Глава 4

* * *

Адэр мерил кабинет шагами, бросая гневные взгляды на Орэса Лаела и Юстина Ассиза, хотя в душе понимал, что злиться надо на себя.

Перед новым годом, на похоронах принца Норфала, судьба столкнула Адэра с князем Викуном. В храме они сидели на соседних стульях, и князь Викун досаждал неприятными рассуждениями о причине смерти принца: мол, гроб закрыт, а значит, лицо покойника изуродовано. Какая болезнь может изуродовать лицо? Неужели проказа? Но проказа редкое заболевание…

В тот миг Адэру показалось, что если Викуну не заткнуть рот, то следующим диагнозом, который он озвучит, станет сифилис. Адэр не мог допустить неуважения к своему почившему другу. Обозвал прадеда князя бумажным клопом и ничуть не отклонился от правды.

Предок Викуны — дворянин без титула — был личным секретарём Зервана Грасса. После исчезновения Зервана и смерти его внучатого племянника секретарь примкнул к заговорщикам и принял участие в поджоге подземной тюрьмы и библиотеки, где хранился государственный архив. С его помощью страна в одночасье лишилась вековой истории.

Наспех сформированное техническое правительство возглавил герцог Кангушар — прадед нынешнего командира ветонских защитников. Герцог обладал ограниченной властью, но это не помешало ему пожаловать бумажному клопу титул князя и одарить его обширными землями якобы за заслуги перед отчизной.

Новоявленный князь назвал владения своим именем и провозгласил независимость. Техническое правительство во главе с Кангушаром чуть ли не в тот же день признало суверенитет княжества Викуна.

Спустя три месяца ещё один заговорщик — начальник подземной тюрьмы, где произошёл пожар, — получил титул князя, обзавёлся княжеством Тария и добился независимости.

Ни одно государство Краеугольных Земель не теряло свои территории столь безропотно. Выход из состава страны — герцогства, княжества, провинции — это долгий и тяжёлый процесс, нередко сопровождаемый серьёзными столкновениями сторон, мятежами и арестами. А княжества Викуна и Тария обрели независимость без всяких проволочек.

В заговоре были замешаны десять человек, однако положение существенно изменилось только у секретаря и начальника тюрьмы.

Первый заговорщик — прадед герцога Кангушара — пробыл главой технического правительства всего полтора года, потом его сместили.

Второй заговорщик — советник Зервана по международным вопросам — во времена смуты лишился состояния и сбежал за границу.

Глава конфессии ирвин провёл остаток жизни в монастыре.

Дед Троя Дадье встретил старость в кресле начальника тайной канцелярии Тезара, — в том же кресле, которое занял в юношеские годы.

Летописец находился в подвале библиотеки, когда начался пожар. Едва не погиб, долго болел, потом ослеп, а ему даже не оплатили лечение.

Шестой, седьмой и восьмой заговорщики — король Партикурама, его тайный советник и король Бойварда. Такие люди уносят тайны в могилу, однако Адэр надеялся и в то же время боялся увидеть их имена в расшифрованной исповеди слепого летописца. Тетрадь придётся сжечь, членов комиссии по установлению истины запугать, и народ никогда не узнает, что произошло с Зерваном.

Последние два заговорщика — секретарь и начальник тюрьмы — сорвали все звёзды с небес. Безусловно, они знали намного больше других, и кто-то заплатил им за молчание. Вполне возможно, что этот «кто-то» — прадед нынешнего короля Партикурама.

Адэром давно завладела мысль вернуть в состав страны оба княжества и увенчать своё правление венком победителя. Задумка ещё не сформировалась и не окрепла, а тут как назло на похоронах Норфала под руку подвернулся бесцеремонный князь Викун. Адэр выдвинул ему требования и теперь понимал, что зря пошёл на поводу эмоций.

Перед новым годом князь прислал Адэру письмо, в котором сообщил, что в его планы не входит присоединение княжества к Грасс-дэ-мору, и пригрозил, что напишет королю Партикурама, если Адэр продолжит шантажировать его бумажкой с признанием заговорщиков. Мол, Адэру придётся забыть о свадьбе, ибо король не отдаст свою дочь шантажисту. Дерзкое письмо и наглый тон…

Да только князь Викун не догадывался, что помолвка Адэра с Луанной — это фикция. Адэр ждал, когда наследный принц Толан наконец-то уладит все вопросы с женитьбой на Леессе, и лишь потом хотел заявить королю Партикурама, что он, потомок великой династии Карро, не может породниться с человеком, чей предок опустился до сговора и уничтожил Грасс-дэ-мор.

Судьба фиктивной помолвки была предрешена, однако вытаскивать из рукава козырь было слишком рано: Толан и отец Леессы погрязли в спорах. Толан мечтал расширить границы Росьяра путём слияния стран, а король Залтаны настаивал на сохранении суверенитета своего государства.

Желая наказать князя Викуна за дерзость, Адэр поручил старшему советнику Лаелу и советнику по вопросам правосудия Ассизу отыскать документы, на основании которых можно было бы признать отделение княжеств незаконным. Прошло четыре месяца, а советники не нашли ни единой зацепки.

Адэр вышагивал по кабинету, бросая злые взгляды на советников, и понимал, что должен злиться на себя.

— Я надеялся обнаружить протокол заседания технического правительства, на котором рассматривали заслуги Викуна и Тария, — промолвил Ассиз, переступив с ноги на ногу. — Я бы попытался оспорить их заслуги, чтобы лишить князей титула. Уцелели акты, указы того времени, а протоколы исчезли.

— Я вообще удивлён тому, что хоть что-то уцелело, — проговорил Лаел. — За сто лет в Порубежье сменилось двадцать семь регентов. Их мало заботили деяния предшественников.

— Секретарь Зервана, может, и заслужил титул, но не князя же, — произнёс Ассиз. — И за что такие почести начальнику тюрьмы? Заживо сгорели заключённые, уничтожен тюремный архив. Если бы Зерван был жив, он бы казнил Тария. А тут… Это наводит на мысль о заговоре. Тарий выполнил чей-то приказ, и его отблагодарили.

