Глава 25. Зверь на привязи

Влас

Нежная, мягкая кожа животика Евы трепещет под моими ладонями. Малышка такая крошечная, хрупкая, почти прозрачная.

Мой зверь внутри утробно рычит, сходя с ума от обладания.

Моя. Наша. Истинная.

Поверить не могу, что Ева в моих руках! Такая податливая… бляяядь…

Вжимается своими острыми лопатками в мою грудь. Ее крошечное сердечко так быстро колотится, что вот-вот выпрыгнет из груди.

Под тонкой тканью топа ее соски затвердели. А эти шортики сводят меня с ума. Как она додумалась надеть такое в нашей берлоге? Боги… Я с ума сейчас сойду!

Зарываюсь носом в ее волосы. Вдыхаю чистый, сладкий аромат с легкой примесью девичьего возбуждения. Меня аж трясет от желания попробовать эту невинную кроху.

Мой зверь сходит с ума, но впервые я держу его на привязи так жестко.

— Моя маленькая… — хриплю, теряя контроль.

Скольжу пальцами ниже, к резинке ее шортиков. Она вся пылает.

Дыхание Евы становится прерывистым. Малышка доверчиво откидывается на мое плечо. Не сопротивляется.

Наоборот, подставляется под мои ласки. И этот робкий, неосознанный призыв сносит крышу окончательно. Из горла рвется дикий рык. Глаза вспыхивают алым.

МОЯ! МОЯ! МОЯ!

В штанах становится невыносимо тесно. Плевать на все!

Хочу сорвать эти чертовы шорты и войти в нее прямо здесь, на кухонном столе, заставляя кричать от восторга. Хочу вонзаться в тугую горячую плоть, доводя до исступления нас обоих.

Слегка оттягиваю ее шортики, ныряю рукой к хлопковым трусикам. Ниже. Малышка едва заметно раздвигает ножки. Чувствую влагу на мягкой ткани.

Она мокрая. Для меня.

Из горла Евы вырывается порочный стон…

— Влас, — раздается холодный, как лед, голос Саввы.

Замираю.

Тяжело дышу, прижимаюсь губами к сладкой шейке. Затем поднимаю взгляд на друга.

Савва стоит у печи, напрочь забыв про свое рагу. Его зрачки расширены, полностью закрыв радужку.

Он смотрит на нас, не мигая. На мощной шее пульсирует жилка. Сжал зубы так, что желваки ходуном ходят.

Сам едва держится.

Я чувствую его голодное напряжение. Он контролирует меня, но сам сгорает дотла, наблюдая за тем, как я ласкаю малышку Еву.

— Ты ее пугаешь. Остынь, — цедит, сжимая кулаки. Затем шумно выдыхает. Пытается успокоиться.

— Она не против, Савелий, — огрызаюсь, но пальцы из шортиков все же неохотно вытаскиваю. На подушечках остается ее сладкая влага. Мое сокровище.

Ева вся обмякла, её грудь высоко вздымается, а взгляд затуманен чистым удовольствием. Щеки пылают, губы приоткрыты.

Ей понравилось, я же вижу. Наша близость будит в ней скрытый огонь.

Но тут в тишине кухни раздается громкое, отчетливое урчание ее желудка.

Невольно усмехаюсь. Дикое желание уступает место внезапной нежности. Забота перевешивает похоть. Зверь уходит во тьму, ожидая своего часа.

— Ладно, малыш. Сначала еда, — шепчу ей на ушко, прикусывая мочку.

Беру Еву на руки и переношу к массивному дубовому столу, усаживая на стул. Малышка не сопротивляется. Савва пристально наблюдает за нами.

Затем ставит перед Евой глубокую глиняную миску, доверху наполненную дымящимся рагу.

Мяса он не жалеет — накладывает самые сочные, нежные куски. Затем двигает граненый стакан с темно-красным ягодным компотом и кладет огромный ломоть свежего домашнего хлеба.

Ева робко берет ложку, косится на нас и начинает есть. Сначала скромно, как птичка, словно что-то ей мешает.

