Глава двадцать третья

В доме вовсю шла уборка и ремонт. Стучали молотки, шуршали пилы, звенели какие-то трубки и решетки. И всюду сновали гоблины и молодые гоблинки. С ведрами, метлами, лестницами и тряпками. – Сард, – окликнул я, заметив мелькнувшее в толпе знакомое лицо, – иди сюда! – Говори быстрее, мне некогда, – на миг замирает он. – Ты зачем притащил в мой дом всю свою родню? – Дорик разрешил, – буркнул он и побежал дальше. Знает, хитрец, что не буду спорить с сыном по таким мелочам. Я вздохнул и направился к лестнице, посмотреть верхние этажи. Судя по размерам дома, там должно быть достаточно места, чтобы разместить всех кадетов. Нужно только выяснить, как это место распланировано. Некоторые архитекторы любят строить огромные гулкие залы, пригодные только для балов и совершенно ненужные в остальное время. Как выяснилось очень скоро, нам несказанно повезло. Второй и третий этаж, хотя и имели довольно просторные гостиные и столовые, но в основном поделены на спальни и семейные покои. Больше всего спален разместилось на третьем этаже и я долго бродил по ним, прикидывая, получится или нет так переделать умывальни, чтобы у всех была своя. – Ты думаешь о том же, что и я? – нашла меня Зия. – Я много, о чем думаю, – целую ее, сев на одинокую козетку, – особенно о необходимости привести сюда побольше кухарок. Мне не нравится, что моя жена целыми днями стоит у плиты. – А я думаю, – глядя в окно, сообщила моя любимая, – нам пора сменить климат. Тут зима намного короче и теплее, а сад раз в десять больше. И море… я всегда хотела жить у моря. Это признание ударило меня по темени кузнечным молотом. Ничего подобного я от нее до сих пор не слыхал, иначе мы давно уже жили бы у моря. Король был щедр к своим очам и частенько дарил имения и особняки. И никогда не отказал бы просьбе поменять очередной дар на замок у моря. Да хоть вот этот самый. – Грег… – подергали меня за воротник тонкие пальцы жены, – ты чего молчишь? Я тебя напугала или огорчила? – Скорее удивила… – осторожно признался я. – Извини, – виновато вздохнула она, – я не хотела. И не думала прежде от этом. А сегодня, когда увидела ту комнату… для детей, и небо за окном, и море во всю ширь… сразу поняла, что это мое место. Монтаеззи я ведь не любила… оно принесло столько боли и обид и матери и отцу и мне… Но я считала себя обязанной хранить фамильное гнездо. А теперь вдруг осознала, что это просто пафосные слова и никому не нужно, чтобы мои малыши жили в тех стенах, терпя суровые зимы, вой вьюг за окнами, когда по две декады невозможно выйти во двор. Еще припомнилось, как Дорик сказал, что в южной школе отвыкает от суровости нашего климата. И подумалось о твоих воспитанниках… ведь многие прежде жили южнее. – Почти все, – киваю в ответ, понимая, что чуткая жена, как всегда, первой ощутила грядущую неприятность и пытается ее предотвратить. Но теперь я и сам уже вижу неверность принятого вгорячах решения строить школу рядом с Монтаеззи, и готов исправлять свои ошибки. – И ты, как всегда, права. Подумай, какие вещи нужно забрать сюда и отправляй слугам приказ все упаковать. А я пока поговорю с Энилием. Верховный магистр на вестника ответил сразу же, и уже через десять минут древни поставили перед нами двух магов-портальщиков. Но я к этому моменту успел вкратце обдумать грядущие перемены и мысленно набросать план. И не собирался лишать напарника возможности принимать важные решения. Поэтому с чистой совестью отправил их к Дорику, проводил жену к птенчикам, и сел в уголке высокой веранды, тянувшейся вдоль дома со стороны моря. Сюда доносилось лишь неназойливое щебетание птиц, облюбовавших разросшийся сад, и невесомые порывы теплого ветерка и потому особенно легко дышалось и думалось. – Ты