Глава восьмая

А еще через четверть часа мы стояли в запущенном саду и смотрели на такой же неухоженный старинный особняк. Весьма основательный, трехэтажный, сложенный из грубо обработанного синевато-серого камня. Родной дом Лин, ставший для нее тюрьмой и каторгой. Как выяснилось, слуги долго не выдерживали въедливый характер хозяина, поэтому убирать комнаты и топить печи приходилось именно ей. – Идем, – оглянулся на нас Дист, незаметно одергивая откопанный в моем гардеробе непривычно роскошей лиловый камзол. До этого часа я даже не представлял, что являюсь хозяином такого одеяния. Хотя уже сумел ловко от него избавиться, щедро подарив Дисту вместе со штанами, шелковой рубахой и сапогами. А также тростью, с выдвигавшимся из нее кинжалом. У меня таких целая коллекция, а у него глаза загорелись от восторга. У нее, оказывается, необычно устроен удерживающий запор. – Еще минутку, – отказался Дор, прислушиваясь к доступному только ему шёпоту духов, – нас отнесут прямо в гостиную. Все, поехали. Светлая полянка мгновенно сменилась душноватым сумраком большой комнаты, заставленной тяжелой неуклюжей мебелью позапрошлого века. – Что делать будем, если ничего не выйдет? – безнадежно пробормотала одна из трех сидевших вокруг низкого столика дам. – Потребуем возмещение расходов с господина Фоттля, – глядя на устроившегося за большим столом старичка с легкой угрозой пообещала вторая и резко смолкла. – А это кто такие… – голос третьей дамы, глядевшей прямо на нас, постепенно, по мере того, как мы приближались, становился все тише. – Кто из вас адвокат Фоттль? – строго осведомился я, делая вид, будто не слышал их разговоров. – Я… но я не адвокат, а стряпчий, – стремительно бледнея, пискнул явно узнавший меня старик. Да и трудно не узнать королевское око в официальной мантии. Короткой, выше колен, и, в отличие от судейской, непроглядно-черной. Только на плечах сияют вышитые золотом всем знакомые капли. – Тогда почему письмо Дисту Гамиру подписали как адвокат? Не знать о запрете таких уловок с вашим стажем невозможно, поэтому получаете строгий выговор с занесением в список заслуг и нарушений. Теперь дайте мне завещание господина Джосса Тезтона. Можете не мучиться сомнениями, давайте сразу оба. И тот документ, который вы показали детям Тезтона и ваш вариант. – Первоначальный… – убито прошептал стряпчий, – Джосс изменил его две декады назад. – А подтверждение лекаря вы, разумеется, получить «забыли», – закончил за него я. Нетрудно догадаться, это довольно известная уловка, написать новое завещание в пользу сообщника, когда тяжело больной клиент уже почти ничего не соображает от боли. И зачастую она проходит. Сейчас, например, тоже прошла бы, не добавь он дурацкого условия о замужестве Лин. А за эту подлость, и чью-то попытку поймать на нарушении законов меня, старый жулик ответит в полной мере. – Ваша светлость… – его губы задрожали, – но ведь первый раз… – Попался первый раз. А нарушаешь явно не впервые, иначе бы не решился испортить отличный список. Так… это первый вариант… старшим дочерям ничего, и объяснение имеется, поскольку отказались от отца и даже весточек не присылали. Ну, вполне разумное завещание, никто не возьмется оспорить. Теперь посмотрим второе… ого! Да тут нарушено сразу четыре незыблемых закона. Господин Фоттль, и у вас рука не отсохла, когда вы писали этот «документ»? Вы не знали, что у Эвелины Тезтон жива и здорова мать? – Но было решение… – Я о нем знаю. Но там написано – «остаётся с отцом до тех пор, пока мать не найдет подходящее жилье». Так вот, они давно построили дом и в том доме у Эвелины есть отдельная комната. Однако отец всеми силами удерживал девочку, не давая встречаться с матерью. И вы не могли этого не знать, контроль за исполнением суд возложил на вас. Поэтому последний вариант завещания признается незаконным и подлежит уничтожению, а в силу вступает предыдущее, по всем правилам