— Скорее всего, в этом замешан прадед герцога Кангушара, — добавил Лаел. — На указах стоит его подпись.

Адэр покосился на советников — как же они близки к истине — и подошёл к окну. Парень гонялся за бабочками, перепрыгивая через клумбы. Садовник чертыхался и грозил ему кулаком. На овальной площади перед замком беседовали стражи. Среди них Адэр рассмотрел Драго. Вернулась Эйра? И как давно?

— Предлагаю отложить дело князя Викуна, — проговорил Ассиз, — и вплотную заняться Тарием. Если у нас получится лишить его титула и княжества, Викун сам к нам придёт.

Вернувшись к столу, Адэр опустился в кресло и надавил пальцем на переносицу; мысли прыгали, как Парень, и мешали сосредоточиться.

— Что вы намерены делать?

— Займёмся тюрьмой, — ответил Ассиз. — Попытаемся определить, сколько там погибло человек. В подземелье под дворцом Зервана держали изменников родины, шпионов и заговорщиков. Тюремный архив сгорел, но в судах должны были остаться оригиналы или копии приговоров.

— Сильно сомневаюсь, — заметил Лаел.

— Подкинем идею журналистам, — предложил Ассиз. — Они проведут собственное расследование. Посчитают скелеты, которые вытащили из камер.

Перед внутренним взором Адэра возникли покрытые копотью стены и потолок, узкие лазы и оплавленные решётки.

— Останки надзирателей не нашли, значит, после пожара их тела забрали родственники, — продолжил Ассиз. — На старом ветонском кладбище журналисты отыщут уцелевшие надгробия с датой пожара. Обнародуют цифры и зададут вопрос: разве начальник тюрьмы не несёт ответственность за смерть такого количества людей? По просьбе народа я заведу уголовное дело.

— Хорошо, — кивнул Адэр. — И допросите ещё раз беженцев из Тарии. Подозрительно, что после наводнения никто не захотел вернуться на родину.

Едва советники удалились, как в кабинет заглянул Гюст:

— Ваше Величество, здесь Малика Латаль.

— Я сам её вызову, когда захочу увидеть.

Оттеснив Гюста в сторону, Эйра переступила порог и приблизилась к столу:

— Есть серьёзный разговор.

— Я знаю, откуда берутся дети, — сказал Адэр, вытаскивая из ящика папку.

Гюст втянул голову в плечи и, сделав шаг назад, плотно закрыл двери. Адэр порылся в папке и с демонстративным видом принялся изучать документы.

— Я подожду в приёмной, — промолвила Эйра и попятилась.

— Когда в следующий раз отправишься в поход, повяжи бубенчики вокруг шеи.

Эйра улыбнулась:

— У меня нет бубенчиков.

— Я тебе куплю.

— Хорошо. На белой атласной ленте.

Адэр грохнул кулаком по столу:

— Никуда без моего разрешения. Ты меня поняла?

Эйра вытянулась, её глаза влажно заблестели.

— Почему вы на меня кричите?

— Если ослушаешься, запру в подвале.

— Я вам не дочь, не жена, не сестра. Не служанка и не рабыня. Почему вы со мной так разговариваете?

— Потому что ты вынуждаешь меня сказать то, что я не должен тебе говорить.

Эйра свела брови. На лице ни удивления, ни тревоги. В глазах застыл интерес. Так смотрит мать на ребёнка, не желающего делиться своим секретом.

Адэр охватывал Эйру взглядом — странное платье, свитые жгутом волосы, кроткая улыбка — вдыхал запах неизвестного времени года и мысленно твердил: «Нельзя себя привязывать к ней. Нельзя её привязывать к себе».

— Мне лучше уйти, — промолвила Эйра и направилась к двери.

— Если с тобой что-то случится, я не переживу, — выпалил Адэр, глядя ей в спину, и сжал кулак. Зря он это сказал.

Она обернулась:

— Вы как-то жили полтора года.

— Как-то… Когда захочешь куда-нибудь поехать, поставь меня в известность.

— Я еду в Рашор.

Адэр нажал на кнопку переговорного устройства:

— Гюст! Яриса Ларе! Срочно!

— Зачем вам маркиз Ларе? — спросила Эйра.

— Он даст тебе направление в психушку.

— Я там уже была. Ездила к Анатану.

— Зачем?

— Вы думаете, я стала другой? Я изменилась, да, но не настолько.

В кабинет заглянул Гюст:

— Ваше Величество, маркиза Ларе нет в замке.

— Уйди, — бросил Адэр, сопроводив приказ резким жестом. — У меня завтра день рождения.

— Знаю, — кивнула Эйра. — Я вас потом поздравлю, когда приеду.

— Я запрещаю тебе ехать в Рашор.

— Почему?

— Завтра у меня праздник. Не хочу ничего объяснять, не хочу говорить на серьёзные темы и портить себе настроение.

— Я поняла. Тогда можно мне съездить в Ларжетай? Я обещала Анатану проведать его детей.

— Завтра бал.

— Я уеду рано утром. Могу уехать сегодня вечером.

Поднявшись с кресла, Адэр достал из боковой тумбы белый конверт с золотым тиснением и подошёл к Эйре:

— Эйра Латаль, я приглашаю тебя на бал и прошу быть моей сопровождающей дамой.

Она взяла конверт и, вытащив приглашение-открытку, произнесла на выдохе:

— Моё имя… — И устремила взгляд на Адэра. — Спасибо.

Он невольно отклонился назад:

— Твои глаза… Они изменили цвет.

— Нет. Они по-прежнему чёрные.

— Зрачки серые. Впервые такое вижу.

Эйра побледнела:

— Это всё акклиматизация.

— Я тоже так думаю, — сказал Адэр после паузы. — Иди. Готовь платье.

Эйра вышла из кабинета и тихонько закрыла двери. Обойдя стол, Адэр уперся руками в спинку кресла. Всему виной акклиматизация. Надо продолжать так думать.

