Глава двадцать четвёртая

Дорик пришел в мой кабинет, когда в замке стихли последние звуки ремонта. К сожалению, только на сегодня. Хотя Сард пообещал, что уже послезавтра к обеду они поставят на выбранное место последнюю купель и навесят последнюю створку ставен. Как выяснилось, тут это просто необходимая деталь защиты окон. – О чем ты хотел спросить? – Рухнув в кресло, утомленно вздохнул сын. – Для начала, зачем ты так надрываешься? – Сказал я вовсе не то, что собирался. – Ну сделают они ремонт на три дня позже, кто от этого пострадает? – Не знаю… но кто-нибудь может. Ты же лучше меня понимаешь, что он просто затаился, но не успокоился? Как не понимать… Да и не думать о бандите я тоже не могу. Потому и согласился объединить дом со школой, чтобы никого ни на секунду не упускать из виду. – Да. Тогда расскажи про волка, как я понял, ты специально отвлек кадетов от этой темы. – Ну да, – скупо усмехнулся Дорик. – Не хотел, чтобы они начали это обсуждать вслух. Как известно, у того шакала сундуки набиты самыми мощными артефактами. Ему ничего не стоит подслушать, чем мы интересуемся. А дрессированный волк очень ценное животное, особенно воспитанное в паре с жеребцом. Такая пара считает своего хозяина главой стаи и предана ему беспрекословно. Они никогда бы его не покинули, а раз животные тут, а всадника нет, значит с ним беда. – Но как этот конь попал к Зигелю? – Очень просто. Он решил вывести выносливых степных скакунов и велел купить для него в Остане пару табунов. Не тех низкорослых лохматых неприхотливых лошадок, какие тянут обозы, а быстроногих скакунов, на которых ездят гонцы и князья. Их скупали по всей степи, и сейчас невозможно сказать точно, где какую. Собрав партию, уводили порталом, Зигель на этом не экономит. Волк пришел вместе с конем, и некоторое время очень ловко прятался от конюхов. И раз за разом перегрызал привязь и уводил напарника. Потому коня и отдали нам… втайне от Зигеля, как я выяснил. Теперь он наш. Разумеется, я хотел выкупить, но Зигель даже обиделся… – И где сейчас наш конь? – В степи… куда-то бежит. Волк сидит у него на спине. – А древни за ними следят… – утвердительно кивнул я сам себе, сделав очевидный вывод. Да и как не догадаться, кого именно надеется найти сын, если такую дорогую связку животных может позволить себе далеко не каждый скотовод. – тогда не забудь меня позвать, если что-нибудь отыщут. А сейчас давай сходим к цветку… у меня возник один вопрос. Весьма каверзный… и при том довольно очевидный. Странно только, почему я не задался им прежде, еще много лет назад. – Мать духов, – сев в кучу мха, осторожно начинаю разговор, – сегодня, когда я бежал к приемному сыну, древни остановили путь на границе между травой и песком. И я счел это правильным, ведь там нет корней, через которые вы ведете свои пути. А потом пришел Дор, бросил себя лианой к Миху и по ней тотчас помчались духи. Дорик, следивший за моим рассказом с неподдельным вниманием, чуть нахмурился и слегка приподнял бровь, явно начиная подозревать, что сейчас услышит нечто неожиданное. – А я сразу вспомнил, как духи водили нас по пещерам Шладберна, как открывали пути по кустам герцогского парка и только теперь осознал, что быди те пути быстрее, удобнее и ни в каких корлях не нуждались. – Но это же был Шладберн… – в тихом голосе цветка звучали огорчение и безнадежность. – А в чем разница? – Непонимающе уставился на главного древня мой напарник и я понял что от этого дознавателя не уйти даже всемогущему цветку. – За северным хребтом никогда не жили эльфы. И потому там не действуют старинные запреты… – виновато выдохнул зеленый хранитель знаний. – А здесь, значит, действуют, – уверенно распутывал загадку Дор, – так скажи нам, друг мой, как они звучат? – В тех местах, где проходят зеленые тропы эльфов, всем остальным следует ходить самым нижним путем. – Но эльфов в нашем мире нет уже более двух тысяч лет! – Не выдержал я. – Они могут вернуться… – тихо прошелестела мать цветка, и ушла вглубь своей капусты, свернув в тугой клубок наружные листья. – Мать… – Дорик прошел к этому гигантскому кочану, сел рядом, прислонясь щекой к бархатистому боку и вздохнул, – ты рассуждаешь неправильно. Точнее, ты не рассуждаешь вовсе. И в этом никто не виноват, ни ты, ни эльфы. Тебя просто не