заверенное целителями. Ну а вы лишаетесь лицензии и на два года отправляетесь в обитель Трех святых. Этот приговор окончателен и обжалованию не подлежит. Зеленый туман унес стряпчего так стремительно, что он не успел даже отломать лепесток с капсулы переноса, которую держал в кулаке. Интересно, и где он собирался скрываться? – Теперь поговорим с вами, – строго смотрю я на сестер Лин, давая им шанс остаться невиновными. И они это понимают, по крайней мере старшая из женщин, одетая дорого, со вкусом, но весьма старомодно, мгновенно поднялась из-за стола. – Мы сами пострадали, нас обманули… – заявила она твердо, уверенно глядя мне в глаза, – и отец, и этот жулик, стряпчий. Сообщили что дом ни в коем случае не должен достаться Лин, тогда его захватят гоблины. Извини, Жези… я говорю только то, что сказали мне. Но и оставлять Лин без наследства отец не желал, поэтому придумал вместе с Фоттлем хитрый план, он назначает нас опекунами, мы устраиваем судьбу Лин и за это получаем в наследство дом и состояние. Оно небольшое… но никому не помешало бы, особенно Хильде. И мы согласились… иначе он собирался все отдать городскому главе, для бездомных стариков. – И вы не знали, что пока Женьеза жива, никто не имеет права объявить Эвелину сиротой? – Откуда? Такие тонкости нам никто не объяснил. – Я объясняю. Она не сирота и хотя давать ей советы могут все, но пока по законам королевства Лин несовершеннолетняя, запретить ей сделать неверный поступок может только мать. И лишать ее наследства ваш отец не имел права, поэтому я и отменил его последнее завещание, в пользу предыдущего, заверенного целителями и не нарушающего законов. По нему усадьба остается Лин сразу, а деньги только после второго совершеннолетия или после свадьбы. У вас есть претензии или возражения? – Нет, – поднялись с мест остальные сестры, – исправь пирамидку, Надин. – Погодите, – шагнула к ним Лин, – скажите, почему вы хотели все отдать Хильде… я правильно поняла? – Она осталась бездомной, – отвернувшись к шкафу, буркнула старшая. – Ее гуляка случайно рассыпал угли… их домик сгорел. Еще месяц назад. А теперь он уплыл, сказав, что вернется богатым. Хильда с детьми живут у его бабушки, но это временно… там и без них тесно. – Пусть едут сюда, – на миг оглянувшись на Дора, решила Лин, – Слышишь, Хильда? Я не буду рассчитывать кухарку и отказываться от лавочников. Если банк не будет давать деньги с отцовского счета, у меня есть свой, я копила. – Не трать свои квадратики, дочка, я дам сколько будет нужно, – поддержал ее Дист, – и пусть не опасаются, гоблины сюда не прибегут. Мы можем купить любой дом, какой понравится. – А если вы такие богатые… – недоверчиво смотрит младшая из дам, – то почему жили в шалашах, а не в доме? – Мы жили в доме, – спокойно возразил Дист, – в очень хорошем доме в центральном районе города. А потом решили переехать в Гольдор… и вот там еще не было ничего… даже постоялого двора. Нам пришлось ставить шатры, но они ничуть не похожи на шалаши. Просторные высокие, сшиты из непромокаемого останского шелка, и подбиты изнутри мехом и кошмами. В них стоят чугунные печи и тепло в любой мороз. Но мы до морозов уже перебрались в новый домик. И все равно я уговаривал Женьезу пожить годик в прежнем доме, но она не согласилась. – Это теперь неважно, – устало вздохнула Надин, – Илна зря вспомнила… я знаю, что отец тогда очень хорошо заплатил своему адвокату. Сейчас меня волнует другое, а не случится так, что Хильда потратит на переезд последние квадратики, а придут стряпчие из надзора или мэрии и выгонят. Скажут, что Лин до совершеннолетия не имела права распоряжаться домом? – Не случится. – заверил я, – по закону Гоблинора Лин уже совершеннолетняя, там девушки становятся взрослыми в семнадцать. И даже принесла присягу правителю, а он своих подданных всегда защищает. Но на тот на случай, если какой-то тугодумный или упрямый чиновник все же