* * *

Малика бросила на кровать ворох нарядов, в которых она ходила два года назад. После злополучного путешествия на шхуне по штормовому морю она похудела и никак не могла набрать вес. Макидор ушил большинство платьев, но кое-что осталось нетронутым.

Перед тем как захлопнуть дверцы шифоньера, Малика с сожалением посмотрела на платья, сдвинутые к деревянной перегородке. В этом она была на балу в Росьяре, а в этом ходила на завтрак с принцем Толаном, а это платье брала на тот случай, если король Толан IV пригласит их с Адэром ко двору. Её знакомство с королём состоялось в парке, где придворные играли в «Орлов и цесарок». Малика и Адэр вывалялись тогда в грязи, однако Адэр держался с достоинством, а ей — в сапогах на два размера больше и в порванных чулках — хотелось провалиться сквозь землю.

— Я закрою шторы, — проговорила Кенеш, приблизившись к окну.

— Не надо, — сказала Малика и принялась перебирать наряды, раскиданные на кровати.

— Мне кажется, что за нами подглядывают.

— Кенеш, мы на третьем этаже.

— А почему на первом стёкла пустые? Там точно кто-то подглядывает.

— Ты ходишь по комнате голая?

— Я чувствую себя голой, — промолвила Кенеш и, шаркая туфлями по паркету, направилась к стулу. — Хорошо хоть шторы есть.

Проходя мимо зеркала на дверце шифоньера, покосилась на своё отражение и, пробурчав: «Старая овца», ускорила шаг.

— Тебя тут не обижали? — спросила Малика, надевая платье.

— Меня тяжело обидеть. — Усевшись на стул, Кенеш подёргала себя за одну из косичек, собранных в хвост. — Родник терпения не иссяк.

— И кто испытывал твоё терпение?

— Мне не дали чистое бельё. Сказали, что я должна спать на постели три дня. Я пришла через три дня. Мне сказали, что чистые простыни закончились, а наволочки ещё не высохли. Я вынужденно привыкаю к вашим непорядкам.

— Надо было попросить Муна.

— Он пришёл в мою комнату. То есть в твою комнату. Внизу. Я попросила его разуться и помыть ноги в тазике. А он назвал меня чокнутой и забрал тазик. Я не знаю такого слова. И что это за слово? Чокнутая… Я не дура, понимаю, что это очень плохое слово.

— Я поговорю с ним.

— Не надо. Меня тридцать два года никто не обзывал. Отвыкла. А тут я как в кубарат вернулась. Мужчина ругается — это правильно. Но ты мне скажи: кто в этом кубарате главней: я, прачки или кухарки?

— Никто не главней. Каждый выполняет свою работу. И это не кубарат.

— Я пошутила. С такими волшебными задницами в кубарат не берут.

Глядя в зеркало, Малика попыталась растянуть на груди ткань:

— Кто ж тебя так достал?

— На кухне мне дали большую тарелку, а в ней горячий понос, хотя поносом не пахло.

— Кенеш, — скривилась Малика. — Это каша, а не понос.

— Мне не сказали. Я удивлённо спросила: как называется это прекрасное блюдо? А кухарка мне: откуда сбежала? А я ей: из Ракшады, но я не сбежала. Она мне: выпустили? Я: да, выпустили. А те, что посудой в раковине стучат, посуду бросили и как давай хохотать. Теперь как захожу на кухню, они пальцами в меня тычут и смеются.

— Женщины у нас весёлые, это да.

— Они берут еду левой рукой, а правой рукой берутся за дверную ручку. При мне брались за сковородку, а потом за хлеб.

— К этому надо привыкнуть, Кенеш, — сказала Малика, снимая платье.

— Или есть красивые овощи и фрукты. Их можно хорошо помыть.

— На одних фруктах долго не протянешь. Тебе не нравится вид каши, понимаю, но ты попробуй. Может, понравится вкус. И кашу не трогают руками.

— А ты где ешь?

— Раньше ела в столовой. Она находится на втором этаже, — проговорила Малика, надевая очередное платье. — Первыми обедали советники и важные гости. Потом обедали помощники советников. Сейчас туда ходят придворные. Я их не знаю и…

— Боишься?

— Никого я не боюсь.

— Правильно. Шабира никого не боится. И шабира не должна обедать у Муна в комнате. Если бы Иштар знал о ваших непорядках…

— Хватит, — осекла Малика и повернулась к Кенеш. — Заметно, что платье тесное?

— В груди. Очень сильно.

— Я и сама знаю. Дышать трудно.

— Может, ты понесла?

Малика вытаращила глаза:

— Чего?

— Носишь ребёночка.

— Тьфу на тебя!

— Иштар будет сильно рад.

— Кенеш! — прикрикнула Малика, метнув взгляд на закрытые двери.

В гостиной служанки чистили портьеры и ковёр. Если одна из них приложила ухо к двери — через час о «беременности» тайного советника будет судачить весь замок.

— Я на корабле заметила, — сказала Кенеш как ни в чём не бывало.

— Прекрати! — Присев на краешек кровати, Малика поворошила рукой гору нарядов. — Что же делать?

— Надень наше платье. Любое. Наши платья в сто раз лучше.

Постучав в двери, в спальню заглянула служанка:

— Госпожа, к вам маркиз Ларе.

Малика переоделась в наряд ракшадки и вышла в гостиную.

— Малика! — произнёс Ярис, поднявшись с кресла. — Рад тебя видеть.

— Я думала, вас нет в замке.

— Приехал час назад, привёз семью на бал. Жили бы поближе, приехали бы утром. — Ярис бросил взгляд на служанок. — Мы можем поговорить?

Малика отправила прислугу и, опустившись в соседнее кресло, с улыбкой посмотрела на маркиза:

— Вы ничуть не изменились.

Ярис провёл ладонью по ёжику посеребрённых волос:

— Так уж и ничуть?

— Ни капельки.