решил ставить здесь портал? – В голосе стоящего в двух шагах от меня старшего сына скользило недоверие. – Зия сказала, – коротко вздохнув, сообщил я, – что ей всегда хотелось поселиться у моря. А в Монтаеззи она жила по обязанности, но никогда его не любила. – Вот как… – понимающе глянул сын, – тогда пойду, скажу, пусть ставят на донжоне. – А у нас и донжон есть? – Вот теперь я изумился по-настоящему. – У нас порядочный замок, – засмеялся он облегченно, – и даже закрытая от штормов гавань есть. Вот судов, правда, пока нет. – Как это нет? Все у нас есть. Не помню только, яхта или шлюп… сейчас отправлю приказ, пусть приведут сюда. – Далеко? – приостановился Дорик. – Из Шладберна. – Понятно, – разочарованно буркнул он и ушел. Мне тоже была ясна причина его огорчения, из северного герцогства дороги у духов нет. Пока нет, хотя все эти годы они упорно ищут способ преодолеть могучий северный хребет. Некоторое время я сидел, наслаждаясь видом и выпавшими минутами отдыха, спокойно размышляя о неожиданных задачах, вставших перед всеми нами после такой резкой смены планов. Это только с виду кажется, будто все просто, поделил комнаты и живи. Хотя распределять их тоже нужно очень осмотрительно, ведь это не на декаду и даже не на сезон. Постепенно я начал осознавать, какие вопросы могу решить сам и прямо сейчас, а в каких необходимо советоваться со всей семьей. И даже принялся их записывать, попросив духов принести бумагу. Но вскоре обнаружил, что меня все чаще отвлекают пробегающие по веранде гоблины. Причем, все они что-то тащили. Доски, трубы, мешки, странные свертки и узлы. Ясно было только одно, это работает обещанный Энилием портал, и значит, маги справились со своим делом даже быстрее, чем обещали. Но почему гоблины таскают полученные доски на улицу, когда ремонтировать нужно комнаты, понять не мог. И потому, движимый любопытством, главной чертой характера всех королевских очей, я поднялся с места и пошел за ними. Спустившись со ступеней высокого крыльца, гоблины уверенно свернули налево, и я вспомнил, что именно в той стороне Дорик разместил коровий загон. Неужели все эти доски и узды пойдут на сооружение для нее навеса? Или он намерен строить сыроварню? Тоже как-то неправдоподобно. Лучше не гадать, а посмотреть, невольно ускоряя шаг, решил я и оказался совершенно прав. Стройкой на этот раз руководила Зия. С уверенностью опытного полководца указывала гоблинам и кадетам как расставлять складную походную мебель, хранившуюся на чердаках Монтаеззи так долго, что я успел напрочь позабыть о ее существовании. Поодаль несколько мастеров заканчивали устройство полевой кухни, и вот теперь было ясно, для чего сюда притащили жестяные трубы и связки жестяной черепицы. А еще котлы всех размеров, сковороды, жаровни и прочую кухонную утварь. Возле разделочных столов суетились кухарки, прибывшие полным составом и эта деталь согрела мне душу волной горячей благодарности. Мои пожелания для моей жены всегда были законом. И я платил ей тем же. – Еда уже готова? – спросил я на всякий случай, хотя догадывался что знаю ответ. Не зря же некоторые мешки и корзины гоблины тащили по двое. – Да, они приготовили дома, – ответила она, не заметив, что по привычке назвала Монтаеззи домом. – Пусть подают, да не прислуживают, кадеты сами себе могут налить суп. То ли мои подопечные так проголодались, то ли кухарки у нас слишком хороши, но обед парни смели, словно ураган. Но настоящий шторм разразился в одной из кадетских спален после обеда. И в первую минуту я не понял, что происходит, просто стоял и смотрел, как из распахнувшейся створки окна вылетают на заросшую сорняками клумбу баулы, вещевые мешки и различное тряпье. От одежды до покрывал и подушек. А за