научили, считая это излишним, ведь рядом всегда были они, самые мудрые, самые справедливые. Они просто не представляли, что однажды уйдут, оставив несколько цветов. Но если вдруг вернутся и узнают, как вы сами осложняете себе и своим друзьям жизнь, тратя непомерно много энергии, чтобы расширять корни и раздвигать ими глину и песок, будут очень расстроены. – Дорик… ты серьезно так думаешь? – Высунулась из кочана прелестная головка в серебристых локонах. – А ты считаешь иначе? – Искренне изумился он. – Расскажи мне, как еще можно понять ваше упорство, посмотрев на него со стороны? – Так ведь зимой наверху холодно… – еще рассуждала мать цветов, но сама же себя и остановила, – хотя мы все равно зимой уходим к теплым источникам… Спасибо, Грег. Сегодня у нас счастливый день. – Счастливый день будет, – засмеялся Дор, – когда я соберу природников и мы протянем лианы по заснеженным Шладбернским ущельям. И вы сможете забрать сюда своих сородичей. Зеленый путь вынес меня в просторную спальню новых покоев и был на этот раз быстрее и легче. Показалось, наверное. За окнами давно стемнело и раздавался непривычный шум. Грозно погромыхивал гром, шелестел по ставням дождь, тяжело плескалось море. Ночной шторм набирал силу. А здесь, в полумраке комнат, было тепло и спокойно, мирно спала Зия, кротко положив под щеку ладошку, притихли в своих кроватках птенчики, впервые разведенные по отдельным спальням и загадочно сиял гроздями белых цветов кустик духов. Такие стояли во всех гостиных и кабинетах домов, где жили люди, назвавшие древней родней. Но до этого вечера мне еще ни разу не приходилось видеть, чтобы они цвели не в подземелье. Я постоял возле куста, вдыхая едва заметный аромат и отправился спать. День выдался непростым и завтрашний вряд ли будет легче. Утро началось с потрясенного вскрика Зии. Меня как порывом ветра смело с постели и бросило к жене. Она дочь генерала и вообще очень сдержанная женщина, кричать просто так никогда не станет. В комнате было по-праздничному, светло и уютно, от ночной бури не осталось и следа. В окно рвались солнечные лучи и плети пышно цветущих роз. Разных оттенков, от белого до темно-вишневого. – Это что… Дорик? – Изумился я. Вроде вчера сын собирался экономить магию. – Это мы, – возникший в окне древень необычным видом вогнал меня в оторопь. Он отличался от прежнего столь же кардинально, как зеленый бутон от пышно распустившейся розы. Ростом с десятилетнего мальчишку, гибкий и ловкий словно цирковой акробат, древень щеголял пышным серебром локонов и сиял чуть смущенной, счастливой улыбкой. Только теперь, разглядев матовую кожу его лица с чёткими стрелками ресниц и бровей, я начал понимать в полной мере, как жестко они экономили энергию, эти дивные создания, много веков запертые в холодных подземельях Шладберна. И за это время успевшие возвести экономию в ранг главного закона и тратить ее только на помощь людям, ставшим им друзьями. – Спасибо… – выдохнул я признательно, – но не стоило расходовать на нас столько сил. Лучше себе устройте… ну не знаю, что… что вам нужнее? – Мы уже… – улыбка духа стала еще шире, – хотите посмотреть? – Хотим, – уверенно согласилась стоящая рядом со мной жена, и в тот же миг толпа древней втиснула нас в кресло и вытолкнула его за окно. Так мне показалось в первый момент, я даже – «Дор» выдавить успел. Но уже в следующий миг осознал свою ошибку. Мы не падали, а плавно скользили по листве и душистым цветочным гроздям сначала вниз, потом вдоль садовых аллей. И сегодня я не узнавал свой сад, довольно подробно изученный вчера. Старых, дуплистых и сучковатых деревьев, с потрескавшимися стволами, требующими лечения, тут больше не было. Все растения стали ровными и раскидистыми, с гладкими, чистыми стволами и сочной листвой. И плоды, усыпавшие каждое дерево и куст, были под стать, все крупные, красивые, как на подбор и явно ранние. Вчера я не нашел достаточно спелых, чтобы нарвать детям. – Грег, а ты уверен, что это наш сад? – задумчиво справилась Зия, когда наше кресло зависло возле абрикосовой ветви, чуть не до травы провисшей под тяжестью оранжевых, с ярким румянцем, плодов. – Не сомневайся, мать, – весело заверил ее шагнувший навстречу Дорик, ставя на колени Зии корзинку с абрикосами, – древни сделали настоящее чудо. Мне бы понадобился