Поправив очки в золотой оправе, Ярис переместился на краешек сиденья:

— Можно посмотреть тебе в глаза?

— Зачем?

— Малика… Едва мы вошли в замок, стражи повели мою семью в гостевую комнату, а меня к правителю. Он спросил меня: может ли акклиматизация повлиять на цвет глаз. Я даже не подумал, что речь идёт о тебе, и ответил: нет. А когда вышел из кабинета, вспомнил. Фалбус… Помнишь Фалбуса?

— Ветонский врач.

— Да, ветонский врач. Он рассказывал о странной болезни морун, которая сопровождается изменением цвета зрачка. Говорил, что это очень плохо. Пожалуйста, позволь мне посмотреть.

Немного помедлив, Малика слегка наклонилась вперёд.

Ярис долго всматривался ей в глаза. Затем откинулся на спинку кресла и снял очки:

— Если ты не расскажешь мне, что это за болезнь, я не смогу тебе помочь.

— Это не болезнь, маркиз, — произнесла Малика, приняв удобную позу.

— Ну а что это?

— Не хочу вам лгать.

Ярис покачал головой:

— В таком случае я иду к правителю.

— А как же врачебная тайна?

Ярис пожал плечами:

— А никакой тайны нет. Я ничего не знаю и теряюсь в догадках. Правитель даст мне разрешение определить тебя в мою клинику в принудительном порядке. Или ты пройдёшь обследование добровольно?

— У меня был ещё один нервный срыв.

— В Ракшаде?

Малика кивнула.

— Третий по счёту, — промолвил Ярис задумчиво и вдруг встрепенулся. — Это же ненормально. В твоём возрасте такого не должно быть!

— С морунами такое случается.

— Пообещай, что приедешь в клинику и сдашь хотя бы анализы.

Малика наклонилась вперёд:

— Маркиз, вы хотите жить?

— Конечно! Желание жить — это биологическое естественное желание. Если его нет, то нужно искать помощи специалистов.

— И я хочу жить. Но анализы ничего не покажут, и обследование ничего не даст. Зачем мне тратить на это моё драгоценное время?

Ярис вздёрнул брови:

— Малика, ты ведь не собираешься умирать?

— Я собираюсь на бал.

— Конечно-конечно, извини, — проговорил Ярис и поднялся с кресла. — Я не шантажист по натуре. Я хороший человек. В ближайшие дни жду тебя в клинике.

Малика проводила маркиза до двери, вернулась в спальню и вытащила из вороха нарядов красное платье, подаренное ей Адэром.

* * *

Покои и мастерская Макидора находилась на первом этаже. Держа подмышкой платье, Малика миновала хозяйственное крыло замка, прошла по извилистому, как ручей, переходу и ступила в вотчину костюмера. После стука в двери, покрытые матовым лаком, щёлкнула задвижка, и на пороге возникла Сирма.

Малика и бывшая пассия Адэра не ожидали увидеть друг друга. Сирма стояла как вкопанная, а Малика рассматривала нежное личико, медовые глаза, белую атласную ленту в ореховых волосах. Девушка повзрослела и стала более женственной. Благодаря Адэру…

— Малика, — наконец-то промолвила Сирма.

— Кто там? — донёсся голос Макидора.

— Пропустишь?

— Прости, — сказала Сирма и посторонилась.

Посреди мастерской возвышался манекен, облачённый в чёрный мундир и белые брюки — праздничный наряд именинника. Малика потрогала пальцем наплечный шнур из витых нитей с золотыми наконечниками, погладила корону на погонах и прижала ладонь к искусственной груди.

— Двадцать пятый, — прозвучало за спиной.

Отдёрнув руку от манекена, Малика обернулась.

— У нас теперь принято предупреждать о визите, — промолвил Макидор, запахнув на груди жёлтый шёлковый халат с вышитыми птицами, и резким движением затянул поясок.

— Я могу прийти позже.

— Уже пришла. Уже застала в неглиже. Чего уж церемониться?

— Кто двадцать пятый? — спросила Малика.

— Мундир. Двадцать пятый за три года. Словно мода впала в детство, — ответил Макидор, расхаживая по комнате и поправляя на креслах и кушетках цветастые накидки. — Я такие фасоны привёз. Закачаешься. А он: нет, буду принимать военный парад.

Сирма проскочила мимо Малики и, усевшись за стол, принялась листать журнал. На глянцевых страницах пестрили фотографии улиц и мостовых. Точно не Грасс-дэ-мор.

— Я кучу денег потратил на замечательные ткани восхитительных оттенков. «Полёт ласточки», «совиное ушко»…

— «Блоха в родильной горячке», — вставила Малика.

— Это ужасный цвет. — Макидор театрально взмахнул руками, и широкие рукава превратились в крылья бабочки. — Пусти вас в моду, и вы всё угробите.

— Мне нужна твоя помощь.

— Здесь всем нужна моя помощь. Одна ты понимаешь. Спасибо!

— Я иду на бал.

— Поздравляю, — сказал Макидор и, усевшись на кушетку, закинул ногу на ногу. — Я тоже иду на бал.

Малика посмотрела на гладкие ноги в кожаных шлепанцах и еле сдержала улыбку. На теле ракшадов нет ни единого волоска, но это у ракшадов. Макидор вряд ли натирал себя в юности соком голого дерева. Костюмер, похоже, поймал её взгляд и торопливо накинул на колени край покрывала.

Малика протянула ему платье:

— Сможешь расшить в груди? Или вставить клинышки.

— Ты с головой дружишь? — спросил Макидор после долгой паузы. — Какие клинышки?

— Мне не в чем идти на бал.

— К балу надо готовиться заранее.

— Я только сегодня получила приглашение.

— Дамы в таких случаях отказывают, чтобы не выглядеть смешными. На бал ходят в новых платьях, а не в том, что пошито полтора года назад.

Малика виновато улыбнулась:

— Я не могла отказать. И это платье никто не видел.

— С кем хоть идёшь?