ними летел голос невидимого отсюда Шета, гневно кого-то ругавшего. Ему вторил такой-же возмущенный крик Ларика и тихие фразы Тала. Не слышалось только Миха и Фидди, но я уже начал осознавать, кто мог так разъярить старосту и попросил духов перенести меня к месту происшествия. В комнате, где недавно было по-походному уютно, теперь властвовал разор. Еще необмятые перины небрежно перевернуты и покрыты некрасивыми пятнами и потеками бурого цвета, на свежем лаке паркета такие же лужицы и отпечатки следов. Впрочем, бурые следы рук и ног везде, на стенах и подоконниках, на столе и разномастных стульях. А в одном из углов комнаты составлены ведра, наполненные этой самой жижей и смутно знакомым тряпьем. Хотя трудно опознать что-то в мокрых грязных тряпках. – Что у вас произошло? – опередив меня, хмуро справился пришедший почти вместе со мной Дор. – Фидди полы мыл, – так же хмуро доложил Мих. Зачем? – Хотелось спросить мне, хотя и без вопросов ясно, причина была. – Горшочек с вареньем он разбил, – тихо пояснил Тал, – вишневым. Матушка нам дала. Непонятно, зачем мыть полез, если не умеет. Мы бы сами убрали. – Воды налил три ведра… – понемногу остывая, сердито буркнул Шет, – не мог сообразить, что она под перины потечет? – Он хотел собрать… – огорченно пояснил Мих, – все свои шелковые штаны достал. – А подумать, что шелком ничего не вытрешь, он не мог? – Сердито фыркнул Ларик. – Откуда ему знать? – Миху явно не хотелось защищать Фидди, и новеньких перин было жаль. Но пойти против справедливости пастушок не мог. – Сегодня, заканчивая урок, я сказал вам одну фразу… – веско произнес Дорик, и кадеты притихли. – Мих, можешь повторить? – Могу, у меня память хорошая, ты сам сказал… – приемный сын на миг задумался, потом уверенно произнес: – Но в последнее время у очей появился еще один, очень надежный способ спастись самому или спасти других. Даже просто избежать неприятности. Достаточно попросить духов, нам они стараются не отказывать. Мих смолк, подумал, и осторожно спросил: – Дор, а что тут могут сделать духи? – А давай их спросим? – Лукаво улыбнулся старший, – Древни, вы видели, как мучился тут Фидди? Можно ему чем-то помочь? – Мы ждали, когда он попросит… – появившийся на плече Дора зеленый человечек выглядел как-то странно, я даже не сразу сообразил, в чем дело. Оказывается, дух обзавелся шевелюрой и бровями. И еще призрачным одеянием, вроде туники. Видимо, сильно оскорбили прелестных малышей злые слова про слизней. – Он исправится, – мягко пообещал Дорик, ласково поглаживая пушистую голову зеленого друга, – а пока сделайте, что сможете, для меня. – Все можем… это же просто вода, – улыбнулся древень и исчез. А по комнате пронесся энергичный ветерок, закрутился смерчем и исчез, оставив запах свежести и хрустящие чистотой вещи. – Ух, как здорово! – Восхитился Мих, направляясь к перевернутой перине, – сейчас постелем, как было. А мы баулы сушить выбросили… – Все уже тут, – весело успокоил его старший, и уже серьёзно заявил, – а стелить постели не спешите. У отца поменялись планы и поэтому сюда скоро принесут ваши кровати. На третьем этаже мастера уже сделали несколько спален. Сами решите, кто поселится там первым. – А девушки поселятся на втором, – строго добавил я, – и ты, Мих, тоже. Твои комнаты будут рядом с покоями Дорика. – Но Грег… – растерялся приемный сын, – это как-то неправильно… и им будет обидно… Ах ты прелесть моя, хрустально чистый родник честности и справедливости! Вот ты и столкнулся с неразрешимой на первый взгляд задачкой, хотя и у нее есть правильный ответ. – Мих, – не успел я и слова сказать, а возле приемного сына уже оказалась Зия. И когда только успела прибежать? – Это я так решила. Ведь несправедливо, что вся семья