чуть не год и куча накопителей. Боюсь, и духи потратили все свои запасы. – Не волнуйся, теперь наши запасы будут пополняться намного быстрее. А для Грега и тебя мы готовы выполнять любые желания, – возникла в развилке ветвей мать духов, – я даже не предполагала что он столько лет может думать, как помочь нашей беде. Я в ответ лишь виновато вздохнул. В рассуждениях цветка есть доля истины, я на самом деле не люблю нерешенные задачки и возвращаюсь к ним время от времени. Но думать об этой мог бы и чаще… хотя сейчас трудно сказать, повезло бы мне, или нет. Во дворце нам прежде всех встретилась толпа гоблинов. – Ну и зачем вы вырастили все эти цветы? – Осуждающе уставился на меня Сард. – Нам еще трубы вести, доски заносить, а там все заплетено. Ветки обрывать? И еще… Зия хотела, чтобы наши матери приводили сюда малышей, на море поплавать… я согласился. А теперь думаю, что зря. Дети же с меня потом такие цветочки потребуют. И как подрастут, сами сажать начнут. Ведь ваши духи не станут сажать всем подряд. А нашим детям о другом думать нужно, ремесло отцов изучать, достигать высшего мастерства. – Ты не прав сейчас, учитель, – хмуро возразил Дор, – нельзя прятать от детей все те стороны жизни, какие им не подходят, по твоему мнению. Они сами, добровольно, должны выбрать свой путь. А такой сад духи действительно вырастили только для отца, это награда за его упорное стремление найти для них выход из безвыходного тупика. Теперь в этом саду будет столица древней, и скоро вся бухта превратится в сказочный сад. – А самому Грегу хоть местечко останется? – Сердито буркнул оружейник. – Их ведь не одна тысяча. – Сард, я прекрасно понимаю, почему ты сейчас возмущаешься, – мне пришлось прервать саркастичный выпад друга, – у тебя уже сложился образ жизни, какую будут вести твои сородичи, когда достроят город. Но ты забыл один важный момент, это не твои мечты. Мой учитель, мечник Сардар, думал иначе… в тот день, когда я уносил его, исполосованного плетьми до костей, в свой замок. Тогда ты бы лучше погиб, чем остался в пещерах резать каменные ларцы. Он отвернулся и некоторое время молчал, потом вздохнул, тряхнул головой и сухо осведомился, как заносить в дом доски. – Мы уже всё занесли, – кротко хлопнул пышными ресницами древень, выпрыгнул в окно и легко побежал по цветам вниз. Зия ушла к детям, а я отправился проверить, как движется ремонт и переделка спален для кадетов. С вечера, по настоянию Дорика, мы никого из ребят не стали переводить в новые комнаты. – Пока я не попал в школу, мне тоже казалось это глупым, – усмехнулся он своим воспоминаниям, – так серьезно выбирать временное пристанище. Тем более, маги тоже живут поодиночке. А потом понял, почему. Не всем нравятся соседи, которые, открыв спозаранку окна, начинают петь бодрые песни или прыгать со скакалкой. Но и те, кто каждый вечер устраивает шумные пирушки, тоже вскоре злят неимоверно. Поэтому пусть выберут сами, они друг друга уже немного изучили. – Грег… – робкий голос Фидди остановил меня на подходе к лестнице, и я остановился, ожидая догонявшего кадета, – я случайно услышал конец разговора… мой отец тоже давно выбрал для меня ремесло… или дело. Я должен стать банкиром, но не захотел… у меня был учитель, королевское око, он сказал, что меня возьмут… – И как видишь, был прав. Идем завтракать, – шутливо хлопнув его по плечу, я свернул разговор. Беседовать впопыхах на важные темы всегда казалось мне дурным тоном. В шатрах, приспособленных под кухню, властвовала непривычная тишина. Кухарки, еще с вечера громко переговаривавшиеся, обсуждая начинку для пирога или готовность жаркого, сегодня предпочитали работать молча. Даже о том, что пора солить или мешать варево сообщали друг дружке знаками. – А что у вас произошло? – понаблюдав за ними минут пять, не выдержал я. – Так эти… – еле слышно шепнула старшая повариха, указав взглядом на снующих по саду духов, – оказывается все понимают. – Ну да… так они никогда этого не скрывали. – Но только отвечали… – женщина смотрела на меня, как на наивного ребенка, – тихонько так… вроде испуганно. – Вы неправильно поняли… – огорчился я, они просто скромные. Но с Дориком ведь дружили? И птенчиков нянчат. – С Дориком все животные дружат, даже дикие звери, – уверенно заявила она, – а нянчить детей