Малика кивком указала на манекен:

— С ним.

Откинув с ног покрывало, Макидор резво встал:

— Чего сразу не сказала? Сирма, помоги ей переодеться. — И удалился в смежную комнату.

Через пять минут вернулся и прошёлся вокруг Малики, потирая руки:

— Твоя фигура наконец-то приобрела нужные формы.

— Понимаю, ты хотел сделать мне комплимент, — сказала она, борясь с желанием спрятаться за шторой, — но не люблю, когда моё совершенство ограничивают какими-то рамками.

— Знаю-знаю, не будь ты совершенством, мыла бы полы или посуду.

Макидор снял мерки, пообещал за ночь что-нибудь придумать и удалился, чтобы не смущать Малику своим присутствием.

Шагая по коридору, она пыталась разобраться, почему визит к костюмеру оставил на душе неприятный осадок. И уже поднимаясь по лестнице на верхний этаж, с досадой вздохнула. Она неудачно пошутила, желая скрыть неловкость. Макидор не понял шутку и своими словами задел чувства бывшей пассии Адэра.

* * *

Перина под спиной ухнула вниз, изголовье кровати ударило в стену. Спросонья Адэр не понял, что произошло, и не успел закрыть лицо руками или натянуть на голову одеяло. Горячий шершавый язык прошёлся по подбородку, губам и носу.

— Парень! Фу! — произнёс Адэр, скривившись.

Нависая над ним чёрной тяжёлой тучей, зверь мазнул языком по щеке и виску. Адэр выдернул из-под головы подушку, желая заехать Парню по морде, но тот оказался проворнее: уткнулся влажным носом хозяину в ухо и засопел.

Полузабытые ласки зверя тронули до глубины души. Адэр обхватил его за шею, чувствуя лёгкую дрожь, свою и Парня, и проговорил:

— И я тебя люблю.

— А меня? — прозвучал от порога женский голос.

Парень надсадно вздохнул, совсем как человек, и, спрыгнув с кровати, прошмыгнул мимо Элайны в гостиную.

Сестра раскинула руки:

— Принимай поздравления, братец… Ну же! Иди ко мне.

Усмехаясь, Адэр подоткнул подушку под спину, подтянул одеяло.

Элайна вздёрнула блестящие бровки:

— Ты не рад меня видеть?

— Рад, но не могу подойти. Я голый.

— Давно?

— С вечера.

— В смысле… давно спишь без одежды?

Адэр пожал плечами:

— Наверное. Уже вошло в привычку.

— Плебейская привычка, — промолвила Элайна недовольным тоном. — Я подожду в гостиной.

Перешагнув порог, вдруг резко повернулась, пересекла спальню и присела на краешек кровати:

— Прости… Пожалуйста…

Адэр притянул Элайну к груди:

— Я думал, ты не приедешь.

— Это всё Модес. Каждый день кормил меня «завтраками». У него какие-то неприятности.

— На работе?

— Не знаю. — Элайна отклонилась назад и взяла лицо Адэра в ладони. — Я люблю тебя и очень хочу, чтобы ты был счастлив. Разорви помолвку с Луанной.

— Вот так поздравление.

— Она мне не нравится. Из-за твоей помолвки я рассорилась с отцом, с Троем, с Модесом.

Всматриваясь в родные глаза, Адэр улыбнулся:

— А кто мне говорил, что я должен жениться на стране?

— Есть Леесса. Есть Тальяна. Через четыре года ей исполнится шестнадцать.

— А мне тридцать два.

— Тебя пугает разница в возрасте?

— Конечно, пугает. Ей всего двенадцать. Представляю девочку-подростка, и мне дурно.

— Прошу прощения, — промолвил Гюст, заглядывая в спальню. — Тут было открыто.

Выпустив сестру из объятий и усевшись чуть повыше, Адэр жестом разрешил секретарю подойти. Остановившись в трёх шагах от кровати, Гюст произнёс поздравительную речь и в конце передал поздравления от костюмера, чем сильно удивил. Макидор ни за что не упустил бы случая блеснуть перед правителем высокопарным и витиеватым слогом.

— Заболел, бедняга, — промолвил Гюст. — Лежит весь белый, ноги-руки трясутся. Врач сказал: упадок сил. Если к вечеру ему не станет лучше, я лично помогу вам одеться к балу.

Отослав секретаря, Адэр обратил взгляд на Элайну:

— Не волнуйся, упадок сил не передаётся воздушно-капельным путём.

— Знаю.

— Почему так смотришь? Я плохо выгляжу?

— Выглядишь… как некоронованный король.

— Голый король.

— Некоронованный, остального я не вижу.

— Эх… — выдохнул Адэр. — Король без короны — не король. Я упустил время, Элайна, а теперь…

— А теперь не время, — закончила сестра фразу. — Тебя не настораживает заинтересованность Иштара Грасс-дэ-мором?

Адэр скрестил руки на груди:

— Нет.

— Меня тоже не настораживает, хотя все уверены, что Малика его шпионка. Я думаю: она была его любовницей. И это ещё противнее, Адэр.

— В Ракшаде запрещена половая связь между родственниками, — сказал он и перевёл взгляд на окно. Тонкие занавеси были похожи на замёрзший водопад.

— Да, я слышала что-то о брате и сестре. Во-первых, это смешно. Во-вторых, они породнились перед самым её отъездом. В-третьих… — Элайна провела пальчиком по локтю Адэра. — Ты меня не слушаешь.

— Слушаю, — сказал он, продолжая рассматривать сквозь ажурные занавеси пустое небо.

— В-третьих, я твоя сестра, но корабли ты мне не даришь.

— Потому что у меня нет кораблей. Иштар подарил шхуны морскому народу, а не Малике.

— За что такие подарки?

— Не знаю.

— Ты её не спрашивал?

Адэр устремил взгляд на Элайну:

— Нет.

— Почему?

— Она скажет правду.

— И?

— И как мне с этим жить?

