Глава 4. Вкус дикой крови

Ева

Руки… языки… звериное рычание…

Они повсюду. Касаются кожи, срывают одежду, сводят с ума. Я лежу совсем нагая, с разведенными бедрами. Не вижу… лишь чувствую.

Трое… я знаю, что их трое и ощущаю каждого.

Прикосновения, словно ожоги. Рык, словно клеймо на душе.

Поцелуи, словно обещания падения.

— Девушка! — слышу тихий женский голос и открываю глаза. — Вам кошмар приснился?

Я в поезде. И мне снилось что-то очень порочное.

— Простите, я…

— Вы стонали во сне, — говорит она. — Дочь и муж пошли умываться, идите после них, мы как раз позавтракаем.

Стонала?! В поезде?! При чужих людях?!

Жар стыда заливает лицо. Но где-то глубоко внутри волчица довольно урчит, будто этот сон был её, не моим.

И это пугает сильнее, чем взгляд соседки.

Поджимаю губы, киваю. Купе. Я привыкла к самолетам бизнес-класса, СВ в фирменных поездах…, а теперь еду в обычном вагоне с весьма милой человеческой семьей.

Беру зубную щетку, пасту.

Иду в туалет вагона. Я ощущаю странную свободу. Да, тут нет комфорта, но на душе куда легче, чем было вчера утром, когда я примеряла злополучное свадебное платье.

Закрываюсь, достаю пасту, копаюсь в косметичке. Поднимаю взгляд к зеркалу…

— ААА! — взвизгиваю, увидев вместо себя монстра с взъерошенными волосами, длинными клыками и красными глазами. Зажмуриваюсь, а когда вновь смотрю в зеркало одним глазом, там снова я.

Что это было?

Не страх. Узнавание. Я чувствовала это там, в спальне Кости, когда волчица рвалась наружу. И сейчас эта тьма смотрела на меня из зеркала.

Руки дрожат, пасту выдавить не могу. Делаю глубокий вдох, заставляю себя почистить зубы.

Вылетаю в коридор, не оглядываясь.

— Не хочешь присоединиться? — спрашивает соседка по верхней полке, девчонка лет пятнадцати. Она рыжая, довольно милая.

— Нет, спасибо, — бормочу, доставая телефон и наушники.

— Как знаешь, — она спускается вниз, семья садится завтракать. А я периодически бросаю на них жадные взгляды. Семья…

Слово, которое у меня всегда ассоциировалось с покорностью и раболепием. С необходимостью каждый раз заслуживать доброе слово.

А то, что я вижу, вызывает жжение в районе груди. Ком подкатывает к горлу. Любовь. Забота. Нежность. То, что всегда было у моей сестры, но никогда — у меня.

Отворачиваюсь, включаю музыку. Слезы текут по щекам, тихие и соленые. И они навсегда останутся в этом поезде.

Мы приезжаем через три часа. Я первой беру сумку и выхожу в тамбур.

Как только делаю шаг на перрон, закрываю глаза и вдыхаю полной грудью. Свежесть!

В городе такого нет! Легкие раскрываются, на губы сама собой ложится улыбка.

— Внучка! — слышу глубокий бас и резко разворачиваюсь. Ко мне широкими шагами приближается пожилой мужчина. Крепкий, высокий, о возрасте говорит лишь густая седая борода.

— Дедушка, — выдыхаю.

Он подходит и крепко меня обнимает. От него пахнет лесом, свежестью и дымом. Я тыкаюсь лбом в его плечо.

— Мы так скучали по тебе, Ева, — он целует меня в висок, — наша девочка.

— И я скучала, — на меня накатывает ностальгия, как в детстве я отдыхала в деревне. Влада ненавидела это место, она от и до городская. А мне нравились эти запахи, они напоминали о том, кто я такая.

Дедушка берет мою сумку.

— Маловато вещичек.

— Платья и туфли мне вряд ли понадобятся, — улыбаюсь. И тут мой взгляд падает на густой сосновый лес за воротами вокзала. Там стоят три аномально больших волка. Самый огромный, что в центре, черный и мохнатый, ведет носом.

Они смотрят на меня — и всё внутри переворачивается.

Не боль, нет. Жар, который не могу унять. Который не хочу унимать.

Я никогда не чувствовала ничего подобного! Даже с Костей. Особенно с Костей.

В этот же миг по телу прокатывается горячая волна. Низ живота скручивает, боль простреливает. Соски встают, упираются в чашечку лифчика. По коже бегут сладкие мурашки.

Внутренняя волчица скребется, рычит и требует обратиться. Чтобы признать их власть. В городе я почти не ощущала её.

Здесь, среди леса и свежего воздуха, мой зверь стал требовательнее. Сначала робко, как после долгой болезни.

А когда я увидела трёх волков у опушки — она словно взбесилась.

Тело становится чужим, подчиняется чему-то, что сильнее меня.

Что со мной такое?!

— Ева? — дедушка поддерживает меня. — Что случилось? Ты вся пылаешь.

Он кладет ладонь мне на лоб.

— Боги, ты заболела? — он делает глубокий вдох, глаза старого волка округляются, и он замолкает. Затем бросает взгляд туда, где только что были три зверя.

Я слежу за его взглядом, пока меня медленно отпускает. Дедушка поджимает губы.

— Пойдем.

Я топаю за ним, то и дело поглядывая в сторону леса. Такое чувство, что все мое естество тянется туда, где только что я видела трех зверей.

Алые глаза… такие же, какие были у меня в отражении.

Это может быть как-то связано?

Что за чертовщина?

Дедушка ведет меня к своему большому внедорожнику. Закидывает мою сумку на заднее сиденье и закуривает.

— Садись, внучка, — открывает мне дверь, — скоро поедем.

Залезаю на пассажирское сиденье, пристегиваюсь. По телу все еще прокатываются легкие остаточные волны возбуждения. Только сейчас замечаю, что все трусики насквозь промокли и мышцы живота словно каменные.

Что это?

Почему по приезду сюда меня так накрыло? Я никогда прежде не испытывала такого жгучего возбуждения, даже при мыслях о Косте. Там все было мило и романтично.

А тут прям какое-то звериное желание… до боли… чтобы меня… в меня… БРР!

Стряхиваю наваждение. Дедушка садится за руль. Мы выезжаем, он рассказывает, что и где в городке изменилось за те годы, что меня не было.

— Почти всё осталось, просто появились эти новомодные супермаркеты, — усмехается он. — Ева…

— Ммм? — рассеянно спрашиваю, ведь все мои мысли о странностях, что накрывают меня с самого утра.

— Ты чего такая задумчивая? Обидел кто в поезде?

— Я… — закусываю губу, — дедуль… я видела трех больших волков у леса. Кто это? Я их не помню…

Под его пальцами раздается треск руля, и дед резко ослабляет хватку, словно только что выдал себя. Кажется, останется трещина.

— Это, милая… дикие альфы. Они живут в лесу, и тебе лучше с ними не пересекаться.

— Почему?

— Потому что для тебя они могут быть опасны…