— Не стесняйся, — хриплю, — ешь нормально. Забудь эти свои городские манеры…

Она бросает на меня пристальный взгляд, забавно раздувая ноздри. Но начинает есть нормально, с аппетитом.

Мы с Саввой сидим по обе стороны от нее, любуясь каждым движением волчицы.

— Вкусно… — выдыхает Ева, проглотив очередную порцию. — А что это за мясо? И вообще… как вы здесь живете? Ну, в лесу? Тут ведь совсем нет цивилизации!

Савва добродушно усмехается, подперев подбородок рукой.

— Обычно все, детка. Натуральное хозяйство. Мы разделили обязанности, чтобы проблем не было. Я, например, отвечаю за дом, порядок, закупки в поселке и вот — за кухню. Демьян работает руками, что-то починить. Весь дом на нем. А вот Влас у нас не занят вообще ничем. Настоящий паразит.

— Эй! — скалю клыки, откидываясь на спинку стула. — Слышь, повар недоделанный! А мясо в твоем котелке откуда взялось, а? Само прибежало и в печь прыгнуло? Это лосятина, между прочим! Я за этим сохатым полночи гонялся, пока вы спали. Так что моя обязанность — обеспечивать стаю добычей и защищать территорию.

Ева переводит взгляд с меня на Савву, и вдруг на ее лице расцветает искренняя улыбка.

Она заливисто смеется. От этого звука у меня в груди что-то екает. Кажется, за этот смех я готов убивать…

— Какой у тебя чудесный голосок, малышка, — подаюсь вперед. — Но знаешь, я бы очень хотел услышать твои стоны.

Ева мгновенно давится компотом. Щечки и шея заливаются пунцовой краской. Она вся сжимается, утыкаясь носом в миску.

Савва отвешивает мне тяжелый подзатыльник.

— Влас, блядь, язык прикуси!

Позади раздается скрип двери. На кухню неторопливой походкой заходит Демьян.

Ева смотрит на него. Немного не так, как на меня или Савву. А с каким-то особенным трепетом и благоговением.

В груди просыпается собственнический протест, но я сжимаю зубы, заставляя себя сдержаться. Мы равны перед истинностью.

Ева примет каждого из нас, просто Демьян — старший альфа, ее тянет к его силе.

Дема молча берет стул, разворачивает его спинкой вперед и садится напротив Евы. Пристально разглядывает нашу девочку.

— Наелась? — голос друга звучит ровно. Ева робко кивает. — Тогда давай поговорим. Ты ведь не просто так сбежала от Таисии и Макара. Что случилось?

Она опускает глаза, судорожно сжимая пальцами край стола. Мы не торопим. Ждем.

— Если хочешь остаться здесь, с нами, — продолжает Демьян, и его тон становится предельно серьезным, — нам нужно разработать жесткие правила. Мы — дикие оборотни. В отличие от городских кастратов, мы зависим от луны. Каждое полнолуние у одного из нас наступает гон. Это период, когда зверь полностью затмевает разум, оставляя лишь инстинкт размножения и агрессию. Мы запираем друг друга в подвале, но теперь здесь ты. Твой запах может сорвать нам крышу. Ты можешь пострадать, Ева, если мы потеряем контроль.

Ева испуганно сглатывает.

— А еще, — Демьян делает паузу, его взгляд падает на ее животик, где скрыта метка, — твоя собственная природа проснулась. Очень скоро, из-за нашей постоянной близости, у тебя начнется первая настоящая течка. Твое тело потребует самцов. И мы тебя покроем, Ева. Все трое. Так, как велит кровь.

После этих слов Ева окончательно теряется.

Она мило краснеет, сжимаясь в комочек на стуле, словно пытается спрятаться от этой откровенности.

Вижу, как она сжимает бедра, стараясь скрыть свою реакцию на неизбежное. Но не убегает. Ева сознательно остается здесь.

Демьян наклоняется чуть ближе, заглядывая в её полные смущения глаза.

— Теперь ты знаешь всё. И можешь ответить на мой вопрос… Готова остаться с нами?