Изменившись в лице, сестра затрясла головой:

— Только не говори, что ты…

— Я люблю её. — Придерживая одеяло, Адэр передвинулся на другую сторону кровати, сполз с перины и прошёл в гардеробную.

— Ты всё придумал! — донёсся голос сестры.

Бросив одеяло на табурет, Адэр надел халат. Вернувшись в спальню, отодвинул на окне занавеси и присел на подоконник:

— Я тоже так думал, пока она не уехала. Я люблю её, Элайна.

— По тебе не заметно.

— Я должен светиться от счастья? Что-то я не припомню твоего счастья, когда отец представил тебе Модеса и сказал, что это твой будущий супруг. Я помню, как ты каталась по полу в моей комнате и рыдала.

— Это другое, Адэр. Другое! Я любила достойного человека. И не моя вина, что… — Умолкнув, Элайна сжала кулаки.

— Что отец Вилара не король и даже не герцог. И Малика ни виновата, что её отец рыбак. — Адэр хлопнул ладонями себя по коленям. — Мне надоело ходить вокруг да около. Научись уважать мои чувства, Элайна. Иначе я перестану уважать тебя.

— Адэр! Сколько можно?

— Не испытывай моё терпение.

— Ты спишь с ней?

— Элайна!

— Спишь или нет?

— Нет.

— Если ты не хочешь женщину… о какой любви идёт речь?

— Кроме неё мне никто не нужен. Но я не хочу, чтобы она чувствовала себя брошенной, когда я брошу её и уеду. — Адэр сел вполоборота и устремил взгляд на сад. — Не переживай, Элайна. Я справлюсь. Передай отцу, что я помню о долге. Пусть успокоится и прекратит распускать слухи.

— Какие слухи?

— Ты прекрасно знаешь, о чём я. Только он мог обозвать Малику шпионкой.

— Это не он.

Адэр покосился на сестру:

— А кто?

— Луанна.

— Что ещё она сказала?

Элайна пригладила бровь мизинцем:

— Не она, а её ревность и злость. Ракшады решили перенести все свои представительства из Партикурама в Грасс-дэ-мор.

Спрыгнув с подоконника, Адэра прошёлся по комнате:

— Откуда такая информация?

— Модес с кем-то говорил по телефону, а я нечаянно подслушала. Оказывается, он покупал ракшадские изумруды и платину.

— Ракшада не торгует с Тезаром.

— Он покупал через подставное лицо. Вот так… живёшь с человеком и ничего о нём не знаешь.

— Позавтракаешь со мной?

Элайна пожала плечами:

— Я не голодна.

— Обещаю, мы будем говорить только о хорошем.

Улыбнувшись, Элайна кивнула.

— Через час в обеденном зале, — сказал Адэр и направился в ванную.

* * *

Одёрнув мундир, Адэр постучал в двери и, не дожидаясь разрешения войти, переступил порог покоев Эйры.

Она стояла возле окна. На фоне неба её фигура, облачённая в белое шёлковое платье — без вышивок и украшений, — казалась зыбким облаком, случайно залетевшим в комнату. Переплетённые пряди стекали с плеча на грудь. На запястьях сверкали полумесяцы, звёзды и квадратные спирали, усыпанные драгоценными камнями. Сцепленные пальцы находились в постоянном движении, словно они занемели, и Эйра пыталась вернуть им чувствительность.

Адэр попятился, закрыл двери и, развернувшись, пошагал по коридору. Миновав балкон, остановился перед лестницей, сбегающей в холл. Отсюда, с верхней ступени, были видны цепи, удерживающие массивные люстры. Если спуститься на второй этаж, люстры окажутся на уровне груди, а здесь, перед глазами, всё пространство под потолком было оплетено серебряной паутиной. Холодный блеск звеньев вызвал жжение в области переносицы. Адэр прижал пальцы к внутренним уголкам глаз. Качнулся вперёд-назад и пошагал обратно.

Эйра смотрела в окно, обхватив себя за плечи, и словно находилась в коконе, который не пропускал посторонние звуки: стук двери и скрип паркета под ногами. Замерев за её спиной, Адэр скользнул взглядом по веренице крошечных перламутровых пуговиц. Вдруг захотелось их потрогать, одну за другой, сверху вниз, высвобождая из петель. Прикоснуться губами к коже…

— Прости.

— Это моя вина, — промолвила Эйра. — Мне надо было прийти к вам и сказать, что у меня нет бального платья. Извините.

— Повернись ко мне.

Она обернулась:

— Вас ждут гости.

— Они пришли раньше времени, — проговорил Адэр и заставил себя посмотреть Эйре в лицо. Ожидал увидеть дымчато-серые зрачки, а увидел в её глазах своё отражение, как на зеркальной поверхности чёрных озёр. — Ты выглядишь сногсшибательно. У тебя удивительная причёска, красивое платье, но это платье подарил тебе Иштар. Мне было бы приятнее, если бы ты надела другое платье, которое я подарил.

— Я так и хотела. Приготовила красное платье.

— И что?

— И нечаянно порвала, на самом видном месте. Если бы это случилось вчера, Макидор успел бы подобрать ткань. Но это произошло утром. Извините.

— А браслеты? Это его подарок — не мой.

— На мне одежда ракшадки, туфли ракшадки, волосы мне уложила ракшадка. Браслеты завершили образ.

— Всего лишь образ?

— А вы что подумали?

— Я не успел подумать. — Адэр потёр лоб. — Идём, нас ждут.

— Я не пойду.

— Хочешь, чтобы я просил?

— Нет, — сказала Эйра и отвернулась к окну.

Адэр подхватил её на руки и понёс через комнату.

— Не надо, — крикнула она, пытаясь вырваться.

Когда он пошагал по коридору мимо охранителей и стражей, Эйра сжалась в комочек: хрупкий и невесомый.

— Отпустите… На нас смотрят…

Адэр вышел на балкон.

— Мне плохо. — Эйра судорожно вцепилась в мундир и затряслась. — Адэр… Мне очень плохо…

Он поставил её на пол:

— Ты чего? Успокойся.