начнет распоряжаться, я оставлю своего вестника. Пришлете мне письмо, и я разберусь. – А еще я могу написать бумагу, что разрешаю дочери пустить сюда мою бывшую падчерицу, нарушила молчание Женьеза, – Мне очень жаль, Хильда, что твоя судьба сложилась так печально. – Это хорошая идея, – подтвердил я, подвигая ей лист бумаги и стило, хотя ничуть не сомневался в ненужности этой предосторожности. Еще никогда и никто не осмелился проверять решения королевских очей по таким банальным делам. – Спасибо… – пробормотала Хильда и вдруг по ее худым щекам покатились крупные капли слез, – прости нас, Лин, ради всего святого, прости… он ведь говорил так убедительно… – Ему за это ваш отец заплатил… – проговорил я и вдруг вспомнил их разговор, – а вот какие деньги вы собирались потребовать с Фоттля? – За капсулы… – удрученно вздохнула Илна, – они ведь очень дороги, а мы сюда приходим не в первый раз. Мой муж уже рычит… теперь года два не смогу купить даже гребешок. – Тебе я дам денег, – снова вступает в разговор Дист, – а если захочешь, могу счета у портних оплатить. – Не нужно… вы меня и так поддерживаете… – замахала руками младшая из падчериц Женьезы, – но теперь я не смогу так свободно тратить, как раньше. Тогда можно было сказать, что отец передал с Лин… на сласти… и то он морщился. Ладно, мне пора. – Не ломайте капсулу, я вас отправлю, – заявил вдруг Дор и женщину поглотил зеленый туман. А напарник уже строго смотрел на Хильду, – Вас тоже, духи нашли ваш дом. И сюда принесут, собирайте пожитки. Да не все подряд, только одежду и самое ценное. Два часа вам хватит? Идите. Хмуро посмотрел на замершую в ожидании Надин и качнул головой. – Вам помочь не могу, пути туда нет. – Спасибо за Хильду, – кивнула она, ломая лепесток. С легким хрустом раскрылся портал, и мы остались в гостиной одни. – Как вызвать сюда кухарку? – спросил я Лин, и добавил, припоминая содержимое ее дорожного мешка, – а ты, если хочешь, можешь пока собрать самые нужные из своих вещей. – Мы ей все новое купим, – нахмурился Дист, – не стоит таскать это тряпье. – Я сам могу ей все купить, – ревниво заявил Дор, – отведу в Торсанну в лучший салон. – Нет там у меня ничего ценного, – вздохнула Лин, – украшения, которые отец покупал, я отнесла в Гольдор, и Дист долго ругался. Там все камни – подделка, и золото самое дешевое. А кухарке я позвонила, должна прийти. В дверь постучали, и она тотчас же распахнулась. – Ну чего еще? – на пороге, хмуро взирая на нас, стояла плотная женщина среднего роста и возраста, – Ой! А вы кто? – Это я, – усмехнулась Лин, – не узнаешь, Капа? – Узнаю… – помрачнела кухарка, – стало быть, поймали они вас, хозяйка. – А кто ее ловил? – мгновенно насторожился я. – Вроде не знаете! Ваша братва, сыщики да судейские. Почти месяц тут отираетесь, не дали старику спокойно дожить последние денечки! – А имен… ты не запомнила? – с надеждой спрашиваю я, но женщина только презрительно поджимает губы. – Ты неправильно все поняла, Капа, – бросилась на помощь Лин, – это не сыщик, это королевское око. И он меня защищает. А вот это моя матушка и отчим. Поэтому не молчи, расскажи все, что знаешь. – Ну, если так… При мне они молчали, а того не додумались, что они уходят, а я прихожу. Кормлю, умываю, по нужде вожу… все, как вы велели. И потихоньку расспрашиваю, чего это сыскари зачастили, не усадьбу ли забрать хотят? А он все и выложил… больно уж хотелось радостью с кем-то поделиться. Как ловко он проклятого гоблина с носом оставит… ни дочки тот не увидит, ни наследства. Они ему, вишь, подсказали верный фокус, как завещание написать. Но имен он не говорил, не помнил. Голова совсем пустой стала, забывал даже, что уже обедал. Так они сами стряпчему листок написали… и денег дали, полный кошель. Я сама видела… случайно вышло… – Спасибо, Капа, – твердо объявляю я, – вот тебе мой вестник. Если понадобится помощь, зови. Писать ничего не нужно, ломать