живет на втором этаже, а ты – на третьем. Зачем тебе спать в общей казарме, если рядом пустует твоя собственная комната? Я уже не говорю о том, что мы все надеемся видеть тебя почаще. И я, и малыши и Дор. Мы хотели бы помочь тебе выучить историю и языки, танцы и музыку. Да просто узнать твои вкусы и привычки, чтобы угадать с подарком к празднику. – И не забывай, – добавил Дор, – скоро отец начнет давать отпуска… все пойдут проведывать родню. А твоя теперь живет рядом, и ты можешь поговорить с нами в любое время. Так ради чего от этого отказываться? – И самое главное, Мих, – вздохнув, напомнил я, – ты учишься не на сыщика или воина. А дисциплина, хоть и важное качество нашего характера, но не основное, как у них. Мы чаще работаем в одиночку и должны уметь быстро находить необычные решения. А этому не научишься, если привыкнешь всюду ходить строем. А теперь зовите остальных, хватит им слушать под дверями, и бегите к морю, купаться. За дверью раздался дружный топот, сначала прошуршал справа, чуть позже – слева, и все стихло. Незаметно исчезли Ортензия и Дорик, и я снова остался один. Немного постоял, обдумывая последние слова напарника и все более склоняясь к убеждению, что они были вовсе не случайны и так деликатно сын подсказывает мне простой способ решить сразу несколько задач. Поэтому я, смело отбросив всякие сомнения, выпрыгнул в окно, откуда недавно вылетали баулы и неторопливо направился по аллее вниз, к морю. Сад, помнившийся мне неопрятностью переплетений засохших сучьев и густых молодых побегов да высокими, по плечо, сорняками, постепенно менялся. Молодела кора на потемневших, полузасохших стволах, стягивались, зарастая, трещины и дупла от вывалившихся сучков, наливались упругостью ровные ветви. И неслышно осыпались сохнущие сорняки. Красота. Тревога навалилась внезапно, как нежданная лавина, стиснула обручем сердце, перехватила дыхание ужасом понимания возможности не успеть. Не помню, как, мысленно или вслух я отчаянно кричал: – Духи, быстрее! А они уже тащили меня по зеленому пути. Он закончился непривычно резко, бросил меня на горячий песок в самом начале пляжа и прошелестел виновато: – Прости, Грег, дальше мы не можем. Но я уже не слушал, бежал, теряя в песке вышитые домашние туфли и начиная понимать что мог бы и не спешить так. Кто-то все-таки успел. На самой кромке прибоя, где начинается полоса плотно прибитого мокрого песка стоял, широко расставив ноги, высокий крепкий парень. Он цепко держал за лодыжки тщедушного собрата, и тряс его худенькое тело так отчаянно, что голова парнишки болталась из стороны в сторону, подметая песок мокрыми светлыми вихрами. К ним со всех сторон мчались, плыли и прыгали кадеты и почти все что-то взбудоражено кричали. Я не сразу разобрался в мешанине отчаянных, порой злых выкриков, а сообразив, что все орут угрозы высокому парню, добавил ходу. Ведь он мог пострадать невинно, хотя действовал совершенно правильно. Просто в таких случаях трудно понять издалека, чтио произошло на самом деле. Мимо меня стрелой промчался толстый стебель магической лианы, созданной мастерством природника. На ее острие, в седле из молодых веток, удобно сидел Дорик, и вот теперь точно можно было больше не спешить. Я и не стал. Приостановился, восстанавливая дыхание и наблюдая за действиями сына. – Тихо! – Веско приказал Дор и все мгновенно притихли. – Он все сделал верно. А теперь дай его мне. Напарник уверенно отобрал у спасателя тощее тельце и не слезая с лианы, уложил животом себе на колено и легко надавил на спину. Парнишка захрипел, закашлялся, и у него изо рта хлынул поток мутноватой воды. А по лиане уже прибежали зеленые человечки, опутали посиневшего, стучащего зубами мальчишку серыми моховыми шалями, уложили