можно и простых собак приучить. Она смолкла, торопливо схватилась за шумовку и отвернулась, явно чувствуя себя победившей. – В общем ты права, – вздохнул я, глядя в спину поварихи, – но шептать теперь поздно. Все, что вы о них говорили, древни уже слышали и давно знают. Теперь просто старайтесь обращаться к ним вежливо и не повторять прежних ошибок. Позавтракав, мы отправились посмотреть на корову. Меня волновала не она а самочувствие Миха и я не сомневался, что найду его рядом с подарком Торреля. И не ошибся, приемный сын сидел в выросшей за ночь беседке и задумчиво изучал аккуратный округлый загон, в который превратилось вчерашнее временное сооружение. Изгородью загону служила цепочка ровных кустиков, усыпанных самыми неожиданными плодами. От початков кукурузы, мелких рыжих тыкв и тугих кочанов капусты до пышно цветущих целебных трав. Корова неспешно брела по кругу, хрупая все подряд и изредка подходила к колоде, куда неустанно текла тонкая струйка родничка. Лишняя вода переливалась через край и терялась в густой кудрявой травке, укрывавшей загон сплошным ковром. Той самой, какую так любил теперь старый садовник из Монтаеззи и в которой бесследно тонул любой мусор. Как и здесь тонули все коровьи «подарки». – Мих, похоже, ты остался без работы, – пошутил я, заметив древней, подставляющих ведро под раздутое вымя. – Они считают, – серьезно ответил парнишка, – что доить корову нужно каждые пять часов. Тогда молоко не успевает перегореть и его надаивается больше. Наша Зорька стала давать по пять ведер. Но деревенским это неудобно… у них летом другой работы много. А вот монахам надо подсказать. Они андь в лазареты отдают. Молодец, сын. Снова показал себя с самой лучшей стороны, первым делом подумав, кому сможет помочь полученное им знание. – Обязательно подскажем, – так же серьезно обещаю ему, – прямо сейчас пошлю вестника. – Ты спрашивал, почему я ушел? – горько вздохнул севший рядом Фидди, наблюдая, как я торопливо пишу записку отцу Себастьяну, – потому что отец каждый раз сажал меня на декаду в хранилище проверять деньги, если узнавал, что я бесплатно даю клиентам полезные советы. – А ты мог их давать? – осторожно справился я. До этого момента мне и в голову не приходило, что Фидди может разбираться в каких-то банковских тонкостях. – Он научил меня работать с абаком в двенадцать лет, а в тринадцать посадил за стойку банка. Не одного конечно, рядом с опытным чиновником. И у меня были четкие обязанности, которые непременно нужно было выполнить в срок. Банк держится на строгой дисциплине, говорит отец. – Когда же ты учил задачи для кандидатов в ученики? – не понял я. – Каждую свободную минутку и вечерами. Они были мне интереснее правил кредитования. Хотя отец и не запрещал. Он вообще считает, чем человек более образован, тем полезнее для банка. Легче раскусишь мошенника, который пытается взять большой кредит под пустое место. – С твоим отцом такие шуточки не проходят, – буркнул тихонько подошедший Джан, бывший староста новичков, – мастер Грег, можно вопрос. Кто сегодня идет домой? И когда завтрак? А еще мастер Сардат велел нам помогать расставлять мебель, но сначала спросить, в какие комнаты? – Сегодня уходит вторая часть старших учеников. Завтрак через пять минут, после него все вместе пойдем наверх. Иди, передай всем, мы вас догоним. – Мне тоже идти? – тихо спросил Мих, воробышком устроившийся слева от меня. – Сиди, – махнул на него Фидди, – я никаких секретов не открою. Вон слышал, что сказал Джан? Это все знают. Но все равно идут, потому что он даёт золото сразу. Но и дома забирает в тот же день, как закончился срок, если долг не закрыт. Никому не дает поблажек. Они рыдают, встают на колени… и я не выдерживаю, ухожу. А потом сижу декаду в подвалах, с другими казначеями. Нужно проверять поступившее золото и упаковывать в мешочки. Там я и ем и сплю… чтобы не терпеть процедуру обыска. – Фидди… – Мих незаметно перебрался к своему спасителю и теперь тихонько гладил того по плечу, – и правильно делаешь, что не хочешь туда ходить. Завтра пойдем к морю, научишь меня плавать в волнах. – А ты научишь меня все делать самому, – смущенно улыбнулся в ответ несостоявшийся банкир, – я ведь много раз видел, как это делают слуги… но даже подумать не мог, как все непросто на самом деле.