тоже, просто нажми сюда. Он не одноразовый, поняла? Повесь на шнурок или прикрепи к подвеске. – Сейчас мы уйдем, – поясняет ей Лин, – но тебя я не рассчитываю, наоборот, жалованье добавлю. Тут будет жить Хильда с детьми, мне дом пока не нужен, я учится пошла. Через несколько минут мы уходим, но пути у нас разные. Нам с Лин нужно переодеться, поэтому идем в замок. А Дорик уводит ее родителей в Гольдор, Женьеза волнуется за младшую дочку. Той недавно исполнилось два, но по проказам она опережает пятилетнюю сестренку. – Пока не позавтракаете – никуда не выпущу, – прямо с порога категорично объявляет нам Зия, и мы молча идем к столу. Спорить не о чем, в школе все равно отправились бы в столовую. Первые фаршированные блинчики я глотаю почти не жуя, потом приходит первая сытость, и начинаю жевать медленнее. Но глаза еще выхватывают из горки самые румяные сверточки, и руки послушно тянутся к ним. И наверное я съел бы еще не один, но на столе передо мной тревожно закачался призрачный кустик и маленький древень торопливо сообщил: – В Дареслайт порталом пришли дознаватели, идут в камеру к Гилессе. – Уводите ее оттуда, немедленно, – приказал я, сразу осознав странность, вернее, абсолютную неправильность действий неизвестных сыскарей. Не имеют они никакого права допрашивать приговоренных мною преступников. И даже просто проведывать их, не получив мое согласие и не поставив меня в известность. – Куда? – невозмутимо осведомился древень. – В любой подвал, где до нее не доберутся сыщики, – отвечаю ему торопливо. – потом я найду надежное место. – Мы привели ее сюда, – доложил он через пару минут. – Куда – сюда? – не понял я. – В твой подвал. Там уже спят ее помощники, – деловито сообщил дух и кустик растаял. – Грег… – настороженно смотрит на меня жена, – я правильно поняла… ты устроил в замке тюрьму? – Не я… – бурчу расстроенно, мне самому неприятно знать что под нашими ногами сидят по камерам негодяи, которых порядочные люди и к воротам не подпускают, – и не сейчас… Она внезапно побледнела, вскочила со стула и опрометью помчалась из столовой так стремительно, словно спасалась от пожара. – Зия? – я ошеломленно смотрел ей вслед, не в силах понять, что происходит. – Духи, куда она бежит? Нет, это неважно… лучше перенесите нас с ней в голубятню… на самый верх. Солнечный свет вспыхнул разом со всех сторон, плеснул в глаза яркой волной, заставляя зажмуриться от неожиданности. Но руки уже поймали талию дрожащей от рыданий Ортензии, прижали ее к груди и нежно гладят родные плечи. – Любимая… я не понимаю… чем мог бы тебя обидеть… но клянусь, даже в мыслях ничего подобного не было. Объясни… мы ведь договаривались… все обиды решать сразу, не таить в себе. – Ты сказал… – заикаясь от горя, лепечет она, – не сегодня… значит, еще помнишь, как тебя там запирали… – Зия-я… счастье мое нежное… я сотни раз говорил, что простил глупую Мари… а ты вообще там была не при чем… А сейчас говорил про помощников гадины, которых духи поймали вчера. Их необходимо допросить, и я попросил древней где-нибудь спрятать негодяев, но замотался и забыл спросить, куда их посадили. Не волнуйся, они там ненадолго, я отведу Лин в школу и вернусь. После допроса станет ясно, что с ними делать. Ну… ты больше не обижаешься? Идем домой… напугали наверно девочку, бросили одну… Мои слова и поцелуи наконец заставили Зию забыть про проклятые подвалы и вспомнить о гостье и детях. Она охнула и попыталась кинуться к лестнице, но я успел ее удержать и обратиться с просьбой к духам. Стены столовой окружили нас почти мгновенно и сразу стало ясно, что скучать Лин не приходится. Она сидела на диване, в обществе близнецов, щенков и древней и читала вслух какую-то детскую книжку. Близнецы очень любили слушать незамысловатые сказки, хотя и не всё в них понимали. И после задавали десятки самых разных и неожиданных вопросов, на которые далеко не все взрослые находили ответы.