в мягкую люльку. И только в этот момент я узнал в нем Миха. – Я же всех спрашивал, умеете ли плавать? – с досадой и болью цедит сквозь зубы Дорик. – Д-да ум-мею я… – еле слышно шепчет его новый брат, – все омуты в речке п-переплывал по п-пять раз. А тут вода бешеная… как бычки весной… на людей бросается… – Я сначала не понял… – Фидди обессиленно опустился на песок, обхватил голову руками, – почему он стоит к прибою спиной… когда на море такая волна, на нее нужно ложиться, либо подныривать. Еще подумал, может, это фокус какой… есть любители играть с волнами. И пока сам нырял, отвлекся. Но сразу же спохватился… ведь рядом были? Куда он мог потеряться? А потом нога мелькнула… его волна уже закрутила и по дну в глубину тащила, как снулую рыбу… Не знаю, как успел схватить… начал трясти… а вода не идет… Он неожиданно всхлипнул, тонко, с надрывом, лишь теперь сполна прочувствовав весь ужас пережитого. – Эй, Фидди, – перед кадетом на песок опустилась принесенная лианой кружка с каким-то питьем, – выпей это и иди одеваться. Сегодня тебе лучше в море больше не лезть. Отдохни где-нибудь в саду. – Мы за ним присмотрим, – уверенно пообещал Шет, дружески хлопнув незадачливого новичка по плечу. – Он молодец… правильный парень, – мужественно признал Ларик, и упрямо добавил, – а работать его я сам научу. Столпившиеся вокруг кадеты с облегчением засмеялись, начали шутить и обсуждать происшествие, а я обдумывал внезапно родившуюся идею, и она нравилась мне все больше. – Дор, – спросил сына на всякий случай, – мне приказать принести сюда шатер… – Ты хочешь шатер? – мельком глянул он. – Зачем? Тут есть купальни. – Вижу. Но их заняли девушки… кстати, они уже идут сюда. Довольно быстро… а сесть некуда. – Леший… – с досадой выдохнул напарник и негромко скомандовал, – Уносите его в лазарет и никого туда не пускайте. В тот же миг плетеная люлька исчезла, а сразу за пляжем из земли бурно полезли шустрые лианы. И к тому времени, как рядом с нами остановились запыхавшиеся кадетки, на лужайке уже шелестел густой листвой свитый из тальника шатер. Посредине него вырос невысокий стол и на нем стояли кувшины со взваром и квасом. А вокруг на широких скамейках сидели все кадеты, за исключением Миха. – Что случилось? – волновало девушек. – Ничего страшного, – успокоил я, – Мих не знал, что море коварно, а теперь знает. Но мы тут собрались по другому поводу. Как вам уже известно, я принял решение перевести свою школу в этот замок, поэтому ему требуется более серьезный ремонт. И он будет сделан очень быстро, мастеров хватает, всего остального – тоже. Но невозможно спокойно заниматься, когда кругом снуют толпы народа, и ученики постоянно отвлекаются на посторонние вопросы, Поэтому в эти три дня вы получите первые отпуска. Каждый по одному дню. Первая группа уйдёт домой через час, вернётся завтра в это же время. Вас двадцать два, Мих и Лин никуда не уходят. Остальные идут по семь человек, новички – последними. Сегодня отпуск получают Нель, Сола, Шет, Тал, Ларик, Воль и Фидди, в награду. – Я не пойду, – не подумав ни секунды, категорично отказался парнишка, до онемения изумив всех учеников. – Как хочешь, – спокойно согласился я. Здесь не место и не время разбираться с причинами его решения. – Тогда пойдет Томас. Бегите собираться. Выбор одежды – свободный, можете идти в форме, если не хотите в своей. Как будете готовы – зайдите в мой кабинет, я выдам вам жалованье за первый месяц. Тем, кто остается, лучше уйти от моря подальше, похоже, надвигается шторм. Летом они тут часты, но хорошо, хоть кратковременны. Договорив, первым ухожу зеленым путем, у меня имеется очень важное и непростое дело. Нужно сообщить Зие о произошедшем, и никто не сделает этого лучше, чем я.