Она закрыла лицо ладонями и, пошатнувшись, навалилась на перила. Адэр притянул Эйру к себе. Её дыхание стало прерывистым, по телу волной прокатила дрожь, кровь отхлынула от рук, и пальцы стали белыми, как платье. Приступ паники…

— Эйра! Ты меня слышишь?

Ответа не последовало.

— Эйра! — проговорил Адэр серьёзным тоном, на какой только был способен. — Макидор тебя укусил?

Она отвела руки от лица:

— Что?

— Где он тебя укусил? Покажи.

— Что?!

— Макидор заболел. Пониженное давление, нитевидный пульс. В таком состоянии он делает ужасные вещи. У него нет постоянной швеи. Не задумывалась: почему?

— Вы это серьёзно?

— Серьёзнее некуда. Макидор очень опасен.

— Я была у него час назад.

— Он тебя укусил?

— Нет!

— Правитель уже там? — донёсся снизу голос Макидора.

— Ещё не спускался, — отозвался караульный.

Адэр и Эйра посмотрели вниз. Макидор бежал через холл, на ходу обматывая шею лиловым платком.

— Это у него пониженное давление? — спросила Эйра.

— Тебе уже легче?

— Да.

— Что с тобой было?

Эйра потупила взор:

— Я испугалась, что вы меня бросите. Опустите руки и я упаду.

— Я бы никогда так не сделал.

— Знаю… Мне очень неловко.

Адэр пальцами приподнял ей подбородок:

— Что бы тебе ни сказали, как бы на тебя не посмотрели, знай: я держу тебя крепко, и если будем падать, то вместе. — Согнул руку в локте и предложил Эйре опереться.

С введением в замке дворцового этикета вступил в силу Закон «Об увеселительных собраниях титулованных особ». Совет принял закон с подачи Адэра. Благородные манеры были чужды простолюдинам, их смущала роскошь обстановки. А дворяне, желая блеснуть друг перед другом, в присутствии плебеев чувствовали себя не в своей тарелке.

Адэр два года избегал пышных праздников. Самое большее, на что могла рассчитывать титулованная знать, — это званый ужин. Отказ Адэра от увеселений списывался на бедственное состояние казны.

Получив приглашения на бал, дворяне воспрянули духом. В светских гостиных зазвучали разговоры о выходе страны из кризиса. Но из Лунной Тверди вернулся тайный советник, и высшее общество заволновалось: страну вновь начнёт лихорадить.

Известие о стремлении Ракшады наладить с Грасс-дэ-мором дипломатические и торговые связи встревожило дворян. Дружба с заморской державой, с одной стороны, помогла бы преодолеть экономические трудности, но с другой стороны, привела бы к конфликту с Тезаром. Правитель пока что воздерживался от заявлений, и его позиция большинству была неизвестна.

Заполонив Мраморный зал, гости ждали Адэра, надеясь по его настроению предугадать дальнейшее развитие событий.

Наконец, после объявления церемониймейстера, на пороге зала появились правитель и его сопровождающая дама, одетая в непривычный наряд. В Краеугольных Землях не носят такие платья, не укладывают волосы в такую причёску и не украшают запястья символикой Лунной Тверди. Дворяне закрутились, обмениваясь многозначительными взглядами: правитель выбрал Ракшаду.

Отвечая кивками на приветствия и реверансы, Адэр вёл Эйру к возвышению, на котором стояли два кресла. Ощущая на своей руке её ладонь, пребывал в эйфории. Под ногами плескалось мраморное море, над головой парили чайки, спиралевидные колонны походили на водоросли, в воздухе витал аромат времени года, который предстояло открыть.

Поднявшись на приступок, Адэр произнёс благодарственную речь и дал знак музыкантам. Сверху, с галереи, полилась музыка.

Танец потребовал от Адэра немалых усилий. Сотни взглядов впивались ему в лицо и спину, скользили по его рукам, а он боялся выдать свои чувства слишком откровенным движением или жестом. Смотрел не на Эйру, а в сторону и улыбался не ей, а гостям.

Чуть позже, опустившись в кресло, он залпом осушил бокал с вином. Взял следующий бокал и, вздохнув полной грудью, повернулся к Эйре:

— Ты почти месяц как приехала, а мы с тобой толком не общались.

— Вы считаете, что это место подходит для разговоров? — сказала она, наблюдая за танцующими парами.

— Почему нет? Кавалеры обязаны развлекать своих дам.

Эйра села к Адэру вполоборота, скрестила руки на подлокотнике кресла:

— Хорошо, развлекайте меня.

— Звучит как вызов.

— Где ваш Парень?

— Он уже взрослый мальчик и не путается под ногами.

— Вы сказали отцу, что алмаз фальшивый?

Адэр хохотнул:

— Ты застала меня врасплох. — И осушил бокал.

— Сказали или нет?

— Конечно, сказал. И чтобы он поверил, разбил камень.

— Вы поступили очень неосмотрительно. Вам нельзя так рисковать.

— Я единственный сын короля и единственный наследник престола. Меня некем заменить. Так что никакого риска не было.

— Вы слишком жестоки к своему отцу.

Адэр подождал, пока слуга заберёт у него бокал, и, дотянувшись до руки Эйры, сжал её пальцы:

— Ты можешь хоть раз побыть просто женщиной?

— То есть заткнуться и обожать всех мужчин?

— Всех не надо.

— Вас?

— Меня. Неужели я не достоин твоего обожания?

Улыбка, заигравшая в изгибе её полных губ, сказала совсем не то, что Адэр хотел услышать. Он решил отступить, перевести разговор в другое русло, но не успел.

— К сожалению, я не страдаю амнезией, — промолвила Эйра. — А память такая злодейка, вечно подсовывает не те картинки.

Выпустив её пальцы, Адэр откинулся на спинку кресла и посмотрел на дворян, увлечённых разговорами, вином и танцами:

— Знаешь, что мне хочется сделать?

— Я не умею читать мысли.

