини. Ладно?

Малика обняла его, прижала к груди:

— Мне очень жаль, Анатан.

— Она попросила меня отнести молоко соседке, а я сказал, что мне лень одеваться. Почему я так сказал?

— Он каждый раз вспоминает что-то новое, — тихо промолвил Крикс.

— Не надо плакать, — произнесла Малика, поглаживая Анатана по спине.

— Сил нет жить. Сил нет. Хочу уснуть и не проснуться.

— Ну что ты такое говоришь? А дети? Кто приласкает их, как ты? Кто успокоит, как ты? Кто позаботится?

— Забери меня, отсюда, — прошептал Анатан. — Дело у меня одно осталось.

Выпустив его из объятий, Малика прошлась по комнате, задержалась возле стола и, схватив портфель, запустила им в Анатана:

— Не смей забывать о детях!

Не успев увернуться, он схватился за плечо. Крикс уронил челюсть.

Подскочив, Малика отвесила Анатану крепкую оплеуху:

— Ненавижу слабых мужиков!

Вытаращив глаза, Анатан прижал ладонь к пунцовой щеке и от следующей пощёчины наотмашь приложился затылком к дверному косяку.

— Малика… — произнёс Крикс.

— Не смей забывать о детях! — выкрикнула она и заехала кулаком Анатану под дых.

Он сложился пополам и закашлялся. Малика замахнулась, но Крикс успел перехватить её руку.

С хрустом вывернув плечо, она склонилась над Анатаном:

— Тряпка!

— Я не тряпка! — выкрикнул он и, резко выпрямив спину, заехал затылком Малике в подбородок.

Из глаз Малики брызнули слёзы. Она обхватила челюсть ладонями.

— Ох ты ж Боже ж мой! — засуетился вокруг неё Анатан. — Что ж ты личико подставляешь?

— Дай посмотрю, — произнёс Крикс.

Не выпуская подбородок из рук, Малика погрозила пальцем.

— Не тряпка я. Не тряпка, — произнёс Анатан, легонько поглаживая Малику по голове. — Дети там сами, а я здесь прохлаждаюсь. А ты что думала? Думала, я вешаться пойду? Хлыста порадую? А хрен ему!

— Правильно, Анатан, правильно, — проговорил Крикс. — Ты немного полежи здесь, вес набери, а то детей перепугаешь. И мы с Маликой тебя сразу заберём.

— Сразу? — спросил у неё Анатан.

Кивнув, она прошептала:

— С тебя новые зубы.

Анатан отклонился назад:

— Да ладно. Не так уж и сильно я тебя ударил.

Через пятнадцать минут Крикс и Малика вышли из лечебницы и пошагали по пустырю к проходной.

— Надо было ему раньше врезать, когда он в петлю полез.

— А чего ж не врезал?

— Жалел. А жалость, видишь, как мужика расслабляет. — Крикс покосился на Малику. — Как челюсть?

— Челюсть в порядке, — ответила она и показала кулак, — а костяшки счесала.

— Надо тебя научить бить правильно.

— Сколько ему лет? Шестнадцать или семнадцать? — спросила Малика после паузы.

— Кому?

— Сыну Хлыста.

— По-моему, семнадцать.

Малика остановилась и, схватив Крикса за рукав, развернула к себе лицом:

— Смотрю я на тебя и не вижу Крикса. Того Крикса, который разрабатывал план уничтожения бандитского лагеря в «Провале». Куда он делся?

Крикс передёрнул плечами.

— Как же ты его ищешь, если не знаешь, когда он родился? Ты беседовал с его друзьями, с соседями? Особые приметы у него есть? Почему я подумала о переломах Таси, а ты нет? Что ещё ты упустил, таскаясь со своей виной перед Хлыстом?

На лице Крикса выперли желваки.

— Ты на могилку Таши и детишек ходил?

— Ходил.

— Давно?

Крикс отвёл взгляд.

— Понятно, — промолвила Малика. — Если Хлыст по-настоящему любил Ташу, если души не чаял в детях, он бы ходил на могилу. Хотя бы первое время. А ты даже не опросил селян. Чёрт… у них даже имена похожие. У Анатана Тася, у Хлыста Таша.

— У Анатана Астасия, у Асона Теваша. Они в детстве друг дружке короткие имена придумали.

— Женщины дружили?

— Дружили. Идём, Малика. На нас охранники уже таращатся.

— Берись за голову, Крикс, и начинай работать. А работы у нас непочатый край, — промолвила она и направилась к проходной.