— Хочу увезти тебя отсюда. Далеко-далеко, чтобы нас никто не нашёл.

— Вы пьяны.

— Да, ударило в голову, — сказал Адэр, продолжая наблюдать за гостями. — Я давно не пил.

— А дальше?

— Что дальше?

— Увезёте, потом привезёте. Я ведь не дорожная сумка.

Адэр повернулся к Эйре:

— Будь моя воля, мы бы не вернулись.

— Вам нельзя пить. — Она похлопала ладонями по коленям. — Давайте пройдёмся? Дамы вас обожают и мечтают с вами потанцевать. Вы только посмотрите, как они ждут, прямо глаз с вас не сводят.

— Я на многих так действую. Думаю, всё дело в моём парфюме. — Адэр навалился боком на подлокотник кресла. — Ты меня ревнуешь? Шепни на ушко.

— Не ревную, — холодно ответила Эйра. — Я хочу потанцевать с Виларом, но не могу просто встать и уйти.

— Не можешь. — Адэр поднялся и протянул ей руку.

* * *

Вилар прижал ладонь к талии Малики, стиснул ей пальцы и повёл по большому кругу.

— Мне нужна ваша помощь, — промолвила она, рассматривая женщин в шелках и кружевах.

— Конечно, — кивнул Вилар.

— С кем спит Адэр?

— Малика…

— Я всё равно узнаю.

— Зачем тебе это?

— Сегодня мне испортили бальное платье. Это мелочи, но завтра кто-то захочет отрезать мне волосы или сделать ещё какую-нибудь пакость. Я должна быть ко всему готова.

— Малика, я понимаю, ты расстроена. Однако все придворные дамы из знатных семей.

— Знатные дамы не способны на подлость?

— В истории с твоим платьем я бы заподозрил служанку, но после Сирмы… — Вилар заглянул Малике в лицо. — Её рук дело?

— Ей заплатили.

— И ты поверила?

— Она показала мешочек с деньгами.

— Ей мог их дать Адэр. В таких делах он очень щедрый. — Вилар скривился. — Прости. Не люблю я разговоры на эти темы.

Музыканты закончили играть. Кавалеры повели дам в соседний зал, там были накрыты столы: лёгкие закуски, вина, фрукты, пирожные. Освободившиеся места быстро заняли другие пары. Вновь зазвучала музыка.

Малика отошла с маркизом Бархатом к окну и поискала Адэра. Он стоял в окружении советников и незнакомых дворян. Слуги не успевали приносить им фужеры с вином и забирать пустые.

— Значит, вы не поможете, — сказала Малика и щелчком сбила пушинку с рукава Вилара.

— Он очень осторожен и не афиширует свои отношения. Если кто и знает его любовниц, то это его охранители. Но они ничего не скажут.

— Как же мы найдём вам невесту?

Вилар расплылся в улыбке:

— Я не собираюсь жениться. — И устремил взгляд Малике за спину.

Она обернулась:

— Герцогиня Гаяри! Рада вас видеть.

— А я-то как рада, — прощебетала Элайна и погладила супруга по плечу. — Модес, мы немного посекретничаем?

Герцог кивнул и пошагал через толпу. Малика оглянулась, но Вилара и след простыл.

— Чудное платье, — промолвила Элайна, пригладив бровь мизинцем. — Удивительная причёска. И одиночество в глазах. Почему ты не осталась в Ракшаде, Малика?

— Здесь моя родина. И здесь живёт мой самый близкий человек.

— Насколько близкий?

— Самый близкий. Мун. Он заменил мне родителей.

— Ты могла его забрать.

— Нет, здесь ему… будет спокойнее.

— Сколько тебе лет?

— Летом исполнится двадцать шесть, герцогиня.

— Зови меня по имени.

Малика улыбнулась:

— Спасибо, Элайна.

— Двадцать шесть… Ещё пару лет, и беременность станет опасна для твоего здоровья. Почему не выходишь замуж?

— Я думала, вы захотите расспросить меня о Галисии.

— Она меня никогда не интересовала. Мы с ней не были близки.

— Так почему вас интересую я?

Элайна игриво рассмеялась:

— Мой брат…

— Твой брат хочет забрать свою даму, — прозвучал голос Адэра, и на талию Малики легла горячая ладонь.

— В таком случае не смею вас задерживать, — промолвила Элайна.

Адэр поцеловал её в лоб:

— Полное взаимопонимание.

Взял Малику за руку и до окончания бала не отпустил от себя ни на шаг.

Гости стали расходиться далеко за полночь. Одни отправлялись в гостевые комнаты, другие спешили домой. Адэр довёл Малику до её покоев.

Поблагодарив за праздник, она переступила порог, включила свет и повернулась, чтобы попрощаться.

— Я не сказал тебе самое главное, — промолвил Адэр и, войдя в гостиную, закрыл двери.

Малика сжалась. Началось…

Он обхватил её лицо ладонями:

— Я хотел, чтобы ты осталась в Ракшаде, и боялся, что ты не вернёшься.

— Я вернулась.

— И что мне делать?

— Жить дальше.

— Как?

— Как раньше.

— Я не смогу.

Сердце просило обнять его. Разум требовал оттолкнуть, нагрубить.

Малика прижала ладони к рукам Адэра:

— Вы справитесь, я знаю.

Он коснулся губами её губ. В тот же миг раздался стук в двери.

— Ваше Величество! Срочное сообщение.

— Почему всегда так? — прошептал Адэр, глядя Малике в глаза.

— Наверное, так надо.

— Ваше Величество! Это важно!

Адэр открыл двери.

— В Ларжетае пожар, — доложил караульный.

— Что горит?

— Храм конфессии ирвин. Огонь перекинулся на соседние дома. На заправочной станции произошёл взрыв.

— Когда загорелось?

— Два часа назад. В городе паника, началась эвакуация.

Адэр оглянулся на Малику:

— Едешь со мной?

— Через десять минут буду готова, — сказала она и устремилась в спальню.